EDO 2104: неон муген-но

На фоне что-то затрещало, словно проектор, в котором кончилась пленка. Но когда Сэмимару поднял голову — вновь, наваждение. Напротив него стояла не Ко-омотэ, нет; другая женщина. И руку ее он держал совершенно иначе, позади, словно показывая, как что-то делать… В ее пальцах он видел пистолет, его собственный, кажется. Длинные белые волосы, спутанные; когда она развернулась, в голову пришла мысль — лицо не человеческое, слишком искусственное. Кукольное. Андроид. Он кивнул. Девушка развернулась и несколько раз выстрелила — в мишени образовалось две дырки. Два из трех… Лучше, чем раньше. — Если хочешь выжить, — произнесли губы сами строгой холодной интонацией, — нужно попадать три раза из трех. Но я вижу прогресс. Продолжай в том же духе. На лице андроида мелькнуло смущение. — Спасибо, что не лапали в этот раз, Кэнсэй-сан. Кэнсэй… Одно из прозвищ… Потом он взял другое, когда ему прострелили голову… Как же его… М̴̸́͢у̸̵̢̨͢с̛а͝ш̸͡и̨͘? — Полапаю, когда будешь попадать три раза из трех, — его губ коснулась наглая ухмылка. — А то в прошлый раз ты мне чуть челюсть не вывернула. Девушка рассмеялась, неожиданно живо для андроида, а когда Сэмимару протянул руку вперед, к ней, то померкла тьма: и следом он появился на уже хорошо знакомой поляне, фальшивой. На сцене. Его рука крепко сжимала свиток с одной стороны, когда как с другой к нему осторожно прикасалась Ко-омотэ. Она — тоже не видела. Вместо свитка под рукой была рука человека. Та женщина с повязкой на глазах… Ямауба. Ее лицо было неожиданно серьезным, темным, а пальцы скользили по запястьям, проверяя пульс. Поднялась… Ненадолго, потому как вернулась с неровным подносом, на котором стояла небольшая миска с похлебкой. Там, в желтоватой жидкости, была заметна чья-то лапка, вскоре потонувшая в бульоне. Ямауба продолжала сидеть рядом, смотреть на нее незрячими глазами. Затем улыбнулась — но едва заметно, лишь краешком губ. — Неплохо тебе досталось. Рука, собственная, потянулась к похлебке… И тут она осознала — пальцы меньше. Как и ладонь, и вся она. Намного моложе. Взгляд опустился ниже, на одеяло, но то отчего-то становилось плоским сразу после бедра. Словно там ничего и не было, никаких ног. Рука дрогнула, в ушах зазвучал визг бензопилы… К горлу подошла желчь, невероятно горькая, и ей услужливо протянули тазик. Ямауба наблюдала за этим молча. Потом спрятала таз где-то под кроватью и продолжила, словно ничего и не было. — Я тут подумала организовать небольшой бизнес. — Бизнес?.. Слова слетели с губ раньше, чем Ко-омотэ успела их осознать. Ямауба ухмыльнулась шире. — Это сложные слова для «Широтора», я понимаю. Давай скажу иначе, — ее палец ткнул Ко-омотэ в грудь. — Я владею тобой. Пока ты не выплатишь мне долг за все вот это великолепие. Вон, зацени. Взгляд упал ниже, к стене, рядом с которой возвышались протезы. Собранные из мусора, слишком большие для ее тела сейчас, снизошло осознание. — Это на вырост, не беспокойся. — Значит, это надолго? Ямауба склонила голову набок. — Твой долг? — Наша работа, вместе! Биз-нес. Быстренько облизнулась, змейкой, словно ее крайне веселила подобная реакция на объявление о рабстве. Но тогда, кажется, Ко-омотэ было все равно. Потому что… Тогда… Весь ее клан… Масакагэ… В ушах вновь заорала пила, и вновь — желчь, но в этот раз она сдержалась, покачав головой, когда Ямауба потянулась за тазом. — Ты станешь моим бизнес-партнером и ученицей. Взамен будешь таскать меня по этой пустоши. Ну, знаешь, так, чтобы мы не сдохли, — когда в ответ получила кивок, ее улыбка приобрела мрачный оттенок. — Ты довольно жизнерадостная для последней выжившей из своего клана. Да. Тогда… «Курошиши» заключают сделку с корпорацией, и их всех… Но посмертие — не миф. Реальность. В это верил их глава. И, значит, верила и она. — Это случается постоянно, разве нет? — Постоянно, — Ямауба опустила голову вниз, задумавшись. — Но часто ли в это дело лезут ребята из города? — «Ишида»... Они постоянно сюда лезут. Губ слепой женщины коснулся кривой оскал. — «Ишида», — процедила она снисходительным голосом. — Что эти «Ишида» знают. Ладно, — она подняла голову, словно и правда видела, и сейчас действительно смотрела. — Съешь супчик, пока обезбол действует. Потом я заткну тебе рот, чтобы он, — она ткнула пальцем во вновь появившуюся лапку, — обратно не полез. Два долгих месяца реабилитации… Предчувствую этот кошмар. Так что кушай, кушай. А то насильно запихну. Поднялась, и кровать скрипнула. Затем развернулась, и в полумраке, пока она занималась делами, все еще было слышно ее бормотание, монотонное: — Такая тощая… Чем вас кормят, просто ужас… От неожиданно накативших воспоминаний о прошлом — четком, конкретном, не просто размытом образе, а воспоминании с лицами, что были не похожи на пятна — Сэмимару отвлек звук гэта на деревянном полу; на сцену неторопливо вышла Ваки со все тем же равнодушным выражением лица. Но когда она подошла ближе, в ее глазах мелькнуло нечто, похожее на интерес. — Ну и ну, — Ваки развела руки в стороны. — Вот это представление. Примите мое почтение. Но перейдем к делу, не так ли? Кто же у нас победил? — стоило ее взгляду опуститься на свиток, за который держались оба, в глазах мелькнула ранее невиданная Сэмимару эмоция. — Интересно. Дружба? Но зрителям это нравится. Из пустого зала донеслись крики, аплодисменты. И, пока им рукоплескал мертвый зал, позади Ваки появилась уже знакомая таблица с итогами, на которой значились все имена — включая даже тех, кто не дошел до конца представления. Каждый получил одно очко за секретное задание, которое значилось как «Демон Масакагэ выживает». Сэмимару ощутил, как нервно дернулась у него бровь. Второе секретное задание — свиток доставляет он сам. Несмотря на наличие второго человека, задание было выполнено, поэтому — очко получено. За исполнение задания в целом — плюс восемь очков каждому из выживших. Тринадцать очков в сумме у Сэмимару, четырнадцать — у Ко-омотэ. — Из вас получилась неплохая команда. Как жаль, что победитель здесь может быть только один. Невольно он вздрогнул, когда Ко-омотэ рядом вскинула руки и со странным почти детским энтузиазмом воскликнула: — Ура, ура! Это было так весело. Взгляд Ваки приобрел снисходительные нотки. — Раз актером это понравилось, то оценят и зрители. Можете отдыхать. Затем рассказчик покинула сцену, забирая с собой свиток. Они с Ко-омотэ остались наедине, вдвоем… На совершенно пустой сцене. Если бы они действовали сообща, то могли бы быть здесь все вместе, впятером. Отчего-то на душе противно заскребло, но Сэмимару ничего не произнес. Лишь протянул руку к маске и провел пальцами по крупным трещинам, оставшимся после бойни. Интересно, исчезнет ли это в конце концов… Восстановит ли подобное луна? Но та была безмолвна. Неожиданно, Ко-омотэ развернулась к нему. И твердым — не свойственным ей голосом — произнесла: — Можешь забирать победу. Мне она не нужна. Он подозрительно сузил глаза. — Что тебе тогда нужно? — Я люблю риск. Драться. И я получила то, чего хотела. — Разве ты не сможешь получить больше риска, если выйдешь отсюда победителем? Ну да, исполнение любого желания… Ко-омотэ легкомысленно пожала плечами. — Не знаю. Но для меня важнее путь. В какой-то момент, незаметно для себя, они опустились на пол на колени — сели друг на друга. Мужчина и Женщина… Словно инь и янь, только цвета перепутаны: он забрал всю тьму, когда как волосы Ко-омотэ отливали платиной. Выпрямив спину и сложив руки на коленях, Сэмимару смотрел на нее, на равнодушную маску с застывшей улыбкой, после чего, неожиданно для себя, обронил: — Ты помнишь что-нибудь о себе? — Я помню… женщину… Неожиданно, Ко-омотэ замолчала, словно дальше постеснялась говорить или смутилась. Сэмимару не знал; как и не видел, что позади него в тени пустого зрительного зала возникла женщина в белоснежном костюме нетраннера с белой гривой волос, что, взглянув на Ко-омотэ, приложила палец к губам. И указала на него самого, знаком показывая — не дай ему заговорить. Но всего этого он не видел — лишь неожиданную для себя заминку. — И… э… Суп! По-моему, это был крот. — Смотрю, ты у нас знаток кухни Дзигоку, — с легкой улыбкой фыркнул он. Спохватившись, Ко-омотэ всплеснула руками и нервно (крайне торопливо) пробормотала: — А меня вот совсе-е-ем не интересует, что ты помнишь! Вот совершенно! Сэмимару медленно вскинул бровь, пусть под маской этого не было видно. — Ну, по крайней мере скажу… — Не надо! — взвизгнула Ко-омотэ, перебивая. — Ничего не говори! Молчи! — Это, — перекрикнул он ее, — было весело, — опустил голову, — хотя мне по душе другого рода веселье. — И какое-е-е-е? — Тебе же не интересно. Ко-омотэ громко фыркнула, однако, не отрицая. Затем поднялась, торопливо. Стоило им двоим выпрямиться, уставиться друг на друга, в голове мелькнуло — ростом примерно с Ш҉́и҉̕͡р̨̧̡́о̶̴̀. И волосы такие же… Задумавшись, он упустил момент, когда Ко-омотэ затрясла кулаком. — Я постараюсь помочь тебе дойти до финала, но смотри! Если ты убьешь меньше людей, это будет твоя вина! — Поступай как знаешь, девчонка. Надеюсь… — он скользнул взглядом по пустым дверям, — проигравших выпустят отсюда. Они оба уставились туда, после чего девочка потрясла кулаком: — Это прямо как ритуал Гу. Только не говори, что не знаешь! — всплеснула руками. — В один горшочек запускают кучу ядовитых зверушек, а выходит только один, с самым сильным ядом. И ты будешь такой же! Самая ядовитая зверушка. Может, подумалось, так оно и будет. Кивнув девчонке, он отвернулся и неспешно направился к уже знакомой двери. Оглянулся напоследок, но там, позади, Ко-омотэ уже скрылась; а больше в зале никого и не было, даже Ваки. Несколько секунд он постоял, молча, размышляя о дальнейшем выступлении, но потом отвернулся. Надо быть осторожней. Несмотря на щенячий восторг, Женщина была все еще опасна. Можно ли ей доверять?