Будь для меня настоящим

На улице темнота и слякоть. В окне отбивается свет кухонной лампочки, предательски мигающей через раз. Пар, исходящий от чайника, поднимается и оседает капельками на поверхностях. Закидываю в кружку сбор трав и не успеваю залить кипятком, отвлекаясь на рингтон телефона. Входящий от «Большой босс». «Привет, малая. Ты как?»

«Привет, Шеминов. Я в норме. Завариваю ромашковый чай.»

«Люди, которые, как ты говоришь, «в норме» ромашковым чаем не увлекаются. Точно всё в порядке?»

«Всё отлично, в петлю лезть пока не собираюсь. Лучше рассказывай как твои командирские дела.»

Он знает, что я соврала, но вопросов не задаёт. Шеминов никогда не лез в душу, если я того не хотела, просто был рядом. Он подарил мне одну простую и самую дорогую истину: чтобы помочь, не обязательно говорить, достаточно дать человеку понять, что ты можешь стать при необходимости его опорой. За это я часто платила другу крепкими объятиями и ответной готовностью выручить. «Та вот ищу Арсению пару на мероприятие. Он обычно пьянки-гулянки не ведёт, но тут вызвался. Видите ли, графское сердце покорила история знакомства молодожён благодаря нашему шоу. Нужна ведущая ему в компанию.»

«Стас, а я могу?»

Спрашиваю с надеждой. Деньги мне сейчас нужны позарез, чтобы расплатиться по долгам и забыть об этом, как о страшном сне. Брать взаймы у друзей я отказалась, оставив такой вариант на самый крайний случай. «Малая, это свадьба. Ты уверенна, что хочешь этого?»

«Ты мне предлагаешь всю жизнь избегать свадьб теперь? Уверенна. Хочу.»

«Я тебя услышал. Опыт проведения мероприятий есть, так что, думаю, вполне можешь. Согласуем с молодожёнами и, если всё будет ок, то свадьба через неделю.»

«Буду ждать ответа. А сейчас, извини — мой ромашковый чай готов. Спасибо, что позвонил. Дарине и малому привет от меня. Обнимаю. Пока.»

Улыбаюсь сквозь телефонный разговор и знаю точно, что он распознает это по голосу. Хотя кроме этого обязательно заметит и то, как быстро я поспешила закончить разговор. «Береги себя. На связи.» Чай, кстати говоря, готов не был. Даже за такую маленькую ложь перед Шеминовым гадкий червь совести и честности уже начал поедать меня изнутри. Оправдание вранью одно — настроение ушло гулять и, видимо, заблудилось где-то в чащах моего сознания. Часто мне казалось, что ближе Стаса для меня никого в этом мире нет. Он был моей единственной удачей без подвохов и сомнений. Остальное в жизнь приходило, даровало временное утешение и радость, а затем исчезало, оставляя только очередное разочарование. Шеминов был всегда. Он не уходил и не бросал. Даже тогда, когда я портила всю картину своим паскудным характером и удачей. Стас оставался и помогал исправлять, строить заново. Меня время от времени посещал вопрос: не устал ли он меня спасать? Но Шем развеивал все сомнения одним своим взглядом. Не устал. Обнимал, щёлкал по носу пальцем и говорил всегда одну и ту же фразу: «Справимся, я помогу». И пока он так делал, пока боролся за меня каждый раз, когда встревала в очередную задницу, мне хотелось дышать. Шеминов — моя поддержка, моё спасение, мой второй дом. Ещё одна роль Стаса в моей жизни — критик. Особенно в области любви. В период моих крайних отношений мы чаще, чем когда-либо прежде, натыкались на мелкие ссоры. Шеминов пытался мне что-то показать, а я не видела и упорно увиливала от этих разговоров. В тот период Стас был на себя не похож, пытался направить и уберечь. А я, ослеплённая дурочка, злилась на него и даже слушать ничего не хотела. Шеминов оказался прав, но этим особо не гордился и про мои грубые слова быстро забыл, когда позвонила ему в слезах. Приехал, бросив всё. Я тогда в истерике перед ним извинялась, а он сжимал в объятиях, не давая сойти с ума.

Спустя неделю

Арсений придерживает дверь, пропуская вперёд. Заходя в ресторан, смеемся из очередной истории со съёмок, которой поделился Попов. На удивление, спелись мы довольно быстро после того, как Шем нас познакомил. Арсений оказался человеком, который легко поддерживает диалог на любую тему. Хотя обещанные Стасом графские нотки в характере Попова тоже присутствовали. Банкетный зал украшен сдержано и не слишком вычурно, а в воздухе застыл запах волнения и цветов, которыми были украшены столы. Осталось не больше часа до начала. Потом здесь непременно будет людно и весело (исходя из количества гостей в списке приглашенных). Арсений относит наши вещи и верхнюю одежду в отведённую нам комнату, а я стою, оглядывая всё ещё раз. Кадрами всплывает процесс приготовления к собственной свадьбе, но я быстро выкидываю всю эту дрянь из головы. Обращая взгляд на входную стеклянную дверь, вижу, как папа невесты, дядя Миша, несёт два ящика с алкоголем. Мужчина замечает меня и широко улыбается иначе он не умеет. Открываю ему дверь. — Здравствуйте, Михаил Дмитриевич. — Здравствуй, дорогая. А Арсений тоже тут? — Да, пошёл вещи относить. Мы приехали только что, — дружелюбно улыбаясь, отвечаю я. — Шустрые вы. Даже раньше меня, — смеётся он, поднося ящики к кухне. — Работа обязывает, — пожимаю плечами я, проверяя технику и настраивая звук. Время финальных приготовлений пролетает быстро, а затем и первый час, когда гости собираются, усаживаясь на свои места. Мы с Арсением, сами того не замечая, будто становимся частью этой большой семьи. Такая не напряжённая атмосфера даёт нам волю отойти от намеченного сценария и влить в праздник немного импровизации. Когда мы с Поповым отказываемся пить, ссылаясь на то, что всё-таки работаем, дядя Миша вручает бутылку и говорит немного пьяным голосом: — Ответственность — это хорошо, но молдавское вино — лучше! Он смеётся до того искренне, что на его глазах выступают слезинки. А потом тётя Оля, мама невесты, даёт ему лёгкий подзатыльник со словами: — Всё, Миша, хватит, не приставай к людям. В ответ он целует её крепко, отдавая в этом жесте супруге свою любовь. Арсений такой картине мягко улыбается. Попов пусть и актёр, но точно не конспиратор, потому что постоянные взгляды на мне заметить было не сложно. Голову на отсечение даю — Стас поручил следить за мной. И, наверное, правильно сделал, ведь держалась я долго. Но «долго» не значит «до конца», — вдруг к горлу подкатил ком, а в голове засели навязчивые мысли и воспоминания. Я сбегаю в комнату под удивлённый взгляд Арсения. Распахиваю окно настежь и жадно хватаю воздух лёгкими. Руки трясутся, а перед глазами плывёт картинка. Приглушённо слышу, как открывается дверь и меня хватают за плечи. Я понимаю, что это Арсений, но смотрю будто сквозь него. Лёгкие плавятся от горячего воздуха, а вдохнуть холодный не получается. Страшно, жарко, тесно. — Слышишь меня?! — спрашивает Арсений. Ответить хочу, но не могу. Машу головой. Он протягивает мне открытую бутылку с водой и ждёт. Затем подводит ближе к окну и обнимает. Я чувствую, как дыхание становится менее прерывистым и постепенно накатывает истощение. Хочется сесть. Арсений каким-то образом улавливает это желание, подводя ко стулу и садясь напротив на корточки. Он держит мои руки в своих и осторожно сжимает. — Извини, если напугала, — наконец-то проговариваю я, чувствуя, как глаза окутывают слёзы. — Не напугала. Стас успел меня проинструктировать и дал указания, — улыбается он. А я ему в ответ. — Узнаю Шеминова. Но всё равно спасибо, — посылая во взгляде благодарность, говорю я. Глаза у него красивые, глубокие, голубые. Про такие говорят «можно утонуть». Хотя я почему-то уверенна, что Арсений не даст захлебнуться — он подхватит, прижмёт к себе и спасёт. Мы молчим и смотрим друг на друга, не думая о времени. — Арсений, надо идти, — не слишком громко напоминаю нам обоим. Он, как истинный актер, прячет разочарование в опущенном взгляде, а затем улыбается. Да простит меня Шеминов, но даже его улыбка не такая заразительная. В зале гости, распределившись по парам, двигаются под тихую музыку. Мы молча приходим к одному решению — нам тоже надо танцевать. Он прижимает за талию аккуратно и нежно, а я кладу голову на его плечо, вдыхая ненавязчивый аромат, который застыл на шее. Арсений пахнет грубоватой терпкостью и мягким ветром хвойного леса. В груди рождается чувство комфорта и безопасности — он ведёт, а я доверяю. Почему-то ловлю себя на мысли, что мой свадебный танец должен был выглядеть именно так. Спасибо Попову за компенсацию. Приятнее этого момента может быть только возможность спрятать его в воспоминаниях. Арсений манерный, манящий, и немного необычный (словно сбежал из другого века). Нет, не граф. Попов скорее принц из сказок, в которого хочется верить всем сердцем, но он слишком неуловимый и магический для этого. В нём всё-таки хочется утонуть. По окончанию музыкальной композиции он шепчет «спасибо» мне на ухо, а я приседаю в реверансе и смотрю на него с улыбкой. Небесно голубые глаза искрятся жизненной энергией. Хочется попросить его никогда не закрывать их, чтобы они ежесекундно освещали мир. Мой мир. Ближе к утру усталость зацепила, казалось, всех, кроме дяди Миши. Он неугомонно крутился даже без музыки. И дело, наверное, было не только в проценте алкоголя в крови. Дядя Миша просто счастливый. Он радовался за дочь, за зятя, за себя, за нас с Арсением, и за всех остальных, кого только видел. Когда гости начали расходиться, а вполне удовлетворённая я вызывала такси, Арсений, забрав наши вещи и бутылку подаренного вина, подошёл ко мне и заговорил: — Сходим на кофе на выходных? — А ты сейчас занят? — с хитрым прищуром отвечаю я вопросом. — Боюсь представить, что означает этот взгляд, но я согласен, — смеясь и помогая мне надеть пальто, говорит он. — Тогда поехали ко мне. Будем пробовать подарок дяди Миши, — указывая взглядом на бутылку вина, предлагаю я. И Попов соглашается без лишних раздумий. В такси Арсений веселил меня историями и изредка поднимал внизу живота ансамбль бабочек своим пронзительным взглядом. Я не успевала замечать уходящие минуты, ведь их заполнял самый искренний смех — мой и его. Он зачем-то обнимает меня одной рукой и улыбается, а я в ответ опираюсь на его плечо. Это моя маленькая традиция на ночь — вдыхать аромат Арсения и чувствовать покой. Рядом с человеком, которого я знаю от силы дня три, мне было хорошо и даже удивляться этому не хотелось. Попов такой живой, теплый, непредсказуемый, что невольно боишься его и тихонько восхищаешься. Заходя в квартиру, Арсений активно жестикулирует руками и выпускает бутылку с вином. Я, как в лучших экшн-фильмах, подхватываю её в последний момент. Он смеётся, видя, что сажусь на пуфик и облегчённо вздыхаю. — Попов, тебе смешно, а у меня чуть сердце не стало. Это же подарок! — машу указательным пальцем для подтверждения важности сказанного. Из шкафа достаю тапочки и протягиваю их Арсению: — Пол у меня холодный, так что надевай. — Классные тапки, — зачем-то говорит он. — Покупала как-то бывшему мужу, — пытаюсь спрятать боль под маской равнодушия. Хотя, по правде, вся эта чушь из головы ещё не выветрилась и под ребрами по-прежнему чувствовались покалывания при упоминании теми последнего расставания. — Чего же он такого натворил, что стал бывшим? — с улыбкой спрашивает Арсений, даже не подозревая, что этот вопрос сейчас лишний. Промолчать и просто проигнорировать было бы странно, поэтому приходится отвечать. — Бросил меня в день свадьбы с огромными долгами, из-за которых меня чуть не убили. Вот такая «увлекательная» история, — говорю я в стиле «между прочим», доставая бокалы для вина. Арсений молчит. Видимо, мой ответ достаточно удовлетворил его интерес. — Извини, глупый вопрос. — Всё нормально. Странно просто, как это Шеминов не выдал тебе список тем, которые лучше не затрагивать. — Есть ещё какие-то? — Родители. Они умерли. — Блядь. Я чувствую себя полным идиотом. Обещаю больше не задавать вопросы, — поднимая руки вверх, будто в жесте капитуляции, говорит Арсений. Прощение просит без слов — взглядом. — Успокойся, я сама выбрала отвечать на эти вопросы, — протягивая штопор Попову, уверяю я. Голос мой немного изменился и наполнился предательской дрожью, на что Арсений отреагировал довольно быстро. Он встал и укутал меня в свои объятия, сохраняя молчание. Шеминов единственный человек на белом свете, который видел мои слёзы (детские и подростковые в счёт не берём). Во всяком случае, являлся таковым до нашего знакомства с Арсением и этого вечера. Попов дважды за последние несколько часов удостоен чести видеть меня в этом состоянии. Я поднимаю на него полные слёз глаза. До того мне нравится тишина между нами, что нарушать её чем-то кажется смертельным грехом. Арсений, не отводя взгляда, смахивает слезу со щеки, а затем почти невесомо оставляет на том же месте осторожный поцелуй. Смотрит в мои глаза и нежно поглаживает рукой по спине. Я расслабляюсь, отказываюсь контролировать, отдавая всё бразды правления Попову. Он целует меня в губы, забирая в этом прикосновении всю боль, которая бурлила во мне до сих пор. Я обхватываю его шею руками, приподнимаясь на носочках. Изнемогать вот так было приятно и сладко. Улыбается и шепчет прямо в губы: — Шеминов меня убьёт. — Подумаем об этом на твоих похоронах, а сейчас — целуй молча. Он подхватывает меня за бедра и несёт к дивану. Осторожность и нежность потерялась в рваном дыхании. Нависает надо мной, проходится тёплыми губами по ключицам, оставляя бледные багряные следы. Я запрокидываю голову, судорожно хватая воздух лёгкими и зарываясь пальцами в его волосах. Вся ненужная ткань между двумя телами слетает на пол. Касания его рук рассеиваются, оставляя за собой мурашки по коже. Поцелуи Арсения стремятся ниже, а на моих губах замирают рваные вздохи. В нос ударяет запах тестостерона, а кровь всё больше приливает к эрогенным зонам. Пульсация внизу живота кажется приятной и невыносимой одновременно. Когда рука Арсения проходит между моих ног, он смотрит прямо в глаза, желая подтверждения. Издевается надо мной словно дьявол, хотя сам сгорает от желания. Я, одержимая жаждой его прикосновений, лишь поддаюсь вперёд. Проникновение заставляет тело сжаться и выпустить из грудей стон. Болевые импульсы проносятся по телу, а затем настает расслабление. Толчки становятся более резкими, а комната наполняется горячим дыханием. Позволяю управлять собой как вздумается и теряюсь в экстазе. Каждое движение Арсения отзывается во мне протяжным стоном, томным вскриком. Руки его продолжают гулять по моему телу, время от времени останавливаясь на груди. Скулы Попова напряжены, зубы сведены почти что до скрежета. Арсений прикрывает глаза, сжимает мои бедра, растворяется вместе со мной в безумие, в близости. Последний толчок. Скольжу по его спине ногтями, прогибаюсь навстречу и замираю. Я пьяная без капли алкоголя в крови. Арсений ложится рядом, целует и смотрит. На его ресницах нежность. На его ресницах любовь.