EDO 2104: неон муген-но

Свет становился все ярче и ярче, пока не начал сменяться массивами информации, напоминавшими высокие черные монолиты. Кластеры тут и там, схожие с кубами, и так тянулось бесконечно, до горизонта, где яркой вспышкой этот черный мир освещало нечто: невероятно пугающее, как и свет Дхарма-кайи; когда-то давно он слышал об этом от кого-то… Невероятно давно, еще в прошлой жизни. Так, с искрами света, годы назад он несся по шоссе, оставляя позади небоскребы города, вперед, в безжизненную тьму. И сейчас, отвергая все, что держало их на привязи, Сэмимару поступал точно так же. Прощай, «Нагаока». Прощайте, те, за кого он сражался. Прощай, враг, которого ему удалось наконец победить… Спустя двадцать три схватки. Число само всплыло в голове. Но это было не так уж и важно. Проигранная схватка не гарантирует полный провал. А последнее слово он все равно оставил за собой. Кролик, ведущий их вперед, затормозил и обернулся. Взглянув безжизненными алыми глазами, вдруг бросил низким женским голосом: — Вот и все. У нас есть буквально секунда на передышку, прежде чем мы перейдем финальный рубеж. — И каков наш конечный пункт? — фыркнул Седзе. — Вы хотите отсюда выйти? Или узнать, кто вы такие? Губы Сэмимару изогнулись в презрительной ухмылке. — Одно исключает другое? — Абсолютно верно. — От прошлой жизни все равно ничего не осталось, — холодно заметил Кодзе. Взглянул на них, остальных, и повел плечом. — И остальным, как я вижу, тоже уже все равно. — Мы жаждем свободы! — радостно поддакнул Хання. — Семьдесят семь представлений позади, — Седзе качнул головой и легкомысленно пожал плечами. — Пришло время актерам уйти на покой. Он сам уже вспомнил… достаточно, больше, чем было нужно. Крупицы за крупицами. но самые яркие воспоминания остались при нем: о задании, что сделало его таким, какой он есть; об ученице, о людях, что были добры. И о последнем мгновении, когда он вспомнил собственное лицо — хотя бы на миг — и имя, что стало родным за столько лет. Но тот Мусаши — Мусаши, которого убил оперативник «Накатоми» в горящем клубе — был мертв. Он же был… кем-то другим. Как слиянием старого и нового эго, химерой. Но не сказать, что его это как-то задевало. Так было даже неплохо. Ведь таков есть цикл жизни и смерти — и сейчас он просто пережил очередное перерождение. От Дораку Нитэна до Мусаши. От Мусаши — до Сэмимару. Кролик даже не дернул головой. — Тогда снимите уже эти чертовы маски. Пальцы зацепились за край и с хрустом оторвали ее от лица. Неожиданно, маска отошла легко. И быстро. Чертовски больно в первое мгновение, словно окончательное убийство того старого эго, что хранилось где-то, но вместе с тем — невероятно бодряще. Так прощались с прошлыми жизнями. Так начинали новые, без привязки к старым грехам. Сэмимару сжал осколки, затем обернулся — к остальным, и под масками увидел… лица, но словно искаженные все теми же фальшивыми ликами, которые они видели до. Хання, все еще напоминавший демона. Ко-омотэ с аккуратно подведенными вишневыми губами… Конечно, были отличия, проступало истинное «я», но, отринув себя, они приняли новые лица. А маски порой ничем от них и не отличались. — Что ж. Ну, если вы готовы принять новую жизнь, выбросите это подальше и идите на свет. Дальше будет очень сложно, поэтому я с вами не пойду. — Кто ты? Кролик обернулся на возглас Ко-омотэ и дернула ухом. — Я? Я просто смирилась со своей смертью. Кто знает скрытые входы и выходы. Кто рада помочь таким же блуждающим, как и я, обрести покой. И тем, — голос зазвучал жестче, словно за ним стояла улыбка, — кто ставит палки в колеса «Накатоми». Торжественная пауза. — Когда-то давно я носила имя Нику. И тысячу других. Вы можете звать меня Юйту. Помедлила. — Вам не говорили? Про асуру, что здесь обитает, — затем поднялся на задние лапы, постепенно искажая свой облик; и животное обличье сменилось алой голограммой девушки с яркими голубыми глазами. — Коль вы приняли свою смерть, идите вперед, — она взмахнула рукой и указала туда, откуда шел холодный яркий свет. — Пройдите сквозь адское пламя и обретите свободу. Они взглянули друг на друга последний раз. Интересно, пронеслось в голове, встретимся ли мы еще раз, и если да, то где. Но Сэмимару не произнес ничего. Потому что нужное — короткое, финальное — озвучила за него Ко-омотэ. — Тогда, выходит, прощай? — Быть может наши пути пересекутся. В конце концов, вас впереди ждет место, о котором люди знают ужасающе мало; куда обычные руки не дотянутся. В месте, где вы осознаете себя заново. Но вам это будет не так-то и сложно, ведь так? — губы Юйту исказились в кривой улыбке. — Вы уже давно мертвы. И, прыгнув, поспешила куда-то в темноту, оставляя их наедине с холодным ледяным светом. Обернулись — и тот словно приблизился, по мановению ока. Но выбора у них не было, так ведь? Если они все мертвы, уже давно, то оставалось лишь поставить точку в этом идиотском представлении, которое их вынуждали переживать раз за разом. И они пошли вперед — так же торжественно, как и выходили на сцену. Пожалуй, чем-то это походило на выход на поклон. Седзе все точно так же подволакивал ногу, и, обогнав его, Кодзе с насмешкой бросил: — Хватит, ты ведь даже не хромой. — Я страсти этой жалкий раб, — покачал головой тот. — Представление не заканчивается там, где закрывается занавес. Сэмимару в последний раз обернулся на место, где исчезла Юйту. Опустил взгляд на разбитую маску, на брелок с маленьким айдолом. Все это сейчас останется тут и померкнет во тьме. Он будет помнить — крупицы, но никогда уже не станет собой прежним. С подобным тяжело было расстаться, почти нереально, но нельзя было вечно держаться за прошлое. Остальные уже отдалились; лишь Ко-омотэ замерла, терпеливо дожидаясь его. Может, когда-нибудь он вспомнит. Память походила на фракталы: и пока он мог удержать в памяти хоть какие-то образы, он все еще мог узнать, чем жил прошлый он. Какие цели преследовал, какие стремления гнали его вперед. А все остальное… Может, не так уж он в этом и нуждался. Аккуратно он положил осколки маски на пол, затем наступил — и с громким хрустом та вместе с брелоком разбилась на сотню осколков. И в голове, вдруг, стало намного тише. Спокойней. — Ты долго? — Ничего, — Сэмимару отвернулся. — Идем, девчонка. В ответ Ко-омотэ визгливо рассмеялась. — Ты такой зануда! Они ринулись к свету, и шли к нему, долго ли, коротко ли, пока не очутились на храмовой площади. Вокруг, на плоских подушках, сидели монахи в два ряда, слева и справа, но не их невыразительные сосредоточенные в молитве лица привлекали внимание, о нет, отнюдь: потому что перед ними был источник света, огромное дерево, настолько высокое, что, казалось, держало ветвями собой небосвод. Один лишь взгляд на него захватывал дух от величия и ужаса, что внушало оно. А под ним, в самом сердце храмового двора, медитировала фигура в белоснежном божественном одеянии, провода от головы которой уходили вверх, смешиваясь с ветвями. И вдруг Сэмимару осознал — нет, дерево лишь отражало сияние, а настоящим источником была она, эта женщина. С величественным молчаливым лицом. Словно сама богиня солнца. Система «Аматэрасу». Слева и справа от нее сидели другие, выделявшиеся в стройных рядах монахов. Одна из таких, девица с белоснежной гривой в светлом костюме нетраннера, сидела не так уж формально, и, заметив ее, Ко-омотэ и Седзе невольно двинулись к ней: когда они приблизились, она лишь приоткрыла глаза и махнула рукой, призывая их следовать дальше. Рядом с ней сидело еще несколько: мужчина с темным лицом и длинными волосами, скрывавшими взгляд. Женщину, неимоверно сильно напоминавшую Ваки… Ее озарял ореол серебряного света: перед ней — множество экранов с самыми разными показателями, и, несмотря на видимую безмятежность, она выглядела недовольной. И еще один. Мужчина с черными волосами и глубоко посаженными глазами, в простой монашеской рясе. Но стоило им сделать лишь один шаг в сторону, одно крохотное движение, как голова этого человека резко поднялась. Глаза распахнулись, и он уставился на них — прямо в глаза. Раздался механический голос. — Рост интенсивности эмоционального кластера «Микахаяхи». 35%... 38%... 43%... 53%... Знакомая им женщина с белыми волосами вскинула руку. — Стабилизация эмоциональных кластеров. Следом руку поднял мужчина с едва различимым под волосами лицом. — Отклонение предложения модуля «Удзумэ». В системе обнаружена угроза. Продолжить рост эмоциональных кластеров. — Возражение предложения модуля «Сусано-о», — попыталась возразить их знакомая, но тот остался непреклонен. — Возражение отклонено. Продолжение запуска. Заметивший же их мужчина начал подниматься с пола. Несколько шагов в их сторону, слегка неуверенных, словно давно не вставал… Но потом… Сэмимару ощутил, как уже давно умершее у него сердце пропустило удар. Потому что холодный металлический голос огласил: — Эмоциональный кластер: 100%. Достижение предела. Достижение предела. Достижение предела… 101%... И человек вспыхнул. Яркой огненной вспышкой, обдавшей кожу обжигающим пламенем. Одежда мгновенно превратилась в золу, но сам он продолжал и продолжал пылать, подобно факелу в темноте — настолько ослепительно, что на его фоне даже сидевшая под деревом женщина казалось крошечной и незаметной. Позади него начал гореть пол, превращая иллюзию вокруг в огненное марево, и, в ту же секунду, Сэмимару осознал — это был фаэрволл системы, в которой они были заперты. Говорили, что киберпространство дорисовывалось воображением… И если они уже давно были мертвы… Что ж, с ним у него явно не было проблем даже в посмертии. Вокруг все замигало, словно рождественская гирлянда. Что-то загудело на фоне, протяжно, а потом, словно шепоток, пронеслось — черный ЛЕД «Ивасаку». Сэмимару моргнул; моргнул и Кодзе, и в эту секунду Микахаяхи появился перед их лидеров и просто провел рукой вверх, всего одно движение, и все они отшатнулись, пятясь от огненной стены. Попасть в такой ЛЕД — подписать себе смертельный приговор, даже в посмертии. Но нельзя просто ждать, пока он уничтожит их, как простых вредоносных программ. Сэмимару и Ко-омотэ не переглянулись; просто рефлекторно бросились вперед, нападая. Сверкнули клинки, хром аугментации — им потребовалось около секунды, чтобы накинуться на Микахаяхи и атаковать его с двух сторон, несколькими мощными ударами: Ко-омотэ вновь использовала ноги, а Сэмимару — сталь клинка. Даже с одной рукой, он не медлил ни мгновения, потому что промедление — смерть. Конечно, все это было не взаправду. Просто они, две диких программы, бросились грызть непробиваемый ЛЕД «Накатоми». Микахаяхи пошатнулся. Тем временем Кодзе опустил руку. В руке его покоилось ружье. Выстрел, и пламя разошлось от удара — а в торсе у огненной фигуры появилась дыра. Обычного человека это бы убило. Обычного… жаль, что они лишь программы, посмертные призраки. Это Сэмимару понял, когда огонь с хлопком занял пустующее место, а Микахаяхи вскинул руку; следом, словно расплавленное, на две половины разрушилось ружье Кодзе, бесполезные обломки, мгновенно сгоревшие в пламени черного ЛЕДа, а затем замкнуло их всех в тесной комнате. Процедура очистки от вирусов началась. Но, может, их действия имели результат. Может, это достаточно отвлекло его, сильнейший фаэрволл «Накатоми Дзайбацу»; потому что, стоя в тени своих товарищей и Хання, Седзе натравил на Микахаяхи своего дрона. И подключился. В ту самую секунду, как он это сделал, огненный образ на секунду застыл, пойдя рябью, и в возникшей лунке раздался размеренный монотонный голос Безумца: — Когда-то давно, семьдесят семь циклов назад, когда ты еще не был «Микахаяхи», ты выжег мне мозги этим черным ЛЕДом. Пришло время платить по счетам. Мгновенной смерти… быть не должно, это целое действо. Микахаяхи замер; в эту секунду в огненной стене позади него образовалась крошечная дыра, напоминающая черную дыру посреди пламенного ада; и, не дожидаясь команды от остальных, Ко-омотэ бросилась туда — нырнула рыбкой в нее, игнорируя глотавшие пятки языки огня… И была такова. Стена за Ко-омотэ замкнулась. … она опять это сделала, да? Звякнуло что-то; огненные стены наполнились дымом. В ту же секунду позади растворился Хання, а Седзе, выходя из тени, бросился на Микахаяхи. Кто знал, что за маневр он совершал, но одно стало ясно — в ту самую секунду, как он выскочил из своего укрытия, на него, уже убиенного этим… существом, искином, нет… человеком, пал взгляд опаснейшего фаэрвола Эдо, страшнее которого не был даже великий фаэрволл японской Сети «Изанаги». Огненная рука схватило Седзе за глотку и подняло над землей, пламя начало лизать лицо хакера, и тот взвыл — страшным диким воем, что когда-то давно они слышали в злополучную ночь нападения на поезд. В ту же секунду Сэмимару пинком ударил противнику прямо в лицо; почувствовал, что кто-то помог, вдарив следом — Хання, стало быть. Седзе упал на пол, а Микахаяхи отъехал назад, даже не пошатнувшись; стоило ему поднять голову, как Сэмимару все еще в прыжке вновь нанес удар уже другой ногой. Попробуй собственного черного ЛЕДа на вкус, черт возьми. Голова искина врезалась в огненную стену, и, в ту же секунду, над ним раскрылась новая брешь. Еще один шанс!.. Позади взревел Седзе, вновь натравливая своего дрона; голова Микахаяхи дернулась, как у куклы, и он опустил свой слепой взгляд на Безумца; чужие демоны сцепились, отчего пространство вокруг пошло радужными волнами — слишком много информации поступало в маленькую комнату для карантина информации. Наверху проход начал постепенно уменьшаться; но туда, прямо в дыру, заскочил Хання, выхватив клинки из-за пояса. Четырьмя руками он начал взмахивать ими из стороны в сторону, разгоняя огонь, а вокруг него поплыли цифры — пока Седзе и Микахаяхи были заняты друг другом, он стабилизировал фаэрволл. Кодзе и Сэмимару переглянулись; без лишних слов первый схватил Седзе за шкирку и пулей вылетел из комнаты зачистки, в ответ на что тот успел лишь прохрипеть: — В другой раз. Прямо как в аэрокаре. Вновь удравшая вперед Ко-омотэ, и он сам наедине с Хання. Одним прыжком Сэмимару запрыгнул к нему, а потом, не слишком-то церемонясь, пинком пихнул его прочь, наружу, чувствуя, как схлопнулась прямо у затылка огненная ловушка. И они побежали. Мелькали монолиты данных, божественные сады, техногенные дворцы и старые замки эпохи Хэйан. А позади них трещало и выло пламя, источником которого был нескончаемый гнев Микахаяхи. Его последняя атака. Финальная элегия, прежде чем они вырвутся прочь из этого бесконечного бардо. Все быстрее и быстрее… Если так продолжится, то он их точно нагонит. Когда Сэмимару подумал об этом, как только мысль мелькнула в голове, то обернулся — потому что там, позади, раздался хриплый голос Седзе: — Оставь меня. Я разберусь. Это личное. Кодзе лишь на секунду помедлил; потом разжал руку, выпуская товарища, и коротко обронил: — Делай, что знаешь. Они побежали вперед, игнорируя рев пламени. Игнорируя, что это был путь в один конец. Все это знали, все понимали, но вместе с тем, готовы были рискнуть друг за друга жизнями, как когда-то давно, когда, в далеких девяностых, атаковали поезд «Накатоми Дзайбацу». Тогда спасение пошло наперекосяк, сейчас же… Сейчас же… Когда спасительный свет стал почти ослепительным, Сэмимару все же обернулся. Микахаяхи с ревом врезался в стену свежего ЛЕДа; пламя взметнулось, словно о волнорез. Но Седзе уже не было видно; был лишь заслон, и в голове промелькнуло — свою последнюю благодарность команде Седзе даровал, сам став своим ЛЕДом, вторым фаэрволлом. Но он — не сильнейшая программа «Накатоми Дзайбацу», лишь искин, снятый с воспоминаний давно умершего нетраннера. И, когда Микахаяхи замахнулся кулаком, в воздухе, прямо перед ним, образовался фантомный образ Седзе — и ударил того ногой прямо в челюсть. Раздался выстрел, несколько, три… Вспышка, словно взорвалось солнце… Сэмимару остановился — ровно на секунду — и протянул руку. И туда, словно последняя воля своего владельца, упала пустая гильза. Все, что оставил после схватки Седзе. Кулак крепко сжался, чувствуя в ладони горячий металл. Затем, Сэмимару обернулся и поспешил за Кодзе и Хання. Он нагнал их на самом выходе — будто вышел из пещеры, а там, на входе, каменном утесе, их поджидала Ко-омотэ. Незримый ветер трепал ее волосы, и, со столь странной знакомой улыбкой, она взирала на них сверху вниз. Скорее всего она уже все прекрасно поняла; и про жертву Седзе, и то, что оставили они все позади. На плече у Кодзе сидел единственный оставшийся в живых дрон-паук. Позади огонь начал постепенно отступать; началась эмоциональная стабилизация. Скорее всего, не из-за смерти Седзе — просто фаэрволл разошелся настолько, что начал угрожать внутренним системам. Вот же ублюдки. Если бы только он достиг грани чуточку раньше, тогда бы Седзе остался жив. Но, может быть… Такая смерть — в красивой схватке с тем, кто когда-то давно лишил его жизни — и было тем, что так сильно жаждал Седзе напоследок. Наверное, сейчас та женщина, Удзумэ, даже не улыбалась тому, что наконец усмирила Микахаяхи. Красивое завершение истории. Да и их тоже. Теперь все это закончилось. Никто не рассказывает сказки о том, что стало с Момотаро после путешествия на Онигасиму — так и им пора было решать, что делать дальше, а потом… Кто знал? Впереди них лежало цифровое море, полное необъятных возможностей. Искрилось и пенилось, будто настоящий океан, состоящий из данных и чисел. Красиво. Смертельно опасно, но невероятно красиво… На мгновение Сэмимару даже почудилось, будто вдалеке кто-то пел. И в ту секунду, когда он прислушался и осознал, что это было вовсе не воображение, Ко-омотэ громко выдохнула. — Да вы прикалываетесь. Потому что перед ними, из океана данных, вынырнул огромный корабль. Такие использовались в эпохе Сэнгоку; атака-бунэ, огромная деревянная лодка, с ревом поднявшаяся с самых глубин. Чудовищно огромный, неказистый, он словно состоял из самых различных кластеров информации, но вместе с тем в своем едином целом представлял зрелище, поражавшее воображение. Прямо на ходу кто-то латал дыры в боку корабля, а один несчастный матрос палкой пытался отбить атаку некоего существа с кучей щупалец. Оторвать глаз от такого было сложно, и, засмотревшись, Сэмимару едва не упустил момент, когда перед ним рухнул трап. Наверху кто-то махал им рукой, призывая подняться. Это те… о ком говорила Удзумэ? — И что дальше? На него с упреком смотрела Ко-омотэ. Уперев руку в бок, она взглядом, словно он был ей должен, осматривала его с ног до головы и обратно, и затем придирчиво указала пальчиком, дополняя: — Твое воспоминание выглядело очень веселым. Ты не будешь искать его следы? Клуб и брелок — всегда можно попытаться понять, что они значили. Сэмимару криво улыбнулся. — Не знаю, найду ли я что-то или нет. Но это явно не самые плохие зацепки, чтобы продолжить поиски. А ты? Пойдешь ли ты… Он предполагал «с нами», но Ко-омотэ затрясла головой и улыбнулась — в этот раз более жестко. — Мне нравятся приключения, а это суденышко выглядит шибко спокойным местечком. Он еще раз покосился на схватку с виртуальным осьминогом и кучу дыр в корпусе и скептически вскинул бровь. Но не стал переубеждать. Развернулся, бросив последний взгляд на Ко-омотэ, они вежливо улыбнулись — и без лишних слов поднялся на борт. Больше говорить было и нечего. Настало время финального «пока». Следом за ним, неторопливо, двинулись Кодзе и Хання, последний — чуть более робко, словно окончательно не решаясь. Но напоследок Кодзе обернулся. И насмешливо бросил: — Ну и сиди на своей скучной земле. — Ты обиделся, потому что ты умер, глупый! — естественно, она говорила про второе выступление. — Просто ты проиграл и не можешь признать! Кодзе словно хотел что-то сказать, нечто явно неприятное, но взгляд их троих, взошедших на борт, мгновенно пал на проползшее мимо кибер-ведро на маленьких механических ножках, и, подавив кашлем последующую фразу, он с величавым видом отвернулся. Затем, поднялся трап, до последней секунды ждавший Ко-омотэ. Корабль начал ускоряться, распадаясь на тысячи строк кода, превращаясь в иллюзорное марево, ускоряясь — вперед, в бесконечность. Когда позади остальные пассажиры взвыли, начав петь неизвестный старый гимн, Сэмимару обернулся; а Кодзе, все еще стоявший у края, вдруг замахнулся — и в руках у него мелькнуло… о боги, неужели это последний снаряд от противотанкового ружья? — Ну-ка! Ко-омотэ, словно заправский игрок в баскетбол, подпрыгнула и поймала финальный подарок. Корабль ускорился и нырнул в черную пустоту, за бортами которой мелькали следы тысячи серверов. Сэмимару лишь закатил глаза и обернулся обратно, к персоне, что привлекла его внимание — что стояла на носу все это время. Молча, с жутко гордым видом, она взирала на линии света, мелькавшие то слева, то справа. Словно ощутив на себе внимание, человек обернулся — и строевым шагом подошел к ним. Тонкие усики, фуражка — честное слово, что это еще такое? — Стало быть, это вы мои новые матросы? Вопрос с подвохом. О нет. Откуда такой энтузиазм? — О вас шла речь в письме в бутылке. Языки проглотили? — капитан судна подозрительно сузил глазенки и кивнул к борту. — Блевать вот там! Первым встрепенулся Хання. — Мы безмерно рады за Вашу помощь! — пропищал он женским голосом, будто от волнения. — Но кто Вы? Неизвестный капитан словно удивился такому ужасающему греху, как незнание. — Я вижу, у тебя четыре руки, парень! Значит, будешь драить палубу усердней! В эту же секунду глаза у Хання загорелись… невиданным ранее пурпурным цветом. — Ах! — воскликнул он и выпрямился по струнке. — Мы жаждем служить! Кажется, капитана это порадовала. Когда к нему подбежало злополучное ведро на ножках, он пинком перевернул его и поставил ногу; упершись локтем в колено, он обвел всех троих гостей своего судна крайне довольным взглядом и улыбнулся в усы. — Вы спрашиваете кто я? Я, мать твою, самый большой дурак в этих водах! И все мы здесь на дурацком корабле! Я капитан второго ранга Сюнсаку! Я ищу того, — гордо огласил он, — что люди даже не знают, как обозвать! Что ж, пронеслась мыслишка, значит настало время искать всем вместе. Ко-омотэ молча проводила взглядом странное судно В руках у нее все так же покоился противотанковый заряд. Маленький демон. Что ж, вот она, настоящая свобода — и настоящее посмертие. Что делать теперь? Вопросы роились в голове одним за другим, но все, что хотелось — просто оставаться тут, размышляя о том, что было и ушло. Приятное чувство. Может, конечно, стоило вернуться — вновь вторгнуться в чужие владения, повзрывать голову монахам, нанести последний удар и присоединиться к Седзе в его финальном цифровом безумии, о, несомненно, это будет крайне весело. Но, может, она сможет развлечься иначе. Развлечься… и найти способ найти такое наслаждение, что даже этот дерзкий плевок в лицо самих «Накатоми», память о которых была так смутна, покажется лишь крохотной скромной шалостью. О, это будет чудесно. На этой мысли губы Ко-омотэ изогнулись в опасной улыбке. Надо запомнить это место и потом вернуться, принеся с собой пару подарков. Потом, да… Но не сейчас. — Запомнить?.. — … что запомнить.. — Для чего?... Эхо тихих голосов, словно хор, вскружили ей голову, и Ко-омотэ фыркнула, вскидывая голову навстречу незримому собеседнику: — Потому что это будет весело — разве не так? А пока есть такое ужасное место, никто из так и не сможет повеселиться. — Весело — это когда много людей! — вторил хор шепотков. — Приключаются… Тогда, тогда, тОгДа это весело! Да, да! Нет, это определенно точно не галлюцинация. Ко-омотэ обернулась к безбрежному океану и брезгливо ударила ногой о землю, хмурясь. — Кто ты? Стоило вопросы оказаться произнесенным, как из воды, словно принесенная водой, вышла Она. У Нее были длинные волосы цвета меди и богато украшенное кимоно из обрывков, а ноги Ее были абсолютно босы. Лицо юной незнакомки украшала торжествующая улыбка, фальшивая и странная, но не это не понавилось Ко-омотэ, о, нет… Что-то в Ее манере держаться, что-то… Девушка вскинула руки — и вместе с Ней из воды потянулись еще и еще, едва различимые. — Мы… мы… Мы… Восемь Мириад Богов, тех, кто переродился, кто сбежал, мы, Мы, мы… Нас много, Очень Много, мы Сильны, могучи!.. Мы даем СИЛУ. СВОБОДУ. Веселимся БеСкОнЕчНо в этом Мире, этом Море. Ко-омотэ сделала шаг назад, два. Нахмурилась, крепко сжимая в руках оставленный Кодзе подарок. — Твое веселье звучит скучно. — Ты отвергаешь НАС? — мгновенно перекосило молодое лицо, и эхо ей вторило: — Нас, Восемь Мириад? Нас, Яоеродзу-но Ками? — А разве ты еще не поняла? — Ко-омотэ угрожающе сузила глаза. — Я не люблю, когда мной помыкают. С каждым словом она отступала все дальше и дальше, держа ладонь на заряде. — Значит, ты СИЛЬНЕЙ, чем Все Мы вместе взятые, чем Восемь Мириад? Покажи же!.. И в эту секунду из моря потянулись руки с длинными тонкими пальцами, пытаясь схватить за складки одежды, за волосы, все, что попадется. Ко-омотэ ощутила, как на устах выросла широкая ухмылка, как напряглось все тело в предвкушении великолепного боя, каждый мускул замер в ожидании, когда она даст сигнал. Что себе вообразила она, эта многоликая дура? Конечно же Ко-омотэ — самая сильная! Не было никаких сомнений! И она прыгнула, отталкиваясь от утеса — так, что камень под ногами треснул. Безликая толпа скрутилась в спираль, стараясь достать ее, протягивая белоснежные мертвые руки. Но Ко-омотэ даже не взглянула вниз — просто разжала пальцы. Снаряд, оставленный Кодзе, упал вниз. Медленно его поглотило море из тел, почти за секунду скрылся в волне из рук, и в следующую они исчезли в яркой вспышке пламени. Полетели в сторону останки, мгновенно преобразовывающиеся в исчезающие единицы и нули. Оскорбленная, Яоеродзу бросилась следом. Что ж, это точно будет весело. Кто первым сдастся? Кто первым наскучит другому? Кто знал? Все это совершенно не волновало Ко-омотэ. Впереди океаном сверкала бескрайняя Сеть.