Итог эманации: Жизнь с красной строки.

      Наконец-то я вернулся в дом. У меня даже остался коричневый след на руках от поленьев. Вымыв руки под краном, я снова начал ощущать себя гадко и вспомнил о том, что и позволило мне сбежать из плена. Лихорадка мучила меня, но я обязан был держаться, не показывать своей слабости. Разве я знал, что со мной сделают хозяева дома, если узнают, что я болен? Я даже не догадывался, что они уже знают об этом.       Вниз в гостиную спустилась Сэй, отряхивая руки от пыли. Она поставила чайник на плиту, которую зажгла маленьким устройством — зажигалкой.       — Как видишь, наш дом только снаружи выглядит заброшенным, — хихикнула Сэй. — Раньше здесь был только первый этаж: одна комната и ванная, где не было горячей воды. Но мой отец, Ратей, отстроил этот дом. Теперь здесь тепло, есть горячая вода с газом, да и мебель мы выпросили у тех, кому не жалко. Отец сделал перед смертью всë, чтобы мы были в безопасности.       — У вас очень хороший дом, — сказал я, успокоившись в еë присутствии. — Твой отец был великим человеком.       — Я горжусь, что я его дочь. Кстати, я уже прибралась в комнате, где ты будешь жить.       — Ох, не стоило! Я бы и сам это сделал…       — Не-а, это не для тебя работа, — заявила Сэй. — Нужно было вынести весь мусор из комнаты, вытереть пыль хотя бы на ближайших к кровати стенах, выбить бельё от пыли, сменить бельë, вымыть полы. Ещë вчера я видела и ощущала, как тебе плохо. К тому же, мы проснулись и позавтракали раньше тебя и слышали, что ты задыхался во сне. Я решила, что тебе стоит отлежаться за эту неделю, а не пахать.       — Ох, Боже, — сказал я и начал нервничать из-за того, что они узнали о моей болезни.       — Если ты хочешь помочь по хозяйству, я научу тебя стирать, — сказала Сэй. — Это не так уж и тяжело. Нам нужно постирать немного одежды, да и тебе не помешает. Походишь пока в халате.       — Я не против.       Выслушав меня, она улыбнулась и сказала мне подождать еë в ванной. Туда я и пришëл. Какое-то время мне было очень неловко от того, насколько я беспомощен даже по сравнению с Сэй, что уж говорить о Шинее. Тогда я пришëл к мысли, что мне стоит перестать быть тряпкой. Вскоре Сэй пришла ко мне вместе с большим тазиком, в котором лежали вещи и ребристая доска, и сказала раздеться и сложить свою одежду. Затем она залила в тазик воду и дала мне в руки мыло.       — Смотри, — Сэй взяла меня за руки, чтобы показать мне, как стирать. — Для начала натираешь вещь мылом, вот так… Нужно, чтобы она полностью была намылена… И так ты поступаешь со всеми. И потом ты берëшь одну из них и, придерживая доску, начинаешь вот так об неë тереть… Нужно, чтобы мыло хорошо пропитало одежду. Ты понимаешь?       — Да, не так уж и сложно, — ответил я и начал намыливать чьи-то брюки.       — Хорошо! Тогда, когда закончишь со всеми, выльешь воду и прополощешь потом вещи под краном. Под тем, что слева. Левая ручка регулирует горячую воду, а правая — холодную. Выжми еë потом, если сможешь, и сложи в другой тазик, который я тебе поставлю под дверь. В коридоре я оставила тебе полотенце и халат. Извини, но сегодня тебе придëтся походить без трусов.       Сэй ушла, когда закончились инструкции, оставила меня наедине с мокрой одеждой. В тот момент я уже начал тереть брюки об доску. Руки уже начали болеть в локтях и запястьях, но в целом я ощущал себя приемлимо, несмотря на болезнь. Спустя, наверное, пятнадцать минут, мне уже перестало казаться, что вещей здесь мало. Только для того, чтобы намылить всё, мне потребовалось двадцать с чем-то минут, а растирал об доску я их ещë дольше.       Параллельно с мыслями о том, как же я ненавижу стирать, меня настигли мысли о моих родителях. Живы ли они? Может, если они живы, они ищут меня? Но надеяться на это было бы глупо. Солдаты взяли меня в плен, а значит, что и с моими родителями могло произойти что-то подобное. Может, они уже давно бежали из страны. Или они вообще умерли или бросили меня ещë в детстве. Версий могло быть бесконечное количество.       Когда я уже прополоскал все вещи и выбрался из ванной, мне даже стало легче дышать. В целом, я очень сильно вспотел. Было не очень приятно, но мне казалось, что потом мне будет легче. Это меня и успокоило. И стоило мне выйти, как меня позвали обедать. Первый раз на своей памяти я ел здоровую, хоть и небольшую порцию еды, да ещё и в компании людей, не угрожающих мне. Первый раз я был по-настоящему счастлив.