Рассвет

—Ну и что это было? —А сама как думаешь? Просто миленько поболтали. И она нас поубивала взглядами. Виолетте смешно. Приступы веселья накрывают её каждый раз, когда она бросает взгляд на раздраконенную до невозможности Киру. —Я Лизу с этой психопаткой в одном помещении не оставлю. —И что предлагаешь? Прикинуться врачами и забрать её отсюда? Это уже миссия невыполнима, — случайный смешок всё-таки вырывается наружу, и Малышенко моментально опаляют раздражённые карие глаза. —Я предлагаю дежурить. По очереди. Ты сейчас едешь домой, а я остаюсь здесь. —Нам это ничего не даст. Наша истощенная стервочка в палате под ключом и решётками, а за палатой Лизы, как ты уже сама сказала, приглядывают санитары. Мы можем только ждать, пока кого-то из них выпишут. Виолетта говорит серьёзно, потому что перспектива торчать в больнице и считать плитку на полу ей не особо нравится. Она поскорее хочет разобраться с возникшими тремя проблемами и свалить в закат, дабы не плодить их в еще большем количестве. Лиза взрослая девочка, справится. Вариантов у них с Кристиной немного. Или они поубивают друг друга, или засосутся. Третьего не дано. С Кирой все немного иначе. Они не говорили о том, что произошло на крыльце. Да и времени не было: через несколько часов их оповестили о том, что Захарова очнулась с полным непониманием того, как она здесь оказалась, а Кира начала накидывать гениальные идеи в духе "мы дружим десять лет, долбимся в десны и ужасно переживаем за тебя". Но судя по дергающемуся глазу Виолетты и враждебно настроенной Кристине, идея себя не оправдала, а значит стоило подобрать другой метод по вхождению в доверие к той, что чуть не прихлопнула их несколько раз. —Уже забыла, на что она способна? Лишняя бдительность не помешает. Особенно в нашей ситуации. Кира злится. Это слышно по её понижающемуся тону голоса, видно по сжатым кулакам и напряженной линии челюсти. Малышенко невпопад засматривается на неё, на волевой подбородок с милой ямочкой и белую прядь, выпавшую из небрежного хвоста. До боли сжимает запястье второй рукой, только бы не коснуться её случайно. Оправдаться не получится. Но Виолетте и не приходится. Чужая рука отдирает её побелевшие от усилия пальцы и сплетает со своими. Она недоумевающе и восторженно прикрывает глаза, чувствуя нежные поглаживания большим пальцем по выпирающей косточке, дыхание над ухом и тихое: —Едь домой.

***

Дни тянутся ужасно долго. Новоиспеченные подруги периодически появляются у неё в палате, всё так же кидая настороженные взгляды, в попытке завязать бесполезный разговор. С Виолеттой Кристина молчит, изредка отвечая на вопросы о самочувствии и неохотно поддакивая на замечания о чудесной погоде. Кира кажется ей роднее и ближе. Насколько это вообще возможно. Она не улыбается фальшиво-приветливо, смотрит исподлобья, видимо раскусив тактику Захаровой прикидываться дурочкой. Они обе пялятся в зарешеченное окно, пока не появляется перевозбужденная и энергичная Малышенко, утаскивая Киру за собой. Кристина давно догадалась, что происходит. Её пасут. Как верные псы сидят под дверями палаты в ожидании чего-то. Ночью она пробовала выйти отсюда, но дверь, очевидно, оказалась заперта. Мысль о Лизе укрепляется в травмированной голове, пытается пробиться сквозь прочные стены абсолютной пустоты, к утерянным воспоминаниям и ответам на все вопросы. Она спрашивает у Виолетты и Киры про неё каждый раз, когда они приходят, но ответ всегда один: до сих пор не пришла в сознание. Или это враньё. Молоденькая медсестра Ангелина так же исправно навещает Захарову, делает плановый осмотр и пичкает лекарствами, от которых девушку клонит в сон. Кристина ждёт её в очередной раз вечером. Это последний осмотр на сегодня, и она готова воплотить свой коварный план в реальность. Ангелина заходит точно вовремя, приступая к проверке стоящего рядом прибора, а затем и самой Захаровой. —Поднимите руки, пожалуйста, — просит она, терпеливо застывая со стетоскопом над грудью Кристины. — А теперь сделайте глубокий вдох. Она вдыхает, а затем выдыхает, резким движением обхватывает медсестру за талию и валит её на больничную койку. От таких перепадов в глазах на секунду темнеет, но Кристина держится стойко, коршуном нависая над опешившей Ангелиной. —Не хочешь немного развлечься? — томно шепчет той на ухо, а сама следит за подрагивающими пальцами, ползущими в направлении кармана. —Вы что творите? Слезьте с меня немедленно, — медсестра за долю секунды выходит из состояния оленя в свете фар и возмущенно отпихивает Кристину. —Детка, ну ты чего? — Захарова перемещает руку к изголовью, незаметно откидывая под подушку добытый ключ. Догадка оказалась верна, а сейчас надо красиво и без подозрений закончить этот цирк. Но Ангелина упрощает ей задачу: наконец сбрасывает с себя несопротивляющуюся Кристину и пулей несётся к двери. —Это уже переходит все границы! — напоследок кричит она, выскакивая из палаты, пока Кристина довольная откидывается на внезапно мягкий матрас и хитро смотрит ей вслед. Первый этап пройден. И пока рассерженная медсестра не вернулась сюда с толпой санитаров и устрашающего вида иглой, нужно переходить к следующему. Ключ от своей палаты она надежно прячет в больничном нижнем белье, справедливо считая, что лучшего места не найти. Лёгкими шагами Захарова крадётся к выходу, попутно осматривая себя: видок конечно ещё тот, но если не попадаться никому на глаза, то сойдёт. Осторожно выглядывает из палаты, сканируя коридор. Никого. Чьи-то вещи хаотично разбросаны на стульях неподалёку. Значит в ночную сегодня Виолетта. И дай Бог, чтобы она не возвращалась в ближайшее время. Иначе Кристина точно не выдержит и оглушит её чем-нибудь тяжёлым. Стойка регистрации больных находится тут же, пробежать несколько метров — и девушка возле неё. Тупая боль в висках совсем некстати, но Захарова застывает будто вкопанная. Блядская стойка напоминает ей о чем-то далеком и забытом, когда она сама сидела в подобном месте, разбирая и записывая дела пациентов. Елизавета Андрющенко. Виолетта Малышенко. В воспаленном мозгу вспыхивают яркие картинки с фотографиями, перечеркнутыми и нарочито выделенными предложениями. Они исчезают так же быстро как и появились, и Кристина обещает себе вернуться к этому позже. Она вспомнила её фамилию. Везение не заканчивается на этом. У стойки никого нет, поэтому Захарова беспрепятственно заходит за неё, роясь в недавних записях. Перелистывает и натыкается на нужный номер. Палата 1307. Прямо по коридору до конца. Она спешит туда, одновременно надеясь на то, что Лиза там и что это всё глупая шутка, а в палате поджидает вооруженный до зубов дуэт татуированных. Возле двери останавливается, переводя дыхание, и аккуратно нажимает на ручку. Та неожиданно поддаётся. Кристина с опаской оглядывается, а затем ужом проскальзывает внутрь, плотно закрывая за собой дверь. В центре комнаты, в окружении таких же трубок, какие были у Кристины, не двигаясь лежит девушка. Можно подумать, что она крепко спит, но слабо моргающий красным индикатор оповещает о другом. Захарова подходит ближе, с непонятным трепетом всматривается в такие знакомые черты лица. Острые скулы, поджатые, но сейчас расслабленные губы, короткие чёрные волосы, горящие глаза, скрытые под прозрачными с тоненькой паутинкой вен веками. Заметных увечий на теле нет, и Кристина наглеет, отодвигая край накинутой простыни в сторону. Цепкий, годами тренированный взгляд мгновенно ловит свежий зигзагообразный шрам под ребром. Рука сама тянется к нему и зависает в паре сантиметров, не решаясь коснуться. Кристина ни в чём не была уверена так сильно как прямо сейчас в том, что этот шрам оставила она. Девушка вспоминает своё излюбленное оружие. Дурацкий стилет с мелкими зазубринами, делающий рану не просто глубокой, но и рваной по краям. Будь он у неё, Захарова не раздумывая воткнула бы его себе в горло. Голова снова начинает кружиться от хлынувшей потоком информации, пульс учащается, колени подгибаются, упираясь в бортик койки, и в этот момент Лиза открывает глаза.