Итог эманации: Жизнь с красной строки.

      Рождение ребёнка как раз стало моим наказанием. Маленький мальчик, двухкилограммовый, родился с таким трудом… Что теперь Сэй никогда не сможет иметь детей. Этот недоношенный мальчик, по прогнозам врачей, даже не проживёт долго, хотя его и откачали от удушья пуповиной.       — Я советую дать сыну имя, чтобы можно было написать его на могилке, — сказала акушерка без доли сострадания или злорадства. — Мы делаем всё, что можем, но вряд-ли сможем как-то помочь.       Сэй пришлось задержаться в больнице на пару недель. Она плакала каждую ночь, задавалась лишь одним вопросом. Что и в какой момент пошло не так? Никто не мог ответить на это. Просто ребёнок не должен был выжить ни в коем случае, так уж решил великий творец. В этом даже сомневаться было глупо, потому что когда я вышел отдышаться на улицу, ветер принёс мне огрызки газет, которые вместе составили фразу «Это твоя кара». И, как ни печально, я чувствовал себя гораздо лучше, когда уже стало понятно, в чëм заключалось моё наказание.       Мы назвали сына Тривием, в честь героя сказок. Хотя я был вписан в его документы, из-за его фамилии пошёл слух, что это сын Шинея, несмотря на то, что после женитьбы и меня самого официально звали Танагра Кримзон. У меня не было желания как-то опровергать эти слухи. Зато когда Сэй наконец-то вернулась к чувствам, она сообщила народу, чей это сын и кого стоит утешать. Казалось, что её сердце было разбито настолько, что она никогда не сможет вернуться к нормальной жизни, но стоило ей увидеть Линни, и ей стало спокойнее на душе.       На маленькие семейные похороны явился даже Мико собственной персоной. Об этом, к счастью, никто не прознал. Никакие папарацци, журналисты, да кто угодно, любая огласка его присутствия лишь привлекла бы внимание. Я никогда не был против какой-то огласки своей жизни, даже если бы у меня спросили бы, как я сегодня ходил в туалет, я мог бы ответить. Но в этот раз хотелось просто оставить эту ситуацию и не вспоминать никогда.       Маленькая надпись на могиле, написанная от руки, гласила: «Тривий Кримзон, любимый сын и брат. 02.07.052 — 04.07.052». Где-то полтора часа я просидел рядом с ней, не говоря ни слова.       — Я чувствую себя так себе, ведь я не убиваюсь из-за смерти собственного сына, — вздохнула Сэй. — Но теперь мне понятно, о чём были твои переживания.       — Люди умирают, — сказал я. — Нам не привыкать. Не думаю, что спокойствие делает тебя плохим человеком.       — М-да, ситуация… Остаётся надеяться, что Линни не привыкнет к частым смертям. К войнам, к революциям. Пусть лучше привыкает к любви, к друзьям. К миру…       — И к большим сиськам.       — ПФ! Ну и к чему ты это сказал! — прыснула Сэй и невольно прикоснулась к груди.       — Разрядил атмосферу, — мои губы расплылись в глупой улыбке. — Слушай, я не знаю, к чему я эту чушь сморозил. Забудь об этом, пожалуйста. Не вспоминай никогда.       — «К большим сиськам». И так сказал! Серьёзно, кратко, как политик настоящий.       Дома атмосфера была спокойнее. Линни уже уверенно бегала по полу, падала и снова вставала. Ей нравилось бегать по гостиной, от дивана до окна и обратно, пока Шиней не становился на её пути и не ловил на руки. Никто ещё не сказал ей, как у неё умер брат, она даже не знала, что он у неё вообще был. Но для этой информации Линни ещё нужно подрасти.       В целом, моя жизнь стабилизировалась. Больше Оккурус не стремился контролировать мою жизнь, да и я не давал ему повода себя наказывать. И как-то так прошли девять лет жизни, которую мне пришлось начать с красной строки. Я повидал много смертей, много ублюдков, и понял: мои муж, жена и приëмная дочь не должны пройти через то же, что и я.       Поэтому мне больше нечего о себе рассказать.