Итог эманации: Жизнь с красной строки.

      Линни заимела больше моих повадок, чем папиных-маминых. Примерно к году с половиной она стала спокойной, тихой, очень послушной. В этот момент и стало понятно, что теперь можно заводить второго ребёнка. Я чувствовал себя странно из-за этого. Однажды я кормил Линни на высоком стульчике, протягивал ей ложку с кабачковым пюре и думал: «Смотри, я трахал твою мать». Мне должно было быть стыдно за такие мысли, но я не мог согнать из воспоминаний её лицо во время секса. Я был в шоке.       В своём возрасте Линни уверенно лепетала на своём детском языке. Другие дети как будто бы её понимали, хотя все они что-то щебетали без всякой структуры речи. Эти дети просто прелесть. Пока весь мир говорит на одном и том же языке, но всё равно не понимает друг друга, маленькие люди даже не стараются говорить о чём-то одном и всё равно живут в гармонии и понимании. Мы воспитывали их и заботились, чтобы они хотя бы выжили, но тогда они перенимали нашу бескрайнюю людскую ненависть. Остаётся только думать, в какой момент что-то пошло не так.       У меня было ужасное предчувствие длительное время. Начиная с постоянного урчания под нутром, заканчивая тревожными снами, я снова перестал чувствовать себя в безопасности. Было что-то, что я пропустил, о чём перестал думать за ненадобностью, и это что-то разъедало меня изнутри.       — Ты переживаешь? — спросила Сэй как-то утром, стоило мне открыть глаза.       — У меня не выходит успокоиться, — ответил я. — Что-то обязательно пойдёт не так, я это чувствую.       — Я знаю, тебе не легко. На тебя выпало тяжëлое бремя, но, к сожалению, я не знаю, как тебе помочь. Я могу просто быть с тобой рядом, если тебе станет легче.       — Не знаю, будет ли мне легче когда-либо. Хотя с тобой, с вами обоими, мне уже не станет… Хуже.       Сэй не поверила в мои слова, это понятно по её пристыженному взгляду. Ужасно осознавать, что она всеми силами пытается помочь мне, а я просто не способен как-то измениться. Мне стыдно смотреть ей в глаза, как и Шинею. Они могли быть счастливы и без меня, но так вышло, что я беспардонно ворвался в их жизнь.       Я однажды уснул на пристани у озера Тэкка, пока детишки из семьи плавали там и бесились. Мне приснился тихий сон, где я просто сидел на каком-то облаке, проплывающим мимо гор. По горам резво бежала исполинская трëхглавая собака и старалась догнать облако, запрыгнуть на него, и каждый раз терпела неудачу. И в какой-то момент к моему полёту присоединился Сомниум.       — Что ты здесь делаешь? — спросил он. — Почему ты сейчас не дома с мужем и женой, почему ты решил уйти на улицу?       — Спрашиваешь, словно я знаю ответ, — я закатил глаза. — Просто захотелось, наверное.       — Ты на грани безумия. Я пытаюсь тебе помочь, но твой мозг отторгает помощь. Знаешь ли, все мы переживаем. Тебе не помогает ничего из того, что должно помогать. Может, пойдëшь ко мне на встречу и позволишь себе помочь?       — Хватит уже. Хватит осуждать меня за то, что мне нельзя помочь. Это не моя вина. Это вы виноваты в том, что моя жизнь пошла наперекосяк. Лучшее, что все вы можете сделать, так это оставить меня в покое. Я просто хочу остаться один хотя бы на пару минут.       Нет, это была ложь. На самом деле я хотел остаться с Алессием наедине хотя бы на мгновение. С настоящим Алессием, который может что-то мне сказать, а не с котом, который вполне может оказаться даже просто обычным котом. Оккурус мог мне солгать, я ведь не могу ему верить. Или же моё состояние и было тем самым жестоким наказанием. Я уже устал от его дерьма.       Проснувшись к полуночи, я вернулся домой. Там меня ждал Шиней, который явно собирался отчитать меня за внезапный уход. Но стоило нам посмотреть друг другу в глаза, и его ярость сменилось какой-то смесью жалости и переживания. Он подошёл ко мне и обнял.       — У тебя такой пустой взгляд, — прошептал Шиней. — Вообще-то Сэй уже давно спит, но я тебя ждал. Я переживаю за тебя, Танагра. Что же с тобой происходит?       — Просто устал, — у меня заслезились глаза, пока я говорил. — Ты же знаешь, я всегда был таким.       — М-м… Нет. Ты таким стал только после того, как казнили монархистов. Тогда ты тоже не выглядел шибко счастливым.       — Никто из чегеров бы не поступил так ужасно, как я. Может, в этом дело. В том, что я решил прыгнуть выше головы.       — Зря ты так себя во всём винишь, — мягко ответил Шиней. — Твоя семья была убита, по законам чести ты имел полное право на вендетту. Да и остальная страна этого хотела. Будем честными… В масштабах всей твоей жизни, ты не сделал ничего непростительного.       Эти слова как будто спасли меня от забвения. Кажется, именно это мне и нужно было услышать. На несколько секунд я даже почувствовал, наконец, облегчение. Очередной раз Шиней меня спас. Он был просто гениален в общении с людьми и их пониманием.