Наладится

Голос Ру в трубке звучит равнодушно: — Да? — Эт я, — резкий тихий вдох: Ру внимательно слушает, — тут такое дело, в общем… Невидимость исчезла. Клептомания исчезать не планировала. Росен пытался посреди бела дня спереть из супермаркета табличку, указывающую на пожарный выход для инвалидов. Даже успел наполовину отодрать ее от стены, но охранник соизволил вытащить голову из задницы. В участке так и не поняли, на кой хер эта табличка ему сдалась. Он и сам не понял. Наверно, выглядела угарно. Из обезьянника Росен выходит с самым самодовольным видом, чуть ли не тычет в мусоров факами, но оставшись наедине с оплатившим штраф Ру, заметно скисает. Метаморфоза остается без комментариев: Ру никогда его не третирует. Зато с этим прекрасно справляется висящее всю дорогу до дома молчание. Вроде и извиняться не за что — деньги-то из общего бюджета. Может только, что от дел оторвал, хотя интуиция подсказывает, Ру не домашку делал, а гамал в варкрафт. Все равно стыдно как-то. Росен чувствует себя нашкодившим дитем. Может, поэтому, придя домой, он первым делом моет посуду, хотя очередь не его, о чем Ру и напоминает. — Пользуйся, пока я добрый. Ру отступает. То ли действительно решает воспользоваться, то ли считает расклад справедливым, то ли препирательства из-за такой мелочи кажутся ему пустой тратой времени. Сложно разобраться в его мотивах. Росен долгое время и не пытался: перестал где-то с пятнадцати. Ру творил слишком много странной спонтанной хуйни, которой невозможно было найти рациональных объяснений. «Руфо делает то, что делает, потому что он Руфо. Как иначе-то?» Перестает общаться со всеми приятелями, потому что он Руфо; пристраивает подаренную родителями собаку, о которой мечтал с началки, потому что он Руфо; идет ночевать на кладбище, потому что он Руфо; начинает заниматься вебкамом, потому что он Руфо. Терпит издевательства и не шлет Росена на хуй все по той же причине. Оказалось, нет. Росен тянется за сковородкой, она гулко ударяется о решетку. Он пытается соскоблить остатки омлета, но те присохли намертво, придется замачивать. И ведь даже не пытался притворяться, якобы с ним все в порядке, но люди вокруг почему-то делали вид, что ничего не происходит. «Переходный возраст». В удивительную силу переходного возраста Росен не верил, потому что его поступки объясняли так же, даже когда ему было десять, но такое отношение вселяло ощущение нормальности. Руфо тоже свободный человек, имеет право делать все, что вздумается, и ни перед кем не объясняться. Доверие сыграло с Росеном злую шутку. Ру не нужно было абсолютное принятие. Ему нужно было, чтобы прижали к стенке и клешнями вытащили правду, потому что сам он говорить не мог. Когда Росен позже делится с ним этими размышлениями, Ру пожимает плечами. — Ты же и так пытался, — после паузы весомо добавляет: — Неоднократно. Или ты имеешь в виду реальные пытки? — не-не-не, нахуй, это слишком. Хотя если бы действительно сработало… — Меня настораживает твое лицо. В любом случае, я бы и под пытками ничего не сказал. Между моей многочасовой агонией и твоей потенциальной смертью выбор очевиден. Ты все делал правильно. Не думай об этом. Наверное, Ру прав. Лучше не думать: все равно уже ничего не изменить. Росен невольно смотрит в сторону забытого аптечного пакета и понимает, что не может.