Два

      Недолго ноги Лианы оказывались без опоры. Уже скоро кожу обдало холодом, едва лишь пятки коснулись земли и по ним прошлась волна давления — почти не болезненный лёгкий удар твёрдой земли о кость. По телу побежали мурашки…       Вода по щиколотку. Вокруг стоят толпы. Лиана улыбнулась, оглядываясь и ища взглядом лишь одну: Софью. Ища эти волосы, чьё существование противоречило всяким законам природы (зато прекрасно сочеталось с законами магии). Ища это мягкое детское лицо, эти глаза, полные внимания и сочувствия. Ища эти руки, в которых сконцентрировались одновременно мощь и объятия. Ища плечи, чтобы схватить за них, чтобы стиснуть, не отпуская никогда; ища лицо, чтобы посмотреть в него, закричать прямо на него «Посмотри же, я жива! Ты же рада? Я ведь так рада!»       Взгляд натолкнулся на знакомое платье. На узкие мягкие детские плечи. На закрытые веки.       На опухшее лицо.       Глаза не могли оторваться от зрелища, с каждой секундой подмечая новое: увы, несмотря на толпу, в просвете между людей всё было видно слишком хорошо.       Первое, что сразу заметил взор девушки — лысина. Идеальная, чистая лысина без даже самого крохотного волоска. Когда-то на её месте была красивая короткая причёска… Но кто теперь об этом скажет, глядя на это тело? Детское тело синеватого оттенка. Из губ вытекает розоватая пена, по подбородку скатывается капля крови. Маленькие девичьи пальцы расслаблены. Расширенная грудная клетка выступает вперёд — будто спина согнулась в агонических криках. Вокруг множество людей, которые ощупывают, что-то говорят, шатаются туда-сюда…       Перед глазами Лианы поплыло. Случайные касания толпы, эта гладкость кожи головы, этот оттенок синего в примеси с белым — темнее в два раза от чёрной пустоты внутри.       Колени чувствуют удар о твёрдую землю, холод морской воды, пробирающий до мурашек. Никто даже не оборачивается хотя бы на всплеск.       Безмолвный крик.       То ли какой-то глубинный древний инстинкт сжал горло спазмом, не давая возможности Лиане быть услышанной и замеченной, то ли просто внезапно взяла своё жажда, превращая рот в маленькую пустыню, от ветров в которой песок застрял между зубов, то ли ещё невесть что — но не получился даже жалкий свист или хрип — лишь беспомощное открывание рта, что раскрылся на всю ширь в отчаянии. Сердце, которое, казалось, уже было готово остановиться, перечёркивая все старания ранее, медленно разъедала кислота боли. Щека чувствует воду. Солёную воду, которая вовсе не была следствием магии. Пальцы зарылись в жирные грязные волосы по самые корни.       Опоздала.       Слишком медлила там, в мире по ту сторону жизни. Слишком долго била в отчаянии лёд, слишком долго делала не приводящие ни к чему попытки. Слишком долго не решалась, колебалась, ошибалась.       Каждая секунда была важна, но так остро понятно это стало лишь в эту секунду. Секунду, когда всё, о чём возможно думать — это о том, как детское лицо изуродовала Смерть; о том, как отчётливо, посмертно отпечаталась мука утопления: мука чувствовать, как захватывает спазм лёгкие и горло, когда соль жжёт всё внутри, попадая в нос, и лишь успеваешь зажмуриться, чтобы хотя бы не расплавилось глазное яблоко и зрачок-отверстие не исчез, ибо осталась лишь чёрная, всепоглощающая слепая впадина…       Лиана отлично знала её. И вот её во второй раз заставили вспомнить. Толкнули в пучину памяти о телесных ощущениях, от которых до сих пор в коже жгло — хотя, казалось бы, тело новое, живое… Девушка даже посмотрела на руки: те такие гладкие, без единой царапины, будто то ли в очередной раз она использовала свою силу, чтобы затянуть раны — то ли потому, что она родилась буквально вчера…       Ах, ну да. Не вчера, а минуту назад.       Отчаянно хотелось променять хоть свой облик на способность оживлять.       Но, увы. Оставалось лишь смотреть и ловить чужие отдельные фразы сквозь плотный пух в ушах.       — On dirait une mort par noyade       — Vous croyez que c’était un suicide?       Девушка пошла прочь, на ходу превращаясь в чёрного ворона — лишь бы улететь подальше, не видеть…

***

      Шон нервно постукивал ногами по полу в купе, то и дело смотря на часы в телефоне. Ах, и почему этот поезд едет так медленно? Четыре долгих утомительных часа… И совершенно нельзя никак ускорить! Пусть даже собрался бы он ещё быстрее мгновения, пусть даже бы примчался со скоростью света — со скоростью поезда совершенно ничего он не мог поделать!       — Bordel de merde, bordel de merde… — говорил он себе под нос тихо, но нервно. Сколько бы он ни учил английский или даже немецкий, ругался он чисто автоматически на французском (шёпотом конечно, чтобы остальных не настораживать…). Особенно сейчас, когда он срочно ехал и всё прокручивал новостной сюжет в голове. Прокручивал те слова журналистки, навсегда отпечатавшиеся в сознании ясным синим пятном с чёткими краями.       «A midi aujourd’hui, une fille nommée Sofia est morte tristement, prétendant être la déesse de l’eau de mer. En ce moment, une enquête est en cours. Les experts disent que la cause du décès était la noyade. Des témoins oculaires disent que la fille s’est suicidée. Les détails sont en cours d’élaboration. Ne zappez pas».       Каждое слово остро врезалось в мозг опилками, наточенными до блеска. И даже это будто бы издевательское «Ne zappes pas» лишь сильнее вгоняло последние гвозди в гроб надежд.       Ушла. Навсегда ушла.       «Потому что ты ушёл».       Потому что Шон струсил. Потому что поддался чужим уговорам, потому что побоялся идти против толпы. Потому что всё его естество кричало забрать Софью с собой, но послушал он Пьера.       Предательски воспоминания начали заполнять голову мальчика, пока в глотке образовался огромный ком, не дававший ни вдохнуть, ни выдохнуть.       «— О боги, как же я…       — Мы тут не при чём».       Смех Пьера напополам с Шоном. Нахмуренные брови Софьи, которая, кажется, совершенно не поняла, над чем они смеются.       «— Ты отлично справилась для первого раза. Не переживай. Леон просто играет уже давно, в первый раз он вёл себя в точности, как ты. Всему научишься ещё. У нас много времени впереди!»       Знал бы он, насколько «много» времени впереди на самом деле!       «— В «мафию» сыграть? Да, конечно. Не бойся только. Мы не кусаемся».       Всё расплылось от катящихся по лицу слёз. Висок опёрся о дребезжащее стекло… По окну потекла одинокая капля.       «Я не плачу, это просто дождь».       В городишке, который сейчас проезжал поезд, дожди были весьма обыкновенным явлением. И вот сейчас мирно барабанят маленькие копии моря по стеклу, по крышам, по душе… И если стена или ограждение заставляют капли мирно стечь к земле, навеки застывая в одном положении, то вот душа вовсе не остановит их — и те со свистом пролетают насквозь: к крышам, к деревянным и металлическим доскам полов, к окнам…       Растечься и застыть навсегда.

***

      Аден встал, отряхиваясь от пыли. Он вооружён лишь половиной карты и весьма расплывчатыми сведениями. Замечательный набор, но ничего не поделать.       «Тебе нужна твоя противоположность: тот, кто созидает».       Парень знал чётко и ясно, кто имелся в виду.       Софья… Он так и не увидел, куда ушла его сестрица. Нигде вокруг не видно… И где теперь её искать? Почему она вообще ушла?       Только сейчас стало заметно, как без неё пусто рядом.       Не будет больше и её ворчания «Да что ты только в этом Тейлоре нашёл?» Не будет её докучавших, но таких привычных жалоб, мол, «Да он же просто напыщенный самовлюблённый идиот, ну почему ты этого не видишь?!»       Не будет больше её заботы ко всем и сразу (кроме Тейлора почему-то). Не будет больше её «Опять облизываются!» с тяжелейшим вздохом.       Парень грустно покачал головой, прикрыв веки. Он редко замечал присутствие Софьи, для него она превратилась в просто тень, чьё отсутствие заметно лишь во тьме.       Тень… Но ведь она была солнцем!       Она старалась приободрить даже ту совершенно серую и не выделяющуюся незнакомку. Она боялась, что её «братец» (к которому она добавляла иногда приставку «младший», хотя сама была моложе на целых двадцать лет!) что-нибудь с огнём учудит: подпалит до ожогов, сожжёт в пепел, случайно устроит пожар… Видела «братца» как ходячую катастрофу: но не для лишнего повода подколоть, как Тейлор — скорее, чтобы защитить всех, и в первую очередь его самого, от участи навеки гнить в Темнице с меткой преступника.       А теперь он здесь — в том месте, от которого его пыталась отгородить сестрёнка, вечно ходя по пятам и следя за каждым применением магии парнем. Что бы она сказала? Наверняка что-то в духе «Я же говорила, что Тейлор твой до добра не доведёт!» Что за привычка странная винить во всех грехах его? Он, может, не свят, но не во всех же бедах виноват! Да и есть в нём что-то…       Было, то есть.