Засыпай, любовь моя.

В доме, в котором уже несколько часов горит свет лишь в двух комнатах, сейчас разносится звук тихих шагов, что отчетливо направлен в комнату, что находится в правой стороне дома, и обычно блондин туда лишний раз и ногой не сунется, но сейчас он тихо — с приличия! — стучится в двери, а после открывает их, заглядывая вовнутрь. — Аль-Хайтам? Кавех переступает порог кабинета, и смотрит на парня, что уснул за рабочим столом среди стопки бумаг, которые придется потом класть под пресс, чтобы они выровнялись. Какое же безобразие, никакого уважения к документам! Стоит возмутиться, обязательно! — Хайтам? Кавех подходит ближе к рабочему месту, становясь совсем рядом, и касаясь пальцами чужих волос, и вздыхает, слабо улыбаясь и переходя на тихий шепот: — А сам же говорил, что спать в наушниках не любишь, ну и балбес. Неудобно ему. Кавех вздыхает, осторожно снимая с соседа наушники и откладывая их в сторону, так, чтобы они не повредились и никуда не свалились, если тот резко проснется. — Если бы кто-то не шумел… Сосед подаёт сонный голос и Кавех аж вздрагивает, убирая от него руки в сторону, а после и вовсе прячет за спину. — Не ворчи тут. Не шумлю. — Шумишь. — Теперь нет! Хайтам устало поднимает голову и потирает переносицу, пока Кавех опирается об шкаф позади него и складывает руки на груди. — Ты что-то хотел? — Изначально поискать некоторые книги, но это может подождать до утра. Парень жмёт плечами, улыбаясь, пока Хайтам щурится, смотрит на наушники на столе и на соседа, а после на стол и на бумаги. Кавех осторожно касается рукой его плеча. — Ложись спать, я уберу вместо тебя. Постараюсь тихо, клянусь. — Ты что-то разбил, пока я спал? — Эй! — Шучу. Хайтам поднимается с места и, разминая спину и плечи, направляется к выходу из кабинета, оставляя Кавеха одного с собственными мыслями. В их совместной жизни поговорка «хороший, когда спит зубами к стенке» — привычная, касается двоих! И Кавех этому глупо улыбается. Сонный Хайтам — редкость, но в такие моменты этот дом правда уютен. К таким же моментам обычно относятся совместные ужины, редкие, но они есть! Честно! И Кавех их ценит! Он, в принципе, очень ценит моменты, когда их общение не похоже на то, что они убьют друг друга. — Засыпай, любовь моя, засыпай. Он напевает что-то, что услышал от иностранцев и слабо улыбается, вздыхая, собирает бумаги и распихивает их по папкам, к которым они относятся. Академия Сумеру разделена на шесть даршанов, и документы касаются каждого из них, пробегает глазами, ищет ключевые слова — архитектура, искусство! Его жизнь, его любовь! Родной Кшахревар, он так скучает по временам учёбы… Тогда… Тогда они с Аль-Хайтамом ещё так не ругались, и были друзьями, самыми настоящими. Не умеющий дружить мальчишка с домашнего обучения и такой яркий — как говорили даже учёные — Кавех! Было так хорошо… Он улыбается, когда стол становится намного чище и папки складываются в отдельный угол, который обычно пуст, но сейчас оттуда что-то с треском слетело. Остаётся молиться, что это не что-то, что является академической вещью, что стоит несколько миллионов. Нервный смешок и он обходит стол, с другой стороны. И с лёгким страхом заглядывает за стол, взглядом замечая перевернутую фоторамку, надо же, чего у аль-Хайтама здесь только не стоит! Но фотографии… — Так, хорошо, стекло… Заменю если что! Кавех кивает сам себе и поднимает с пола фоторамку, осторожно, разворачивая её в своих ладонях и щурится. Это их общая фотография, ей уже несколько лет, и стекло защищающее сейчас треснуто. Они улыбаются друг с другом — Кавех очень напрашивался сделать фотографию на память, и Хайтам согласился! О, сколько же счастья тогда было, только Архонты знают! Кавех возвращается обратно, садится за рабочий стол и ставит фоторамку на стол, пока сам кладёт голову на руки. Хайтам всегда ворчит, что Кавех совершенно не изменился, все такой же наивный и легкомысленный, что если о нем не заботиться, он назовёт на себя беду! И Кавех возмущается, но почему-то всегда забывает съязвить — а как иначе! — что именно Хайтам о нём заботится. И он за это благодарен. Хайтам тоже не изменился, был закрытым парнем, что предпочитал личные интересы и одиночество больше, чем шумные компании и людей в принципе. Наверное, Кавех должен быть искренне рад, что сейчас тот чаще с кем-то общается и находит друзей. Это действительно хорошо. Он заслуживает всего самого хорошего, насколько бы они часто не ссорились и Кавех не говорил иного — вряд ли, хоть что-то с тех слов было сказано и услышано всерьёз. Они и тогда, несколько лет назад, едва нашли общий язык, а сейчас. Он есть, конечно, он есть, иначе бы они не ужились вместе! Просто, этот общий язык вызывает у всех ощущение, что они, видят Архонты, самые настоящие враги! Кавех смеётся, прикрывает глаза и задумывается о том, как было раньше легко и просто. Как хотелось дышать полной грудью и ни о чём не задумываться! Пустыня встречает песчаной бурей и кровавыми следами на песке, несколько чужих костей разбросаны по округе, чья-то выгоревшая на солнце одежда и… Чей-то слишком знакомый по расцветке плащ, и такой же знакомый силуэт.

— Аль-Хайтам?

Голос сдавленный и с отчетливым нежеланием принимать это все за действительность. Пустыня — опасное место, исторические книги говорят, что так было всегда, говорят, что это не место для путешествий или отдыха. Да и задания сюда поручают только лучшим и сильнейшим, и Хайтам… Хайтам должен был бы к ним относится. Но перед глазами бездыханное тело, с засохшей кровью в открытых, ранее, ранах. Хочется закричать или заплакать, но эмоции будто кто-то запер на тысячу замков и приходится сглотнуть ком в горле, осторожно подойти, падая на колени рядом, касаясь столь родного и чужого человека.

— Засыпай, любовь моя, засыпай.

Отпусти. Усни. Память забери с собой.

Он закрывает глаза, ощущая чужое касание руки, и ощущает, как с глаз текут слезы, резко садясь на месте, где сидит. Аль-Хайтам смотрит на него сверху вниз и убирает руку от его лица, как только тот смотрит на него испуганным взглядом. — Доброе утро. Кавех пытается перевести дыхание, слыша, как сердце вырывается из груди, а глаза на мокром месте. — Да-да, утра. Боже, моя спина. Кавех потягивается, слыша непроизвольный хруст костей и ощущает на себе взгляд соседа, что будто смотрит сквозь него. — Что? Место освободить? — Кошмар приснился? Кавех хмурится, смотря на него, но после кивает, принимая поражение. — Понятно. Идём завтракать, расскажешь какие книги тебе помочь найти заодно. Хайтам пожимает плечами, уходя из кабинета и Кавех недовольно смотрит ему вслед, щурясь, когда взгляд переводится на место, где вчера была оставлена фоторамка и стекло там уже целое. Он улыбается, а после с приподнятым настроением выходит на кухню, где Хайтам уже все приготовил и откладывает книжку, что читал до этого. Чтобы не происходило они дорожат друг другу по-своему, и это греет сердце! Даже, если спустя пять минут начнётся новый спор — это часть их рутины.