В ожидании тебя

      Странно было слушать от Чимина, что Хосок посещает всех рожениц в сопровождении Великого шамана. «Учится», - улыбался панда. Чему там можно учиться, Юнджи не понимала. Намджун ведь принял ребенка без подготовки, а Владыка севера чему-то там обучается. Беременная опасливо всматривалась в просящий взгляд Пака, будто от нее что-то скрывают. Она даже пришла с жалобой к папе и попросила рассказать обо всех осложнениях во время родов. Субин укоризненно покачал головой и велел дочери выкинуть из головы все эти ужасы.       - Никаких осложнений у тебя не будет, - отмахнулся старший Мин. – Обучение там духовное. Шаман же сказал «открывается дверь в другой мир», - поучительно поднял указательный палец родитель, - а нам из того мира, кроме нашего крошки и голоса смотрящего, ничего не надо.       - А что оттуда можно еще вытащить? – покрылась испуганными мурашками Юнджи.       - Я не олень, - показательно развел руками Субин, - я серебристый песец, у которого скоро родиться еще один внук из моего рода, и, если моя дочь не перестанет себя накручивать, это случиться раньше времени.       Напуганная женщина позволяла себе даже всплакнуть в сильное плечо мужа ночами, на что Намджун инстинктивно притягивал супругу поближе к запаховой железе и бормотал что-то успокаивающее. Но чувство тянущей боли настигало беременную все чаще даже от легкой работы. Однажды, подобный приступ случился в присутствии Чонгука, и старший сын смотрящего испугался не на шутку. Он стащил в жилище Намджуна толпу оленей, ведь знал по своему опыту, что такое трудные роды, потому и всполошился за здоровье родственницы. Шаман ощупывал охающую Юнджи недолго, а потом недовольно цокнул языком.       - Что такое в твоей голове, что ты не даешь покоя ребенку в утробе?       - Я… Я не даю?! – опешила беременная.       - Ты, - уверенно кивнул глашатай богов. – Он спокойно готовится быть хорошим другом и братом, а ты возмущаешь утробу, в которой он развивается. Что себе надумала? Говори! – прикрикнул шаман.       Голосу вожака оленей противостоять было нельзя, и Юнджи, глотая слезы, вывалила все свои страхи наружу.       - Глупая омега, - отругал олень, но сказал это настолько по-доброму, что беременная с надеждой вскинула голову. – Я для того и буду рядом с Хосоком, чтобы твой недопесок ничего плохого не зацепил из мира душ. А смотрящий учится понимать меня по жестам и прикосновениям, и передавать мне свои мысли без слов. На родах ведь всегда очень шумно, - знающе поджал он губы, - а действовать нужно без промедления. Шепота смотрящего никто и не услышит, потому я и вожу его с собой. Все роженицы в тайне надеются, что именно их ребенок вернет нашему владыке голос, и ждут, чтобы смотрящий взял их чадо на руки, и только глупый недопесок, что собирается стать матерью в четвертый раз, все ищет предлоги, чтобы не выполнять своего обещания. Видать, не только я сдал после воскрешения Юсона.       Последнее предложение мужчина пробурчал негромко и походя, но Юнджи подобралась и вздернула подбородок.       - Я от своих слов не отказываюсь. Я готова.       - А твой младенец еще нет, - ткнул в сторону ее живота шаман. – Хочешь получить дерганного сына и потерять молоко? – сдвинул брови мужчина. Юнджи испуганно замотала головой. – Тогда успокойся и не тревожь утробу. Или…       Рука шамана взметнулась вверх, но олень не договорил угрозу, досадливо глянул на Чонгука и вышел.       - Ты что ли… Юнджи… - растерянно стал лепетать старший сын смотрящего. – Ты не беспокойся. Раз уж тебе так плохо… от мысли, что… Тогда… - медведь испугано бегал глазами. – Можно и так… Ёнун, он справится… Поможем мальчику… Да. Ты только не волнуйся.       - Что? – опешила беременная. – Ты о чем? Не смей ничего говорить отцу, Гуки, - топнула она. – Я справлюсь. Шаман же сказал, что все будет в порядке.       - Сколько раз говорил, а толку? – горьким эхом отозвался Чон, чмокнул родственницу в щеку и вышел провожать оленей.       Вечером Намджун вернулся с прииска с огромным букетом полевых трав, отчего Юнджи подозрительно прищурилась. Но не успела она пошутить, что муж невовремя решил за ней поухаживать, как услышала:       - Этот стебель в молоке надо вымочить, спать лучше будешь. Эти травки заваривать, чтобы быть спокойней, а эти я сам сотру в мазь, чтобы мазать живот при спазмах.       - Это все лекарство? – опешила беременная. – А кто посоветовал?       - Чимин, - спокойно ответил вожак серебристых песцов. – Ему Чонгук рассказал об обследовании шамана, а ко мне послали Тэхёна с образцами трав, которые надо искать. Мы с братом порядком намотались. Благо ты рожаешь летом, травы в самом соку, - кивал Намджун, раскладывая растения по кучкам. – Чимин все проверил и похвалил нас, - выкатил грудь колесом Ким, но, заметив дрогнувшую губу любимой, засуетился. – Опять, да?       - В порядке я, - оттолкнула руку мужа Юнджи, но, увидев его ошарашенный взгляд, поспешно притянула чужую ладонь к своему животу. – Мы с ребенком в порядке. А как… Чимин?       - Он тоже над травами колдует, - доложил волк, убрав руку. – Жалеет, что мы не в Китае, а зелья оттуда долго идти будут. Это и опасно, и неспокойно, - нахмурился говоривший. – Чую, что в его голове зреет план, кого бы отправить за лекарствами к отцу. Ты не бойся, я дома остаюсь, - помахал ладонями Намджун и покорно сел за стол. – Корми… что ли.       Испытав укол совести от неуклюжего тона окружающих по отношению к ней, Юнджи решила больше мужа не расспрашивать, а споро накрыла на стол и стала собирать детей к дедушке Субину. От сопровождения мужа женщина отказалась, а, передав детей, явилась в дом смотрящего. Медведи впустили ее без вопросов и даже сопроводили на омежью половину. Цзыян вскочила гостье навстречу и пожаловалась:       - Не хотят меня слушать, будто я и не прорицательница вовсе, а обычная семилетняя девчонка.       - Пак Цзыян, - с нажимом выдал Чимин, - ты и есть семилетняя девочка, но из правящего дома, так что веди себя соответственно.       - Расскажи-ка мне, принцесса, что здесь происходит, - велела Юнджи, присоединяясь к разбору трав.       - Папа хочет отправить в Китай зомбированного за лекарствами для отца, но я устала убеждать, что оно не понадобится. Все и так сложится успешно.       - Как? – глубоко вдохнула беременная, уговаривая себя принять на веру слова девочки.       - Ты родишь, правда, чуть раньше, - чуть поморщилась Цзыян, - но все выживут, и у отца голос прорежется.       - Слышу я, хитрюга, что ты чего-то недоговариваешь, - допытывалась самка Мин. – Хорошо тебя учил Великий шаман, он тоже свою мысль сегодня не закончил. Велел мне успокоиться, а вот угрозу умолчал. Раскроешь мне тайну, о всезнающая? – усмехнулась Юнджи.       - Сказал, что откажется присутствовать на твоих родах, если они начнутся раньше срока, - подал голос Чимин. – Но дочь сказала, что срок уже сдвинут, этого не изменишь. Шаман бурчал, что пусть все идет своим чередом, раз ты под действием страха от помощи отказываешься и принимаешь ее за вред. – Юнджи удивленно ахнула. – Хосок сказал, что может и без голоса… - вздохнул Чимин, как и Гук ранее. – Зачем…       Договорить панда не успел, потому как беременная метнулась в зал приемов. Перед ней расступались, но шли следом уже с десяток белых медведей, и придержали за локоть только возле трона. Трона, в котором сидел Ёнджун, а рядом на низеньком стульчике внука примостился Хосок. Оба Чона улыбнулись пришедшей, а та начала без разрешения.       - Смотрящий севера Чон Хосок, я переезжаю в твой дом до родов. – Лицо вожака белых медведей вытянулось. – Цзыян говорит, что я рожу раньше срока, так что ты должен очень быстро оказаться рядом в нужный момент. Так что я пока поживу на омежьей половине. Даже если Чимин против, - уперла руки в бока Юнджи.       Хосок беззвучно хохотнул и сделал жест внуку.       - Мы всегда рады родственникам, - знающе выдал Ёнджун, пародируя интонацию деда. – Место в доме тебе будет отведено. – Хосок что-то прошептал младшему, и медвежонок озабоченно нахмурился. – А предупредила ли ты свою семью?       - Нет, - потупилась Юнджи и упрямо скривила губы.       Властным жестом Хосок отослал подчиненных, а сам спустился к пришедшей. Он погладил пальцы гостьи и вышептал:       - Ты не обязана себя заставлять…       - Обязана, - упрямо мотнула женщина пегими волосами. – Благодаря вашей семье у меня муж и дети, у песцов – вожак, на севере – благодать. Да и не только на севере. Просто я беременная, - просительно заломила брови Мин. – А ведь как оно бывает? Глупеем мы на сносях. Вот и я тоже… Глупая омега, - с хмыком повторила она эпитет от Великого шамана.       - Чую, ко мне вся твоя семья переедет, - беззвучно хохотнул Хосок и указал на омежью половину.       Юнджи подхватили под руки Чимин и Чонгук, будто она уже рожает, и уволокли к себе.       Странно было не хлопотать по хозяйству, а самой быть опекаемой. Соно часто оставался с мамой на ночь, Ушик с Ханылем под видом совместных игр с Цзыян всегда крутились поблизости, да и Чонгук подолгу торчал с детьми в доме родителей, а вот присутствия Намджуна остро не хватало. Волк приходил по вечерам после работы, заботливо втирал в большой живот мазь и оставался, пока Юнджи не уснет. А хотелось, чтобы кормил он, волосы расчесывал он, и говорил-говорил, и окутывал своим феромоном…       - Оставайся, - как-то заявил Киму Чимин. – Она и гнездо не может сделать, ведь вещей твоих нет под рукой, и обратно домой не вернется, раз при всех зарок дала. Срок близится, дочь все тревожнее смотрит на Юнджи, - нахмурился панда, - и что-то мне от ее хмурости не спокойно. Нам ли с тобой не знать, что формулировка «все выживут» может таить в себе скрытую угрозу. Если шаман придет с опозданием. То хоть вы с Хосоком будете рядом. Оставайся. – Намджун смущенно помялся с ноги на ногу, буркнув о детях и заботах о стае. – Выделю я тебе место для приемов, - отмахнулся Пак. – На омежью половину официальных визитов не наносят, так что серебристые песцы смогут сюда приходить к своему вожаку. А дети и так больше у нас торчат. Я обязан объединить вашу семью. Как муж смотрящего, - расправил плечи панда.       Юнджи еще не успела вдоволь наплакаться от счастья, а тем более сложить хоть какое-то подобие гнезда, как знакомая тягучая судорога свела низ живота. Женщина охнула и опасно покачнулась. Намджун подхватил любимую со спины, чувствуя, что жена оседает тяжким грузом на пол выделенной им комнаты.       - Ушик, зови омег, - встревоженно велел он десятилетнему сыну, и осторожно устроил жену на своей груди, ощущая отзвуки ее гулкого дыхания внутри себя.       - Рано же еще, - испуганно прошептала Юнджи.       - Цзыян говорила, что будет рано, - утешил волк, прощупывая знакомые спазмы в большом животе.       Семейная пара вместе обхватывала живот Юнджи, будто бы оберегая тот от внешнего мира.       - Раздеть бы меня надо, - засуетилась роженица.       - Не пущу, - крепче прижал жену Намджун. – Сейчас придут омеги и разденут. Раз мне не дано взять сына на руки первым, тебя я из рук не выпущу, - будто бы поклялся Ким.       Самка Мин благодарно застонала и уткнулась носом в шею с запахом весенней земли. Знакомый любимый аромат вроде даже успокоил спазм, но как только вбежали Чимин и Чонгук, живот скрутило вновь. Цзыян увела Соно на улицу, а Ушик с Ханылем бросились на мужскую половину Чонов.       Шум в доме нарастал, но Юнджи с трудом слышала даже тех, кто рядом, из-за шума в ушах во время схваток. Пот заливал глаза, а чужие запахи забивали нос, заставляя кривиться и снова вжиматься в шею Намджуна. Волк стойко выдерживал хватку жены, царапины ее ногтей, и почти ничего не говорил, только старательно укрывал своим феромоном и дышал глубоко, показывая пример супруге.       И тут феромон смотрящего севера разом перекрыл остальные запахи в душном помещении. Хотя голоса его Юнджи не слышала, но послушно подчинялась сильным рукам Хосока. Ее устроили поудобнее меж разведенных ног мужа, за которые она цеплялась до побеления пальцев во время потуг. Но разродиться никак не удавалось, Юнджи даже хныкнула от досады.       - Ты сможешь, - отчаянно выдохнул Чонгук. – Я вот с Ёнуном почти сутки мучался, но родил. Да еще в шестнадцать, - многозначительно добавил медведь. – А у тебя это четвертые роды, ты уже бывалая…       Хмыкнули оба супруга, и тут же в комнату шагнул шаман и пронзительно осмотрел присутствующих.       - Все омеги – вон, - приказал олень, - здесь останутся только альфы.       - Ей трудно, - жалостливо протянул Чимин. – Может, хоть повивальную бабку…       - Я здесь самая знающая повивальная бабка, - напомнил Великий шаман. – Вы - омеги – можете лишнего на себя нацеплять при раскрытии двух миров, поэтому остаются только альфы.       - А Юнджи? – побледнел Чонгук. – Она же тоже омега.       - Уж поди четверо альф защитят одну омегу, - презрительно хмыкнул олень, и вытолкал членов семьи смотрящего.       - Четверо? – перевел непонимающий взгляд младший Чон на папу, который уже тащил его на улицу.       - Он посчитал еще и нерожденного Мина, - успокоил Чимин, пригладив вихры сына, и подтолкнул к детям, которые бегали по следу трех волков.       Тэхён, как и обещал, обходил дозором жилище смотрящего в звериной шкуре и иногда полаивал на племянника Ушика и радостно повизгивающего Кибома. Мальчик в волчьем обличье ощущал себя значительнее, поэтому петлял и подпрыгивал от переизбытка эмоций. Сын Намджуна в свои десять лет понимал, что дядька сейчас далеко не веселится, поэтому шел Тэхёну след в след и порой покусывал вертлявый хвост младшему Киму.       У дома смотрящего собрались уже и Мины, и Чоны, а Чимин все смотрел на дочь, будто выпрашивая откровения.       - Еще рано, - мотала та разноцветными косичками. – Его должны позвать.       - Мы? – засуетился Субин с младшим сыном на руках. – Родится же Мин, песцам и звать, - воодушевился он.       - Мы будем просто ждать, - отрезала прорицательница. – Альфы справятся.       Юнджи было уже все равно, что у нее между ног лазают посторонние мужики. Роды отнимали все больше сил, и самка песца в какой-то момент испугалась, что не справится.       - Плод слишком большой, - недовольно бубнил шаман, - и не скажешь, что рождается раньше времени. – Хосок сделал какой-то жест давнишнему другу, и олень цокнул с досадой. – Похоже, придется. Неси ткани побольше.       - Что? – взволнованно вскинул голову Намджун. – Что вы собираетесь делать? – он инстинктивно подтянул жену поближе.       - Выдавливать будем, - сурово выдал шаман и потянул роженицу на себя в прежнее положение. – Смотаем валик из ткани, положим под грудь и будем давить на живот сверху при каждой схватке. Из твоего положения будет сподручней, но я помогу, а Хосок с другой стороны поймает.       - Вы… выдавливать?! – опешил Ким. – Не надо. Это же… Разве так можно? – Юнджи испуганно застонала.       - Смотрящий уже раз присутствовал на подобном, а тебе наукой будет, - невозмутимо отозвался шаман. – Приготовлюсь пока.       И олень стал что-то шептать на сакральном языке. Намджун нервно пригладил волосы жене, отодвигая их со лба, и уже хотел умолять все сделать самой, но тут заметил вздувшиеся вены и крепко сжатые зубы. Женщина теряла силы и связь с реальностью, длительных родов она могла не выдержать, поэтому волк ухватился за напряженный живот и с надрывом выдал:       - Мин Чанбин, не мучай свою маму, выходи сам. Ей больно. Помоги нам!       Юнджи устало качнула головой и надломлено усмехнулась.       - Ты назвал нашего сына в честь моего отца?       - А что? – пытался подбодрить любимую разговорами Намджун. – Вожаком ему, конечно, не стать, место давно застолблено за Ханылем, зато в стае снова будет Мин Чанбин. Будет помогать кузену в правлении, и я поспорить готов, что твой папа точно имя одобрит.       Юнджи застонала от луча света, что окружил их со всех сторон по велению Великого шамана, и согласно закивала:       - Да… Чанбин… Здорово. То, что надо.       Хосок с шаманом долго переглянулись, но тут началась новая схватка, и мужчины засуетились. Юнджи иступлено рычала сквозь потуги «Чанби-и-и-ин», а чужие руки давили ей на живот, усиливая боль.       - Мин Чанбин, - присоединил свой голос к уговорам жены Намджун.       Шаман сделал пару пассов руками и бросил смотрящему «вместе». Все трое скандировали имя когда-то погибшего вожака серебристых песцов в тон мучительным стонам роженицы. Голоса Хосока было не слышно, но Юнджи замечала, что белый медведь шевелит губами вместе со всеми.       И тут свечение вокруг людей стало нестерпимым для глаз, и только шаман узнал тот же столп света, сквозь который на равнины вернулась душа Юсона. А со следующей схваткой помещение наполнил низкий и властный голос смотрящего севера. Он выкрикнул: «Мин Чанбин» таким приказным тоном, каким порой мог разговаривать с давно почившим подчиненным, и тут же головка младенца полностью оказалась снаружи.       - Не тужься! – выкрикнул женщине олень и стал закрывать портал.       А не до конца рожденный песец вдруг закричал во все возможную мощь своих легких. Хосок поддерживал головку крикуна, а Юнджи сдавленно хохотнула:       - Он же еще не родился, а уже кричит.       - Командный голос вырабатывает, - пошутил Намджун, утирая потный лоб супруги. – Готовится помыкать нами и своими братьями.       - Теперь снова напрягись, - вдруг распорядился смотрящий. – Сейчас выйдут плечики, и все самое сложное останется позади.       - Хосок, ты говоришь! – осознал Намджун, истерично взвизгнув на конце фразы.       - Обнимемся, как только новый Чанбин окажется на руках своей мамы, - однобоко улыбнулся родственникам медведь. – Юнджи, еще разочек.       Откуда в уставшей женщине берутся силы, Ким не знал, но Юнджи одолела не разочек, а целых три, и вот уже маленькое тельце крикливого серебристого песца лежало в ладонях смотрящего, который счастливо щурился новому жителю севера.       - Ты мой двадцатый, - пробасил Хосок и кашлянул от давно забытого ощущения голоса в горле. – Не подведи, Мин Чанбин, твой дед меня никогда не подводил. Даже в своем последнем походе…       Чон с готовностью протянул новорожденного Юнджи, но та устало махнула на мужа.       - Сначала Намджуну, вожаку племени серебристых песцов, - велела она. – Мне еще с последом разбираться…       Шаман уже хлопотал, как самая обычная повитуха, а не как глашатай богов, Хосок споро ему помогал, а Намджун одной рукой прижал к груди своего четвертого ребенка, а вторую отдал на растерзание супруге, избавлявшейся от последа. Голос смотрящего севера порой сквозил неуверенностью, но он звучал во всю мощь, как и раньше, отчего счастливые слезы навернулись волку на глаза, и он стыдливо мотнул головой.       - Юнджи, тебя надо зашить, - напряженно заявил шаман. – Я тебя усыплю…       - Нет-нет, - стала хвататься за мужа самка Мин. – Шейте так, больнее мне уже точно не будет. Любимый… - испуганно глянула женщина вверх.       - Я здесь, я с тобой, - заверил Ким и чуть качнул в объятиях кряхтящего сына.       - Смотрящий берет ребенка и уносит родне, - распорядился шаман. – Пусть олени с инструментами идут сюда, мне нужна помощь.       - Не волнуйся, - утешал жену Намджун, - мы куём самые острые иглы, повитуха владеет ими на ура. Много раз благодарила нас за инструменты, что мы изготовили…       Вокруг суетились люди, которые отобрали у Кима драгоценную ношу, устраивая Юнджи удобнее на полу, но волк вцепился в слабую руку супруги и окутал феромоном, которым усыплял домочадцев.       - Не дави, Наму, - устало выдохнула Юнджи, забыв, что вокруг посторонние.       - Дави, - в противовес велел шаман. – Пусть спит.       Хосок вышел к собравшимся с белым свертком и торжественно объявил:       - В семье вожака серебристых песцов родился еще один альфа: Мин Чанбин.       Волки протяжно завыли, Чимин с детьми бросился к мужу от радости, что тот снова говорит, Чоны гремели оружием в ознаменование всеобщей радости… И только Субин заторможено отдал сына Шихёку и шагнул к смотрящему. Руки его мелко задрожали, когда омега принял новорожденного и заглянул внутрь свертка.       - Душа моя, свет мой, - шептал старший Мин, не сдерживая слез. – Кто же мог знать, что ты вот так ко мне вернешься? – окружающие смущенно затихли. – Я честно ждал, пока ты сватал чужого омегу нашему сыну за тридевять земель; я исправно выполнял обязанности вожака, копируя твою манеру… А потом пришло известие, что тебя нет, - Субин прижал крепче крошку к груди. – Я не верил, ведь не видел твоего тела. А дети женились, плодились… и я, - он испуганно оглянулся на своего нынешнего супруга, - и я тоже. Кто же знал, что ты вот так вернешься? Прости, что перестал ждать. Прости. Ты всегда выполнял свои обещания, всегда, - натянуто улыбнулся песец. – А ты обещал вернуться, и ты вернулся.       Омега отодвинул младенца подальше, чтобы лучше разглядеть, а рядом с дедом появилась заинтересованная мордочка восьмилетнего Ханыля.       - Думаешь, в нем к нам вернулась душа почившего вожака? – деловито спросил сын Юнги, который уже семь лет жил на севере и подробно выучил историю своей семьи.       - Открывалась дверь в мир душ, - подал голос Хосок, - и мы все звали в голос Мин Чанбина. Если твой дед вернулся в этот мир в твоем брате, то тебе это будет только на пользу. Тебе же быть вожаком после Намджуна. А соратники они всегда помогут, где советом, а где и делом.       - Подрастай, Мин Чанбин, - покровительственно выдал Ханыль. – Я буду с нетерпением ждать.       - Пусть любое ожидание окупится, - прошептал Чимин и счастливо прижался к плечу любимого супруга.