EDO 2104: неон муген-но

Темнота начала рассеиваться. Тут и там во мраке вспыхивал свет — словно крохотные сверхновые, тут и там, они дарили этому темному черному месту способность разогнать темноту. И чем больше их, бредущих в мраке светлячков, становилось, тем лучше было видно место их рождения. Высокие стены с далеким невидимым потолком, на которых в хаотичном порядке были развешаны маски театра Но. Словно живые с разными лицами, но пойманные в секунду на кадре — и так оставшиеся. Они — словно обманка зрения, иллюзия, играющаяся с воображением: лишь тени и угол властвовали тут, и, под их чарами, маски меняли свои выражения, от бурной радости до скорбной тоски. Крохотных фонариков становилось все больше и больше, пока, единые, они не превратились в вышедшую из-за туч луну — невероятно яркую, чье слепое око безразлично взирало вниз. А там, внизу, раскинулась сцена: еще пустая, она дожидалась своих актеров, давая невидимому зрителю возможность вообразить, что же увидит он здесь дальше. Затем, в тишине раздались шаги. Гэта невероятно громко стучали по дереву, шаг за шагом. Первой на сцену вышла Она. В блеклом свете луны ее кожа казалась белоснежной, напудренной так сильно, что сложно было отличить ее от куклы. Неподвижное лицо оставалось меланхоличным, спокойным; она, в дорогом длинном кимоно цвета пурпура, осторожно шагала вперед, и украшения в ее волосах тихо звенели в тишине. Неспешно, с закрытыми глазами, словно просыпаясь от сна, она вышла в центр и развернулась к пустому залу: в полумраке алый цвет ее глаз казался почти что кровавым, насыщенным. Следом, взгляд ее скользнул вбок, туда, где актеры театра кабуки выходили на сцену, когда их приглашали. После ее легкого стука гэта следующие шаги были тяжелыми, уверенными. На фоне идеальной фарфоровой куклы он — Кодзе, Бог — он выглядел человеком, забредшим на сцену совершенно случайно: в мешковатой куртке и одежде военного крова. Казалось, будто он — лишь одна из теней, что должны были присутствовать в зрительном зале, но сейчас он был на сцене, стоял под ярким светом луны, которая вовсе его не отвергала. Его взгляд под ухмыляющейся маской старика пересекся с таинственной девушкой, но ни она, ни он, не произнесли ни слова. Затем на сцену ступил второй гость. Его шаги были легче, энергичней. Мужчина, намного моложе предыдущего, в черном костюме: рубашка, галстук, все здесь тянулось цветом к мраку ночи, и единственным светлым пятном была маска на лице — олицетворение принца Сэмимару — Мужчины — с крайне печальной судьбой. Он замер рядом с Кодзе, и свет луны выхватил их двоих, намеренно выделяя в мрачной пустоте сцены. Молчание повисло; фарфоровая кукла поклонилась вошедшим. Ненадолго, однако; следом, послышался еще один гость. Странные шаги это были — словно кто-то волочил ноги, а в следующую секунду — уже бежал. А затем, на помост, вышло Оно — рогатая маска украшала его лицо, но все остальное было сокрыто слоями одежды, одном на другом, подобно тряпью: но сквозь рваные дыры было видно броню и руку, единственную, когда как вторую покрывала плотная ткань. Демон — Хання — шел вперед; его облик казался опасен, но, встав на сцену, он так и замер, приветствуемый куклой. Казалось, ничего не поменялось; но внимательный зритель заметил бы, что в ту секунду кукла чуть исказила губы в кривой улыбке. Втроем, актеры сцены обернулись, когда к ним зашагал четвертый. Шаги эти были тяжелыми, и даже громоздкая фигура Хання на их фоне шагала неслышно, подобно бабочке. Но то, что легко можно было расслышать в них — уверенность, словно хозяин этих шагов был готов ко всему. И, следом, на сцене появилась она — Женщина, Ко-Омотэ. Невысокого роста с длинной пепельной шевелюрой, она была ниже всех остальных. Мешковатая одежда скрывала ее фигуру, но под курткой можно было углядеть сухую фигуру в одежде не по размеру. Маска с аккуратными чертами лица будто не подходила актрисе и вовсе, но зал оставался молчать — и, значит, так было верно. Четыре актера уставилось друг на друга; затем, назад, где шел последний. Словно кто-то волочил ногу. На последнем госте была накидка с капюшоном, скрывающим его; но сцена никогда не оставляет секретов о своих звездах. Зритель дотошный мог осознать, что хромота — фальшивая, но финальный гость — Безумец, Седзе — продолжал шагать именно так, будто бы в этом был некий сакральный смысл. Может, из-за аугментации, но кто мог знать? Даже сцена не могла раскрыть всех тайн сразу. При новом движении накидка развивалась, и под ней был виден плотный обтягивающий комбинезон. Улыбка безумца, маска с подобной, скрывала его лик. Шаги то и дело меняли темп, становясь то торопливей, то медленней, будто Седзе никак не мог понять, стоило ли ему, финальному актеру сцены, спешить или же нет. Он мельком, насколько мог, взглянул в зал с десятком пустых мест, но зацепился вдруг за нечто… Фигуру с белоснежной гривой волос, что несколько раз хлопнула в ладоши и показала ему большой палец. Но лишь он единственный это увидел. И, как и положено актеру, сохранил молчание. Потому что в следующий миг там было пусто. Иллюзия… Отвесив неловкий поклон фарфоровой кукле, он встал в ряд со своими товарищами, выше их даже с согнутой спиной. Когда актеры замерли, подобно восковым статуям, фарфоровая кукла вышла вперед. Поклонилась вновь, в финальный раз, и, выпрямившись, взглянула на них всех спокойным холодным взглядом. В алом соцветии отражались пустота и покой. — Добро пожаловать в театр Полной Луны. Вы можете называть меня Ваки, как вашего рассказчика. Сегодня вы, — ее рука обвела пятерых гостей перед ней, — актеры, примерили на себя маски, чтобы стать звездами этого выступления. Ее взгляд прошелся по каждому, без задержек, и всякий, кто пересекся с ее глазами, подумал: она видит меня насквозь. — Тот, кто покажет себя самым лучшим, — ее голос, холодный, надменный, разогнал повисшую тишину, — покажет себя звездой сцены, получит исполнение своего самого сокровенного желания. Но память пятерых актеров была пуста. Подобно чистому листу. Как можно желать что-то, не зная, что за этим стоит? Но никто не мог дать им ответ. Ведь маски, словно печати, скрыли все. Личности. Прошлое. Эго. — Вы спросите себя — «какое оно»? Ведь желания вы загадали до того, как примерили маски, отбросив чувства и память, оставив лишь дистиллированный опыт и навыки. Вы пришли в этот театр, чтобы обнажить свою душу. И, как вы знаете, снять лицо нельзя. И вместе с ним — и маску, что сейчас на вас. После финального ее слова стены, на которых висела сотня масок, начали разъезжаться, уходя куда-то во тьму. Позади них — огромная поляна, позади которой плоскими черными иглами возвышался лес. Стрекот цикад, журчание ручья: звуки вмиг погрузили ранее тихую сцену в жизнь, и фигуры актеров словно отмерли. Странные звуки, пронеслось в голове, чуждые. Такие, подумалось, знакомы из фильмов… Фильмов… Словцо из прошлой жизни, как и понятие. Из той, что осталась за маской. Позади Ваки яркими вспышками начали появляться голографические экраны, на которых, ровным ярким текстом, появлялась информация, дублировавшая все, что она произносила. — Сегодня мы даем одно представление. Завтра — еще одно, и послезавтра — третье, завершающее. Всего три спектакля, в каждом из которых есть своя кульминация. Каждый из этих спектаклей будет иметь свою цель, которую вам необходимо выполнить. За это вы, — ее рука вновь обвела актеров, — будете вознаграждены, вернее, тот, кто именно это выполнит. На пустом до этого экране появились изображения масок — и числа напротив, у каждого — по нулю. — Но не только это важно. Мы отметим и красоту сцены, а вместе с ней — и дополнительные цели, что вы выполните. Все это скажется на вашем счете самым положительным образом, — следом, ее губ коснулась легкая улыбка, едва заметная. — И, разумеется, какой спектакль без сюрприза. Рука взметнулась, указывая вперед, и вместе с этим — в пустоту, ни на кого конкретно. — Если вы выполните скрытые задания, то получите дополнительные очки. Но чтобы узнать их, придется прислушаться к своим инстинктам, что погребены глубоко у вас в голове. Затем, она взмахнула рукой, и экраны позади исчезли. Лицо Ваки приняло знакомый вид фарфоровой куклы, бесстрастный и холодный. — Что же, дорогие гости. Победителем будет только один, тот, кто наберет больше всех очков. Он и получит право исполнить свое самое сокровенное желание. Покуда мы не начали — я отвечу на ваши вопросы.