Ещё раз.

Случившаяся внезапно истерика, точнее ее подобие, осталась далеко позади. За этот казус было стыдно перед тем Сабо, но стыд быстро пропал, как и тот шанс. С того момента прошло... Не меньше пятидесяти? Да нет. Больше. Шестьдесят? Одним словом - много. Не помню точно. Не помню как и то, что наплел мне тогда брат. Хотя и не важно на самом деле уже, что было сказано, если это что-то не сработало. Я до сих пор здесь. На этом треклятом корабле, в этом треклятом Маринфорде. В треклятом лазарете. Но не все так плохо, как кажется. Я стал выживать, а это было именно оно, куда дольше, и намного проворнее бегать. Я мог бы сказать, что тот самый первый раз, который я еще помнил, по сравнению с настоящими просто ничто. Если бы меня только память не подводила, то было бы просто прекрасно, если это слово можно было вообще употреблять ко всему тому дерьму, что со мной творилось. А еще...

***

Отправив в полет дозорного, я рванул дальше. Вот на меня несётся группа смельчаков, и мне приходится использовать королевскую волю. Если бы не сложившаяся ситуация, то никогда бы не подумал, что волей можно не просто вырубать все и вся, а бить именно определенную группу людей, не задевая других, после не слабея, а продолжая бой. Вот только эффект то временный. После все становится прежним. Смельчаки те самые валятся на землю, как и еще парочка людей, оказавшихся слишком близко. Черт, переборщил. Я не останавливаюсь ни на секунду, потому что этот самый удар много мне не даст. Вырубленные скоро придут в себя и пойдут за мной. Все вокруг меня крутится в вихре безумия, как и множество раз до этого. Все сливается в одно сплошное полотно, которое я пропускаю мимо себя. Никогда бы не подумал, что подобное станет для меня рутиной. Я даже не до конца понимаю где я нахожусь, когда прорываюсь к эшафоту. По телу проходят мурашки. Столько времени. Столько смертей, да провалов, и вот я здесь. Стою перед тем, что не единожды окрашивалось ее кровью, и что не единожды я проклинал. От чистого сердца проклинал, до дрожи в руках и тьмы перед глазами. Но как бы я не был поражен, а стоять просто так нельзя никак, если, конечно, не хочу начать все заново. Нет. Не хочу. Бегу вверх, помогая себе пламенем. Лететь за его счет нельзя, пули свистят прямо над головой, проносясь мимо меня в считаных сантиметрах. Только бы мне ничего не помешало. Только бы я успел. А если и успею, то что? Что дальше, а? Ничего. Ничего так и не изменилось. Путь вперед я знаю, и даже не один, пусть и с разными концами, а вот назад уже нет. Голос разума говорит, нет - кричит, что лучше бежать не вперед, а назад, и найти хотя бы начало безопасной дороги. Пусть шанс один на сотню, но это не настолько убедительно, чтобы развернуться. Я продолжаю бежать вперед. Не вижу, но знаю, что адмиралов и шичибукаев задерживают все, кто еще стоит на ногах и может сражаться. Их задерживают, а Гарп встает на пути с непроницаемым лицом. Этот старик что, собирается свою внучку на смерть отдать? А ведь и правда. Я ни разу не видел, чтобы он пытался остановить казнь. Еще дедом себя зовет... - Что, старик, все свои мозги в дозоре оставил? Внучку свою казнить хочешь?! – кричу, все продолжая бежать. Он не сдвинулся с места, так и продолжая преграждать мне дорогу с не читаемым лицом. Молчит. Вот его брови сдвигаются к переносице все сильнее. Не выдерживает, шагает ко мне на встречу. - Я должен, Эйс. - хрипит старик, но его голос я почти не слышу. Гнев застилает мне глаза. Он собирается помешать мне. Он собирается позволить убить ее. Опять убить ее. Ему совсем не жаль. Он выбрал дозор. Он выбрал дозор, а не семью. Решил предать ее. Решил. Решил. Решил. Бессвязные мысли кружат голову похлеще адреналина в крови. Он совсем такой же, как тот ублюдок, благодаря которому я появился на свет. Он такой же, как Золотой Роджер, который оставил свою любимую женщину одну, против всего мира. Выбрал легкий путь. Помереть с концами. Он выбрал оставить своего ребёнка на растерзание этому миру, пока сам лежит и отдыхает где-нибудь похороненный, или что там сделали с его телом после казни, меня это не волнует. Потому что Гарп совершенно такой же. Я не знаю чего во мне больше: злобы на этого старика, который так по-скотски поступил, или разочарования от того, что он выбрал их. Не нас. Не Луффи. Не хочу этого знать. Я отдаюсь полностью гневу, когда мы настигаем друг друга. Он замахивается и прыгает на меня, укрепляя кулак волей, а я делаю так же. Все происходит быстро. Слишком быстро. Мгновение, и он падает с лестницы эшафота. Падает вниз, потеряв сознание от моего удара. Гарп сделал выбор, но я не замедляюсь, чтобы проверить что с ним. Упал ли он удачно или что-то повредил себе. Меня это хоть и волнует немного, но по большей части все равно. Потому что он дал мне шанс, и я им воспользуюсь. Обязан воспользоваться. Последние ступени даются мне легко, но ноги замирают на месте, а я задерживаю дыхание. Луффи... Сколько раз я пытался хотя бы приблизиться к тебе... Сколько раз я наблюдал за тобой издалека и сколько раз я просил, чтобы в следующий раз точно все получилось? Не могу и сосчитать этого. Не пытался и не пытаюсь. Какими мы были идиотами. Каким я был идиотом. К чему все эти скандалы, страхи и обиды, когда самым ужасным может быть разлука, которую стараешься преодолеть и не можешь? Что может быть страшнее смерти, которая не является концом, а лишь бесконечным продолжением? Ничего. Ничего не может быть страшнее этого. Возможно слезы твои, которые застыли в глазах, что смотрят на меня, не моргая. Вероятно, я бы и дальше стоял, глупо смотря на нее не отводя глаз ни на секунду, если бы не тихий, полный боли, но в то же время радости голос, срывающийся на хрип и кашель. Голос, который я так старался вспомнить, но не мог. - Эйс?... Пара шагов и она прижата к моей груди. Сердце бешено стучит, а руки дрожат. Господи, она такая маленькая, пусть и способна одними кулаками отправлять людей в далекие полеты и беспробудные сны. Я руками чувствую, какая она стала худая... Изверги... Уверен, что они ее почти не кормили, пусть и знают, что нам, фруктовикам, требуется куда больше еды, чем обычным людям. Она такая... Луффи... Заключив ее в объятия, я словно обрел спокойствие и прояснил голову. Все в этом мире стало мне ясно и понятно, будто бы слетела какая-то пелена. Луффи... Запах ее волос и тепло ее тела дарят мне спокойствие, а страшные картинки ее смерти в моей голове пропадают. Нет, не пропадают – прячутся. Пока что. Где-нибудь на время. До тех пор, пока это чудное мгновение не пройдет. Пока его не прервут. - Эйс... - тихий всхлип и я прижимаю ее еще ближе к себе, заслоняя спиной от глаз с поля, где до сих пор ведется бой. Будь моя воля, я ее бы больше никогда не выпустил из своих рук. Даже тогда, когда она начала бы на меня ворчать и вырываться. Я уверен, что это дошло бы до абсурда. - Эйс. - голос становится более напряженным, но я не реагирую на него. Лишь впитываю его в себя, так и не шелохнувшись. Как я только мог ее так оттолкнуть? Зачем? Глупый вопрос, знаю. Грешник, который посмел опорочить и замарать божество испугался последствий, когда стало уже поздно. Когда уже совершил то, что так боялся. - Эйс! - но я бы поступил так опять, если бы это было возможно. Я жалею, что сделал это, но я так же и рад этому. Я боюсь, но я и счастлив. Это и значит любить? Вероятно. Это и значит быть человеком. Переживать противоречивые эмоции и сокрушаться над противоречивыми действиями. Вероятно. Вероятно... - Эйс, сзади! - крик, легкий поток ветра и я резко разворачиваюсь, пуская волну огня в того ублюдка, который посмел приблизиться. Смельчак кричит в агонии и валится вниз, скатываясь по ступенькам эшафота, сворачивая, как понял, шею. Поворачиваюсь обратно к ней и вижу вновь ее глаза. Как бы я не хотел притянуть ее обратно к себе, да замереть так, нужно уходить. Нужно бежать. Заглядываю к ней за спину и вижу цепи, которые не просто сковывают ее руки, а пристёгивают ее к платформе. Думать даже не нужно о том, что это кайросэки. И конечно у меня нет ключа. Блядство. Я готов был взвыть от беспомощности, ведь не может все кончится так быстро и глупо, когда я наконец смог прийти к ней, как ощущаю странную тяжесть в кармане. Не долго думая достаю от туда ключи и легкая улыбка расползается у меня на губах. Чертов ты старый хрыч, Гарп. Пара секунд и руки Лу свободны. Пара секунд и я подхватываю ее, мчась вниз по эшафоту. Она хватается за мою шею, сама же и прижимаясь ко мне, а я стараюсь следить одновременно за всем, чтобы не пропустить ни человека, ни пули, ни чего-то еще. - Всем живо на перехват Соломенной Шляпы! - звучит крик одного из адмиралов, а я сжимаю зубы. - Только посмейте! - мой крик превращается в рычание, в то время, как руки словно каменеют. Тихий и глухой вздох Лу, и я отмечаю где-то в голове, что неосознанно использовал волю, чтобы точно ничто не смогло вырвать ее из моих рук. Дыхание участилось, когда все дозорные, потеряв интерес к своим врагам, рванули на меня. Адреналин взлетел до критической отметки и голова от того пошла кругом. Пусть только попробуют. Пусть только посмеют ее забрать. Только пусть приблизятся. Я убью каждого. Убью самым жестоким способом, да так, чтобы ни одна живая душа не опознала труп. Я перегрызу глотки, вырву сердца и раздавлю головы, если они только посмеют ее забрать. Только посмеют убить или навредить ей. Только пусть осмелятся... Долго ждать не пришлось. Какой-то смертник кинулся из-за спины, о чем меня известила Луффи, которая вскрикнула в ужасе. Секунда ушла на то, чтобы обернуться. Меньше секунды на то, чтобы покрыть ногу волей и пнуть в живот, оставив в нем дыру. Кажется на моей ноге остались какие-то внутренности, но я не обратил на это внимание. Зато увидел побледневших дозорных и членов Белоусов с Революционерами. Небольшая тишина и ее прервал мой рычащий голос. - Убью. И не нужно было объяснять при каких условиях и кого. Все всё поняли. Но никто не отступил. Никого это не остановило. Выживания продолжилось.

***

Это похоже было на чуму, про которую ей рассказывал ныне покойный Сабо. Это было похоже на очень серьёзную болезнь, которая прогрессировала очень быстро и которая поражала каждую частичку тела. Время шло, а все становилось только серьёзнее. Только хуже. От того никак нельзя было избавиться, никак нельзя было унять, а потому она пошла к Макино, которая знала куда больше того же самого покойного Сабо. - Неужели нашей маленькой Луффи кто-то нравится? - спрашивала с улыбкой женщина, ласково и добро глядя на девчонку. - Нравится? Это что-то съедобное? Тогда на этот глупый вопрос барменша рассмеялась, так и не ответив ей, но после все равно рассказала, и тогда Ди поняла, что нет. Это что-то другое. Что-то намного хуже. Что-то, от чего сердце сжимается, становится так больно в голове и в груди, когда Эйс разговаривает с какими-то девчонками, которые куда старше самой Лу и которые... Заставляют улыбаться его. Пусть малышка и знает, что эта самая улыбка не настоящая, что эта улыбка натянутая и неправильная, но факт остается фактом. Эйс улыбается каким-то девчонкам, которые крутятся рядом с ним все чаще и чаще. Луффи понимает, что это что-то ОЧЕНЬ серьёзное, когда от его взгляда по телу проходит дрожь. Что-то такое, от чего улыбаться самой становится чрезвычайно трудно, когда он собирает вещи, чтобы отправиться в море. Когда он собирается покинуть её. Это что-то такое, от чего вроде и хочется избавиться, потому что жить так трудно для нее, даже слишком, потому... Потому что чувствовать жар по телу при разных ситуациях и дрожь, а иногда и злость, правда плохо скрываемую, очень выматывает. Особенно тяжело, когда он и правда уходит. Надо улыбаться искренне, надо говорить как можно больше хороших пожеланий, нужно сказать, что она правда рада за него, ведь он исполняет мечту и обещание, но слезы так и намереваются затопить все лицо, а рыдания оглушить всех. Луффи не хочет, чтобы он уходил. Не хочет, чтобы оставлял ее. Только не он. Но она не настолько эгоистична, чтобы сказать о том, что она думает, а мыслей вообще-то много. И не смотря на это она опускает его в море, пока он машет ей в ответ, скрываясь где-то за горизонтом. Она никогда не расскажет ему о том, как долго проплакала на том самом месте, где он обнял ее и поцеловал впервые, так невинно и безобидно. Она никогда не расскажет ему о том, как лила слезы несколько дней подряд, хотя Дадан говорит, что это были нихера не дни, а недели, если не пара месяцев. И, конечно, она никогда не расскажет ему, что его любимая футболка, которую он не мог найти и о которой ходил сетовал беспрерывно, была украдена именно ей, за что Лу же было жаль, но совсем немного, а после перешита в жилетку. Луффи никогда не расскажет о том, как она собирала все вырезки газет с его участием , даже если о нем информации почти не было... Никто об этом не расскажет. Это была любовь. Так сказал разочарованный Санджи, которого Луффи спросила, когда поняла, что ее кок что-то знает. Любовь... Очень странное слово, которое на вкус было каким-то сладким, но в то же время горьким. Сладко, потому что мысли о нем пудрили голову, а горько, потому что он был где-то далеко и неизвестно с кем. Каждая остановка у островов, каждый встречный корабль заставлял её все искать взглядом его, хоть и никогда не признается об этом. И ей повезло однажды. Она правда нашла его и это так вскружило голову, что Луффи плохо помнила о том, как налетела на него, и как они разговаривали, оставшись на ночь в одном из отелей. Где-то теплилась надежда, которую Луффи сама не знала как объяснить, когда задала вопрос, о котором потом так жалела. - Эйс, а у тебя есть любимая? Она не знала, что хотела услышать в ответ. Не знала, чего ожидала, но то был не важно, потому что внутри что-то больно сжалось, а горячие слезы не давали ей уснуть до самого утра. Потом прощание и... Она правда не знала, чего хотела. Луффи искренне желала для него счастья, она бы хотела радоваться за него, раз у Портгаса была любимая, но не могла. Это известие ее душило, ломало и мучило. Она бы все отдала за то, чтобы эта самая возлюбленная умерла где-нибудь на острове. Умирала как можно дольше и как можно болезненней. Чтобы она ненавидела себя за то, что вообще появилась на свет, но как только она осознавала то, о чем думала и хотела, так начинала сама жалеть и корить себя, потому что это несправедливо по отношению к нему. Потому что она не имеет никого права портить жизнь ему. Это была не просто любовь, про которую распинался Санджи, видя девушек. Это была зависимость, о которой рассказывал Чоппер. Зависимость как у Санджи, который не мог без сигарет. Как Зоро, который не мог без алкоголя. Как Нами без мандарин и денег. Как Робин без книг и археологии. Как Усопп без своего вранья. Чоппер без сладкого. Брук без музыки и своих извращённых шуток. Френки без колы и словечек по типу "СупЭр". Луффи не могла без него. И впервые она хотела его оттолкнуть, когда он все же прибыл за ней на Маринфорд, поднялся и прижал к себе. Она хотела оттолкнуть его, когда он подхватил ее на руки и ринулся вниз, стараясь спасти. Хотела, но не делала, лишь прижималась к нему ближе и глядела за спину на то, кто собирается его так предательски атаковать, да предупреждая об этом. Она не боялась, когда он использовал какую-то там волю, сковав ее в твёрдых объятия так, что не дернуться, хотя она не могла и того. Потому что сил совершенно не было. Она не боялась, когда он одним пинком убил человека, пока на его ноге висели, кажется, раздавленные на половину кишки несчастного. Не боялась и рычания его над ухом. Но она испугалась когда на них кинулись ВСЕ. И нет, за себя страшно ей не было. Ее в ужас привело то, что убить пытались ЕГО. На них бежали все. За них сражались все, не давай приблизится и стараясь дать возможность спастись. Но большая часть все равно прорывалась и тогда Луффи с трудом успевала предупреждать об атаках. Кого-то Эйс сжигал, кого-то атаковал Королевской Волей, про которую Луффи обязательно спросит, если они выживут, а кого-то, как с первым, убивал с одного удара ноги. Но этого было мало. Ран на нем становилось все больше и больше, а слезы на ее глазах наворачивались с удвоенной силой. Ей не нравилось быть такой слабой. Не нравилось, что спасая ее, многие гибнут. Не нравилось, что Эйс страдает. Но не смотря на все это, Портгас так и не разжал своих рук, а она не оттолкнула его. - Эйс! - ее вскрик заставил парня резко обернуться лишь для того, чтобы так же резко отвернуться, заслонив ее спиной. Луффи видела, как сабля дозорного глубоко порезала Эйсу спину, а после этого самого дозорного Ди отправил в сон, от которого тот более никогда не проснётся. - Зачем ты пришел за мной!? - не выдержала она и закричала, когда он в очередной раз закрыл ее спиной и получил новую рану. Хоть Луффи более не вредили с тех пор, как он ее вытащил, но каждая его рана была словно ее собственной. Она не могла этого выносить. Не могла прекратить это, потому что слишком долго пробыла в кайросэки, которые блокировал фрукт. Она слишком ослабла, чтобы даже самостоятельно стоять. Потому она кричала на него, не имея сил больше выносить его страданий - Зачем, Эйс!? - А что? Я должен был оставить тебя умереть? - его голос был уставшим, но все таким же глубоким и рычащим. С его лица медленно капал пот. Портгас уже слишком устал, а все равно продолжал, хоть и медленно, но верно пробиваться к морю. - Да! - Ни за что. К черту это, поняла? Очередной дозорный был отправлен куда-то в сторону, но на последок тот оставил нож в плече Эйса. Совсем рядом с Лу. - Ты должен был оставить все, как есть! - кричала Ди, срывая и так хриплый голос - Должен был и дальше плавать в море! Они с самого начала устроили эту западню, они так и думали, что ты кинешься за мной, ты не должен был приходить! Я не хотела, чтобы ты приходил! - врала она и себе и ему, еле сдерживая слезы - Я хотела спасти тебя! Луффи путалась в том, что хотела сказать. Начинала одно, прерываясь на другое и не заканчивая первое. Хоть Эйс и с радостью слушал ее голос, но все же хотел начхать на то, что она говорила. - А меня спросить не хочешь, чего я хочу? - он смотрит на нее мельком, потому что в следующее мгновение приходится парировать меч. Он бы не успел сделать это ногой, потому приходится использовать руку, с которой частично спадает воля из-за усталости. Оттолкнуть дозорного хоть и выходит, но ценой руки. На той красуется глубокий порез из которого так и хлещет кровь. Из Эйса вообще везде она хлещет и Лу не знает, куда спрятать глаза, чтобы не смотреть на это. - Я хочу... Чтобы ты жил... Я хотела помочь избавиться тебе... Поэтому и поплыла за Тичем... - Монки больше не кричала. Не было сил, но она говорила, потому что где-то внутри понимала, что если не скажет сейчас, то будет поздно - Но он... Он монстр, Эйс... Ужасный монстр... Он раскидал мою команду мгновенно, а после пришел Кума и я не знаю где они... Меня схватили... Они знают кто твой Отец, Эйс... - от последних слов названный вздрогнул - С самого начала они сделали это все для того, чтобы заманить тебя. Тич в сговоре с Дозором... Эйс... Я хотела спасти тебя... Хочу, чтобы ты жил... Я люблю тебя, Эйс... Портгас старается не дать ранить ее, пока слушает слова девушки, от которых сердце не то замирает, не то бьется чаще. Они никогда не говорили про любовь. Не вслух. Лишь глазами. Действиями. Эмоциями. Старший Ди знает, что должен ответить ей. Он хочет ответить ей, но не успевает. Луффи прерывает его. - Э... ЭЙС!

***

Крик Луффи, и кровь во мне застыла. Усталость дошла до своего пика, потому воля, что покрывала мои руки полностью спала. Именно поэтому ей больше ничего не мешало вырываться из моих ослабших рук, пусть она и сама была изнурена до невозможного. Луффи резко дергается, я не успеваю перехватить ее. Она приземляется на ноги, которые моментально подкашиваются и из последних сил толкает меня, тут же и падая на меня. За ее спиной возникает дозорный. Все происходит за считаные секунды. Взмах и ее глаза приоткрываются в удивлении, как у маленького ребенка, который увидел чудеса. Все происходит быстро. Я упал на спину, а она на меня. Совсем безвольная. Совсем расслабленная. Как тряпичная кукла. Приподнимаюсь и вижу порез, который идет наискосок: от правого плеча к левому боку. Не простая рана. Кажется, я вижу позвоночник, но все же не мог убыть уверенным. Небольшой блик солнца бьет по глазам. Поднимаю голову и вижу, как этот же самый дозорный собирается вновь ударить. Резко сажусь, одной рукой обхватывая Лу, которая хрипит, и создаю поток огня в этого человека. Тот сгорает дотла. Прах падает кучкой, а после развивается по ветру, который создают борющиеся. Дрожащими руками я обхватываю ее поперек живота, не касаясь спины, из который кровь не просто идет, а бежит так быстро, как только может. Кажется цель у той помочь добить хозяйку тела. - Луффи... - мой голос дрожит, а ее лицо бледнеет на глазах, пока оно же морщится в гримасе боли - Луффи... - я бездумно зову ее, не зная что делать... Ступор... - Я... Все же смогла... - ее голос совсем тих. Она старается говорить громче... Нет, заставляет себя вообще говорить - Спасти тебя... Смогла. - Лу... Я не замечаю того, что происходит вокруг меня. Это все второстепенное. Все, что сейчас важно - это Луффи, которая страдает и умирает на моих руках. На руках... - Я правда счастлива... Что встретила тебя тогда... Эйс-у... - не могу держать ее нормально. От крови руки скользят и мне приходится прикладывать не мало усилий, чтобы удержать ее и не уронить. Она медленно и осторожно поднимает голову, которая до этого была свешана вниз и смотрит на меня глазами, которые с каждой секундой тухнут все сильнее. Почему все так обернулось? Почему я теряю ее опять, хоть она в моих руках? Я ведь смог прорваться к ней, я ведь вытащил ее, держал в руках, так почему? - Эйс... - Я люблю тебя. - прерываю ее быстрее, чем она успевает хоть что-то еще сказать. Ее глаза на мгновение приоткрываются, а на кровавых губах расцветает улыбка. По ее щекам текут слезы, теряясь в грязи и крови. - Спа...сибо... - За что?... - на мой вопрос, который выходит жалко нет ответа. И больше не будет. Она так и глядит на меня с лёгкой улыбкой, да выражением лица, словно это самый счастливый миг в ее жизни. Самый последний миг в ее жизни. Ее изувеченное тело медленно начинает остывать в моих руках, а глаза все так же глядят на меня, пусть ничего и не видят. Наблюдать ее смерть издалека и рядом, держа в объятиях - это совсем разное. Разное... Я вижу ее мёртвое тело, но не могу поверить, что она правда умерла. Не могу заставить себя понять, что это конец, что нужно начать сначала... Чтобы опять потерпеть поражение. Я пытаюсь поднять ее... Пытаюсь унести отсюда... Хотя бы с этого места. Чуть дальше, хотя бы чуть дальше, но не могу. Я не могу поднять ее на руки. Не могу оторвать от земли. Какого черта... Дышать тяжело. Чертчертчертчертчертчертчертчерт. Оборачиваюсь по сторонам, не понимая, кто стоит рядом. Дозорные это? Белоусы? Революционеры? Не знаю... Не знаю, но прошу... - Помогите... - понятия не имею к кому обращаюсь - Помогите... Помогите мне поднять ее... Пожалуйста... Я-я... я не могу... Поднять ее... Кто-нибудь... Взглядом цепляет знакомую шевелюру. - Изо... Помоги.... Не могу... Я не могу.. - умоляю, параллельно все пытаясь поднять ее. Не получается. Он не отвечает мне. Смотрит на меня с застоявшимися слезами в глазах и скривившимся лицом. Из его рук выпадает огнестрельное. - Помоги... - не понимаю, как в следующее мгновение оказываюсь на земле. Лицом к лицу с ней. С ее счастливым лицом, которое застыло. Она как кукла. Красивая, спокойная и застывшая... Луффи... Моя Луффи... Ох, Луффи...

***

Весь корабль сотрясется от крика. У всех, кто его слышал, кровь застыл в жилах. Марко и Изо являются первыми, кто сорвался с места и кинулся на этот крик. Они врываются в лазарет и видят Портгаса, который сидит на полу, согнувшись в три погибели и крича во всю глотку. Нет, не крича - воя. Воя, как раненый зверь. Они бросаются к нему и видят нож валяющийся рядом с ним. Изо пинком оправляет тот в сторону и железяка врезается в стену. Марко с трудом отрывают руки Портгаса от волос, которые тот лихорадочно сжимал, да видят, что на одно из рук выцарапано ножом сто двадцать один. А Эйс все кричит, не собираясь замолкать. Он кричит, а голос медленно переходит в хрип. Никто из присутствующих никогда не забудет этого случая. Не забудут этот вой. Не забудут безумные глаза, которые глядели куда-то, куда никто не мог понять. Не забудут Эйса, который сходил с ума. Эйса с совершенно сухими и безжизненными глазами.