EDO 2104: неон муген-но

Когда Сэмимару распахнул глаза, единственная мысль, что свербела его голову — надо бежать, вперед. Он не мог понять, почему: вокруг была лишь пустота, мертвое спокойствие, и ничто не отвечало на вопрос о былом, но эта яркая эмоция, подобная вспышке, так въелась ему в голову, что было почти до любопытного странно. Что значил этот импульс? Куда он — быть может, прошлый — должен был следовать? Загадка. Ответов не было; он даже не мог сказать, как выглядел сам; маска закрывала лицо, и все, что при нем оставалось — разве что одеяние. Кем он был, привычки, вкусы… Ничего не было. Но сложно было сказать, что это так сильно его задевало. Скорее обескураживало. Сэмимару чувствовал, что раньше — до начала спектакля — был человеком, спокойно воспринимавшим подобные неурядицы, как данность, но так отчего же его терзало это странное неизвестное чувство? То, что гнало вперед, хотя там — в этом незримом «где-то» — ничего не было? Он ступил на сцену молча. Немо выслушал рассказчика. А затем она дала им свободу, словно сняла невидимый блок на разговоры. Странное чувство, когда казавшееся ранее столь нужным молчанием теперь выглядело неуместным и чем-то по глупому мрачным. Но там, на той сцене, что-то внутри словно требовало — надо сохранить тишину, ради момента. Некоторое время он стоял молча, раздумывая. Любое желание… Звучало почти подозрительно. С другой стороны, не то, что у него был выбор. Кем бы он не был до того, как примерил маску, сейчас он уже был участником. Стоило постараться ради того незримого прошлого «я», что решило вступить в это соревнование. — Что будет с проигравшими? — нарушил молчание он, первым. Взгляд Ваки, все столь же безразличный, окинул его. — Судьба проигравших волнует только тех, кто готов проиграть. — Это будет опасно?! — рявкнула Ко-Омотэ рядом таким голосом, будто ей было невтерпеж. — Ни один спектакль не обходится без риска. В ответ — только смех, дикий. Что за странная особа. Некоторое время висело молчание; заговорил же — Бог, Кодзе. — Как много пороха мы можем потратить, чтобы устроить спектакль? — Достаточно, чтобы зрители были впечатлены. Не бойтесь, — ее лица вновь коснулась улыбка фальшивей, чем та, что красовалась на масках. — Снабжение реквизитом ложится на наши плечи. Театр Полной Луны компенсирует все для каждого нового выступления. Сэмимару более не лез в разговор, вежливо дожидаясь остальных: но Хання и Седзе хранили молчание, продолжая стоять — молча, тихо, подобно статистам. А может, их это все и не волновало. Кто знал? Кем бы они не были раньше… Все это — дело минувших дней. Как и прошлое, о котором сейчас напоминали разве что внутренние пороки. Фарфоровая кукла терпеливо ждала, но, когда порог тишины был достигнут, продолжила, мягко. Начинался рассказ. — Что же, дорогие актеры. Я отправлюсь готовить сцену для первого спектакля. Вы будете предоставлены сами себе. Ждите, покуда вас позовут. Маленькими шажочками, не теряя при этом ни грамма своей пугающей отстраненной элегантности, она двинулась прочь, пока ее силуэт окончательно не растворился во тьме, куда не добирался лунный свет. Сэмимару проследил за ней, до самого исчезновения, пока не обернулся назад, на поляну. Легкий ветерок колыхал волосы. Они стояли тут — пятеро — вооруженные, но потерянные. Кем они были… наемниками? Защитниками справедливости? Столько вопросов. Лишь один победитель будет, но если они постараются и попытаются действовать вместе, то пройдут намного дольше. Рука невольно потянулась к короткому клинку на поясе, но так и не коснулась рукояти. Сейчас такие угрозы — не необходимость. Первым дернулся молчавший до этого Седзе: опустился на землю, сев в позу лотоса. В руках у него сияла снайперская винтовка. Хорошая модель, пронеслось в голове, только старая. Что-то из прошлой жизни, наверное?.. Рядом опустился и Хання, склоняя голову низко-низко. В отличие от Сэмимару, его рука легла на рукоять катаны, но не более. Молчание продолжалось — пока его вновь не нарушила Ко-Омотэ. Уперев руки в бока, она вышла вперед, горделиво встряхивая гривой волос, и голос ее, бодрый, эхом разнесся по фальшивому лесу: — И кто из вас тут самый сильный?! Хання дернулся и резко поднял голову. Как и Кодзе — но тот повернулся к ней аккуратно, словно проверяя, ему же вторил Седзе. Сэмимару лишь фыркнул. Опустил руку на рукоять и щелкнул, проверяя, как плавно выходит из ножен клинок. Следом озвучил: — Что, хочешь померяться силами? — Я люблю сильных. И я люблю драться, — Ко-Омотэ коснулась рукой сердца в жесте, словно признание. — Предлагаю закончить это раньше, чем мы дождемся этого дурацкого выступления. — Меня тоже посещала эта мысль, — раздался рядом шепот Седзе. — Ну давай! — в голосе Ко-Омотэ проснулся азарт. — Давай попробуем! — Но господа, господа, — следом возразил он. — Какое же это представление, если мы перебьем друг друга в самом начале. Это скучно. — Это весело, — взвилась Женщина. — Здесь важен каждый штрих. — Театр — скукота для зануд, — голос Ко-Омотэ был полон яда. — Однако, ты здесь, — заметил Кодзе, и ему вторил смех Безумца. — Кто знает, может быть, меня сюда притащили. — Или ты пришла сюда сама, — продолжал спокойные рассуждения Седзе. — Вряд ли бы я пришла добровольно в место, где царит лишь скука. Но я вижу, что вы, — она обвела их рукой, охватывая каждого, — лишь сборище слабаков, что лишь умеют говорить о собственной силе. Прибыли сюда… Действительно — остались лишь импульсы, и никаких воспоминаний. Повисло молчание, словно каждый обдумывал это — свои пустые персоны, сохранившие лишь ядро эго, сердцевину личности. Сэмимару опустил голову, размышляя, что же его самого привело сюда. Ко-Омотэ, наверное, вела опасность. Драйв. Ее личность выглядела простой, без корысти, что могла скрываться за маской женщины; но остальные… Чем это могло завершиться? Их следующее совместное выступление? Ваки говорила, что останется лишь один. Лишь победитель получит вознаграждение. Стоило ему обдумать эту мысль, как резко, словно вырастая из-под стены, начали появляться стены, одна за другой, воздвигая кучу безликих коробов. Зрительный зал окончательно скрылся в темноте, чтобы не отвлекать актеров. Моргнула луна; словно выключился прожектор. Всего на секунду. Но, когда он зажегся, они стояли уже не на сцене — на улице. Под ногами ощущался бетон, шершавый. Под сапогом, казалось, ощущались мелкие камушки, невидимые взору. Сэмимару обернулся; за спиной возвышался высокий бронированный забор с лозами колючей проволоки наверху. Даже турели было видно, но их очертания казались неказистыми, слишком грубо выточенными. Быть может, пронеслась шальная мысль в голове, это военная база? Это и есть декорации, о которых говорила Ваки? Отсюда было видно технику; бродивших вдали людей — таких же грубо выточенных из стекла безликих манекенов, немного различавшихся, будто на каких-то была надета броня. Все вокруг напоминало лишь очертания из плоского пластика, ощущения будто запаздывали. Даже у техники — только смутный геометричный образ. Странно, подумалось Сэмимару. Но он не произнес ничего. В конце концов, таково было выступление. Может, так было надо, чтобы зрительно додумал оставшиеся детали сам. И небо — словно искусственное. Стоял полумрак, но виделось все четко, просто немного серовато. Белые стены, белый бетон. Белое небо. И лишь люди — пурпурного цвета. Внезапно, что-то щелкнуло в голове, будто рубильник; перед маской Сэмимару (и остальных, подозревал он) появилось задание: белый текст вывел посередине короткое «СЦЕНА ПЕРВАЯ». На небольшом экране, таком же, что был за рассказчиком, появилось изображение ангара, что был где-то на этой базе; затем — изображение аэрокара. Голос Ваки зазвучал в голове, так четко, словно она стояла рядом — но было пусто. — Тот, кто запустит его первым, будет звездой этой сцены. Следом высветилось дополнение:       [ ] аэрокар запущен при помощи ключа       [ ] пилот с ключом отыщен       [ ] три убитых противника — одно очко Но ни слова про жульничество, осознал Сэмимару. Значит, если они заведут аэрокар другим способом, то победа будет зачтена — просто не будут даны очки за дополнительные пункты. Пора было начинать. Кодзе отступил на шаг назад, доставая оружие; пока остальные готовились, намереваясь тенями пробраться вперед, не поднимая шума, вперед, прыжком, вынырнула Ко-Омотэ — так сильно бросилась, что бетон под ее ногами треснул. Это был сильный, мощный прыжок — за считанные секунды она оказалась далеко впереди, на несколько метров. Аугментация ног, пронеслась мысль; какая-то кастомная? Ее выходка мгновенно привлекла внимание других человек; те, что были вооружены, схватились за оружие, мгновенно оборачиваясь. Кто-то отступил назад, но Ко-Омотэ не собиралась так просто останавливаться: коротким прыжком она настигла самую крупную фигуру с дробовиком и одним пинком пробила ему грудь, играючи, еще одним — шею, отчего та запрокинулась назад. Началась бойня пластиковых болванчиков. Раз так… Надо было начинать. Немо, не договариваясь друг с другом, они вчетвером кивнули: Седзе выпустил паука-бота и направил его к камерам, наверное, желая отыскать пилота с ключами — Сэмимару не знал. Вместе с Хання он бросился вперед, к статистам, окружавшим Ко-Омотэ. Монокатана у Демона одним взмахом отсекла руку с пистолетом одного из обступавших ее, отчего выстрел ушел в молоко, метнул во второго кусаригаму; однако, сама она тоже не медлила, и, когда статист сумел избежать атаки Хання, бросилась туда, вновь повторив свою ужасающую смертельную череду пинков. Стоило ей сделать это, как убитые — все трое — обратились грудой пурпурного стекла. Сам Сэмимару взглянул на это со стороны, в ту секунду, когда маревом пронесся мимо: сам он, несколькими прыжками, забрался на ближайшую крышу и оттуда рванул к ангару, где было проще добраться до цели, не привлекая лишнего внимания. Перед глазами, на оптике, появилось окно — весточка Седзе. Тот показал ему пару крохотных картинок: человека в форме, болванчика, отличавшегося от статистов; и ангар, люди в котором еще не слышали выстрелов. Затем — вооруженную толпу, что бросилась на звуки боя. Позади застрекотал пулемет: в схватку вступил выжидавший Кодзе. У входа в ангар виднелась толпа: наконец осознали вторжение, пронеслась мысль. Кто-то с оружием выводил беззащитных; иные готовились. Людей тут было много. Опустив голову, Сэмимару приметил ближайшего, с щелчком выхватил два полимерных плеча — и камнем рухнул вниз. Выхватив более короткий клинок, полоснул зазевавшегося противника по глотке, а когда тот захлебнулся невидимой ему кровью — ударил в спину катаной. В лицо брызнули яркие осколки. Остальные обернулись; ненадолго, потому что сверху с невероятно громким хлопком рухнула Ко-Омотэ. И вновь слишком быстро — следующим рывком она исчезла в ангаре. Обернулся — и вовремя, потому что в него выстрелили из дробовика. Ребра противно заныли, как и часть бока, снесенная, но месиво боевых наркотиков ударило в голову — и вот, осталось лишь легкое раздражение. Он разжал пальцы — клинок начал падение, но тут же мгновенно выхватил дробовик и сделал два быстрых выстрела: в нападавшего и ближайшего. На землю с тихим звоном упали пустые гильзы. Далекая ранее стрельба становилась все ближе. На оптике, подарке Седзе, было видно: как Кодзе расстрелял человека в броне, Хання испарился в пыли, и Безумец последовал его же примеру. Вышел на охоту за пилотом, мгновенно настигла мысль; не только он. Кодзе двинулся следом к ангару и столкнулся с человеком в броне с монокатаной, но даже не замер — разбил того на стекло на бегу. Но резко дернулся в сторону, когда луна отбросила тень ждавшего сверху врага. Краем глаза, в реальности, Сэмимару заметил отсвет внутри: там, где Ко-Омотэ дралась с каким-то человеком. Где-то там оптика Седзе выхватила Хання, зарезавшего нескольких человек; в ту же секунду из-под его плаща показалась третья рука, полностью механизированная, и еще одна... Короткая схватка, неравный бой — и осталось лишь три руки, покуда четвертая, отрезанная, взметнулась в воздух, оставляя позади черный жидкий след. Владелец же записи, скрытый термооптическим камуфляжем, моноструной рассек глотку одному из недобитых врагов. Команда медленно стягивалась в одну точку. Кодзе и Седзе столкнулись у входа, коротко переглянулись — и Безумец устремился к дальнему выходу, к человеку с ключом, вновь ныряя в невидимость термооптики. Сэмимару обернулся — у входа никого не осталось, надо было догнать Ко-Омотэ. Там, в ангаре, увидел, как она тяжело наступила на голову раненому бедолаге, что кинулся на нее раньше; его тело тут же обратилось в груду стекла. И двинулась к дверям аэрокара. Сэмимару сделал шаг вперед, поднимая уроненный меч, и… Всего на секунду зрение помутнело; и, когда Сэмимару опустил взгляд, то увидел не свои руки — а когти, аугментику… руки Хання. Всего на секунду, словно сбой, и в тот же момент в ухо что-то зашептало незнакомым мужским голосом… Ноль… четыре… Час… Быка… Моргнул — и наваждение спало, он — вновь все еще он. В него уже целились. Сэмимару ринулся вперед: планировал использовать одного из противников как трамплин, но не успел — тот понял план и схватил его за ногу, рывком валя на землю. Пытаясь, точнее; Сэмимару в прыжке вывернулся, словно змея, и выхватил лезвие из ножен. Инерция от них дала свой результат — и он рассек противника прямо в воздухе. Приземлился, когда за спиной упала груда битого стекла. Выпрямился… И вновь эта вспышка. И голоса… Смутно знакомые… — Это плохая идея. Чертовски плохая идея. Тряхнул головой и ринулся вперед, к лестнице — туда, где был аэрокар, у которого возилась Женщина, кажется, пытаясь взломать дверь с помощью деки; Сэмимару четко видел шнур от ее шеи к двери. Там его, конечно же, уже ждали: три человека, не успевшие добраться до Ко-Омотэ, но стоило им обернуться, как один дернулся — в него выстрелил появившийся позади, подобно тени, Бог, отчего одна из безликих фигур подкосилась и рухнула на пол. Он обернулся; и оптика вновь дала сбой. Женские руки. Дверь совсем рядом, и четкие буквы в мареве:

NA_A_OMI

Не вовремя! Кодзе уже испарился; направился следом за Ко-омотэ?; два оставшихся противника обернулись к нему, сверху спрыгнул третий. Последний рванул так быстро, что оказался позади, воспользовался заминкой. Сэмимару не выпустил клинок, лишь ощутил, как пальцы непроизвольно сжали рукояти крепче, и дал резкий разворот: одному перерезал глотку, двум другим — по глазам, затем — оставшимся по клинку в грудь. Осталось совсем немного, нагнать товарищей, нагнать… … там ведь должен быть Т͏́а̛й̡̧кек̀̕͞у̛́͞… Моргнул. Темнота — луна казалась блеклой на фоне серого неба. Стойкий запах металла в воздухе. Опустил голову — и увидел кучу выпотрошенных трупов, все руки в крови. Никакого пиджака, но черный боевой костюм. Вздрогнул, отшатнувшись; где-то позади раздался громкий взрыв, и он инстинктивно обернулся, смотря туда, далеко вперед — но увидел лишь зарево пламени, невероятно яркого на фоне ночи. — Я его перехвачу! — раздался по интеркому голос, странно знакомый. — Уже скоро, не дрейфь, кэп! Сделал шаг вперед… Но когда моргнул в очередной раз, вновь настигла стерильная белизна. Боже… Что это было… что… В это время на записи в оптике безликая фигура с мечом рассекла Седзе, и тот пошатнулся. В воздух взлетели кровавые капли. Пилот был так близко, лежал у самых ног, без сознания… Но слишком далеко бежать. Что сейчас делать? Броситься к аэрокару, где скрылись Ко-омотэ и Кодзе, или помочь остальным?.. Капли крови так и стояли перед глазами. Настоящие… но в то же время такие фальшивые. Исчезающие спустя какое-то время, распадающиеся на нули и единицы. Так говорил Т҉̛͞ай̡к̸̡ек҉͢͝у, да, точно… Бросился вниз: не время медлить. Приземлился на крышу ховеркара, и та дрогнула под весом. Спрыгнул вниз, не поднимаясь, обернулся — изнутри ховеркара шел дым, кажется, кто-то швырнул туда гранату с Д-газом… Фигура прямо впереди с оружием, мужская, рослая… Кодзе? Нет, не он. Рядом еще Ко-омотэ, опомнился он, и оттолкнулся ногой, в инерции от прыжка врезаясь клинками в спину статиста. Полоснул по шее, так сильно, что голова полетела в сторону замершей у панели Ко-омотэ. Кодзе? А где… Оптика Седзе еще работала: и там он мелькнул. Выходит, бросил гранату и сбежал, ища пилота? Кодзе выстрелил: в оптику понесло осколки стекла, похожие на капли воды. К ним уже бежало двое… Не время отвлекаться, пожалуй. Кодзе и сам справится. Вон, как лихо разделался с предыдущими. Где бы тенью не ходил сейчас Хання, тоже наверняка им поможет. Ко-омотэ уже взламывала ховеркар, вот, чем она занималась, осознал он, видя тянувшийся от ее шеи вниз провод. Раздался гул двигателей; аэрокар начал подниматься. Так они и уставились друг на друга.