Два

      Змея проползла между ними. Знакомые узоры…       Мужчина напрягся. Он мог ошибиться, конечно — да только вот до того не ошибался.       Какой-то глубинный страх перед ней невольно заставлял замереть на месте, застыть, глядя лишь в глаза искорке. Карие глаза, такие похожие, такие настоящие.       Вдох. Выдох. Нужно лишь не верить ничему, что сейчас произойдёт. Ни единой секунды не верить. Змея вытащит всё, что ты прячешь: чего боишься и желаешь — всё, такое притягательное, чтобы в это поверить. Правда, в жгучем коктейле с откровенным враньём и полуправдой — попробуй тут разберись, что к чему! Но едва ты хоть раз поддашься… Аден не знал, что будет, но видел иссушенное тело жертвы змеи и проверять не хотел.       Юнец смотрел жадно на мужчину. Взял того за руку и сказал — требовательно, нагло, но в то же время…       — Покажи же мне, как всех вернуть!       …желанно.       Мужчина поджал губы, подавляя улыбку. Не позволить, ни за что! Юнец бы так не делал.       Ах, кого он обманывает? Именно так бы и делал…       Верить не стоит. Но и нет сил игнорировать этот взгляд, нет сил узнавать, как эта псевдо-искорка будет выбивать правду. На всякий случай лучше подыграть: ранения, в отличие от образов, могут оказаться вполне реальными.       — У меня есть карта. Пошли… — он махнул рукой, как бы говоря юнцу идти вслед. Карта и правда была. Правда, лишь одна половина: вторая безнадёжно утеряна… Впрочем, если грамотно солгать, то может и пронести.       Если бы только он умел ещё!       Они пошли, перешагивая через обломки и осколки. Его маленькая копия шагала (то ли нарочито, то ли случайно), слишком высоко задирая ноги. Что-то кольнуло внутри от этой картины.       Но вот мужчина поднял с земли, что была спрятана за очередным большим обломком, кусочек бумаги. На нём углём грубо и схематично изображена половина карты местности.       Искорка подоспел и попытался заглянуть за плечо мужчине. Тот сглотнул, пряча нервозность.       Это ненастоящий юнец. Это всё змея, это всё её иллюзии. На поле монстра нужно играть по его правилам и бить его же оружием. Смешать правду и ложь…       — Вот. Видишь этот небольшой обведённый кусочек и точку на нём?       Юноша энергично кивнул, смотря на рисунок на карте. К счастью, тот так запутан, что можно придумать что угодно, и в целом даже выйдет правдоподобно.       — Это самая окраина. Я её назвал Хаос. Здесь может появиться любое место и любой монстр, который только жив. Местечко выглядит опасным, но тут редко бывает то, что действительно безнадёжно и опасно. Лишь начальная точка, ничего интересного…       Юнец улыбнулся и снова кивнул. От этой улыбки что-то внутри сжалось, шевеля своим горячим хвостом. Мужчина прокашлялся и продолжил (не верить! не думать!):       — А вот это — дорога пунктиром к саду. Там растут яблоки, которые могут связать тебя с миром по ту сторону смерти. И воззвать громогласно к мёртвым, чтобы те заставили тела встать, вселяясь в них обратно душою…       Аден прикусил щеку изнутри. Не хотелось говорить о настоящем действии яблок. Не хотелось даже о нём вспоминать. На спине выступил пот. Голос дрожал. Глаза то и дело косились на искорку совсем рядом… Эта невыносимая просто улыбка, эти невыносимые глаза, эти кивки! Хотелось прямо сейчас выложить всю подноготную и поверить, поверить целиком, без остатка!       — Пойдём же со мной! — юные жадные глаза с мольбой смотрят на менее юные. На мужской шее выступили вены и прочертились ярко мышцы от напряжения. Нужно что-то срочно выдумать такое…       — Я не могу. Ты должен идти сам. Путь длинен и довольно опасен, и в нём тебе нужен не такой, как я. Тебе нужна твоя противоположность: тот, кто созидает. Двое разрушителей не дойдут до конца, — а от лжи всё тело трясётся так, что даже ребёнок бы не поверил!       И искорка, похоже, не поверил. В его взгляде явно читалось, как в голове крутятся шестерёнки, всё сильнее вязнут в противоречиях. Мужчина хотел было сказать ещё что-то, но в глотке встал ком. Внутри всё сжигало ярко-красное пламя — единственное, над которым не властен бог огня…       А он всё молчит. Смотрит только и с ума сводит этим молчанием. Долгим… Тянутся секунды, словно чернила, смешанные с мукой. Липкие, оставляющие несмываемые пятна на коже.       Мужчина сделал шаг в сторону. Юнец молчит, даже не двигается.       — Ты мне не веришь?.. — внезапно подал он голос — и мужчина кожей чувствовал, что сквозь этот юношеский голос пробивается тонкими нитками змеиное шипение, от которого мурашки по телу бегут. Под случайным лучом света сверкает блик на белых-белых клыках. Улыбка стала оскалом.       — Нет, я тебе не верю, — а голос так дрожал, что мужчина и себе-то не верил… Он неотрывно глядел на эти идеально вычищенные зубы убийцы. Но вдруг совершенно противоположный цвет привлёк внимание, совершенно незаметный во тьме.       Чёрный. Метка преступника.

***

      Парень, наконец, сел, всё ещё рассматривая половинку карты. Даже красной точки не осталось… И в мешанине схематичных рисунков и надписей совсем ничего не ясно. Ну почему этот старик не согласился идти вместе? Неужели ему плевать?       Подул лёгкий тёплый ветер. Отогнулся край бумаги, показывая, что что-то есть с обратной стороны. Что-то написано. Сердце забилось с утроенной силой. Может, есть перевёрнутая копия карты?..       Нет. Только одна надпись, от которой у парня возник нешуточный ступор.       «Я не могу. Ты должен идти сам. Путь длинен и довольно опасен, и в нём тебе нужен не такой, как я. Тебе нужна твоя противоположность: тот, кто созидает. Двое разрушителей не дойдут до конца».       — Ты что, читаешь мои мысли? — прошептал в полном шоке парень. Глаза его округлились.       Бумага не ответила. Не появилось больше надписей, но и не исчезла ни одна.       Воспоминания о том, как дойти, смешались в размытый мягкий ком, за который ни с одного конца не ухватиться: сползёт с рук на землю, проскользнёт меж пальцев, оставляя склизкое, липкое ощущение.       Дорога, по которой идти нельзя; какие-то воскрешающие плоды; Хаос…       Двое разрушителей не дойдут до конца? А один хотя бы дойдёт?..