Сражайся за меня

      Гермиона никогда не любила насилие. На самом деле, она ненавидела его так сильно, что это стало главной причиной ее ухода с работы в Аврорате. Ну, одной из причин.       Все ее друзья и коллеги говорили ей, что это плохая идея — уволиться, ведь она была так близка к повышению, так близка к тому, чтобы возглавить команду авроров. И когда она раз за разом отказывалась остаться, ее босс посылал каждого человека в ОМП в надежде, что кто-то справится с неуправляемой женщиной, в надежде, что кто-то убедит ее остаться.       Но она так устала от жизни, запятнанной кровью, гематомами и страхом. Устала гадать, выживет ли она или ее напарники на следующем задании, или ей придется посетить семьи своих друзей и сообщить им о потере.       Хотя она, безусловно, была достаточно компетентна, чтобы возглавить свой собственный отряд, Гермиона знала, что ее психика этого не выдержит. Стресс и так съедал ее заживо, даже когда она сменила должность, чтобы в основном работать за столом. Если бы ей пришлось отвечать еще за восемь человек, то рано или поздно она оказалась бы запертой в больнице Святого Мунго. Скорее всего, даже раньше. Возможно, еще до окончания испытательного срока.       Поэтому она ушла. Это было нелегкое решение, но оно было необходимым.       И хотя должность, которую она получила в Отделе тайн в качестве стажера-невыразимца, оплачивалась вполовину не так хорошо, как ее прежняя работа, она не возражала. Ее военные действия и героизм, результатом которого стали три ордена Мерлина, обеспечивали ее финансовое благополучие лучше, чем любая должность в Министерстве. В ее хранилищах было достаточно денег, чтобы прожить не одну жизнь, и даже больше.       Она была свободна от насилия и счастлива.       Но пока нет.       Однажды во вторник утром, особенно несчастным, она услышала, как Теодор Нотт говорил о новых подземных бойцовских ямах, которые недавно были открыты в Диагон-аллее. Гермиона тут же бросилась вперед, прислонившись к мраморной стене, чтобы ее не заметили.       Очевидно, старые привычки умирают с трудом.       Не задумываясь, одним движением руки она наложила Заглушающие чары, и ее рука скользнула к кожаной кобуре с палочкой, пристегнутой к бедру, мышцы все это время двигались на автопилоте. Паника охватила ее, когда она не обнаружила ни кобуры, ни палочки, только гладкий шелк юбки-карандаша.       — Черт, — выругалась она, сглотнув желчь в горле и прижавшись спиной к стене. Нотт и тот, с кем он разговаривал, двинулись в ее сторону, их шаги гулко отдавались в пустом коридоре.       Они бы нашли ее здесь, притаившуюся в тени и подслушивающую их незаконный разговор. И хотя она имела на это полное право, ей вовсе не хотелось подавать заявление на Теодора.       Однако то, что ее поймали, не было ее самой большой проблемой. Палочка была нужна, чтобы наложить дезиллюминирующие чары, если она хотела оставаться незамеченной. Это было слишком сложное заклинание, чтобы управлять им без посторонней помощи, а единственный путь к отступлению находился прямо под носом у Нотта. Она оказалась в полной заднице.       Но как раз в тот момент, когда она собиралась отступить, двое мужчин снова остановились, и она выглянула в коридор, обнаружив их в соседнем углу.       Она узнала больше подробностей о ямах, пока они тихо переговаривались, включая название и адрес места. Этого будет достаточно, чтобы послать отряд за…       Осознание того, что она делает, пришло к ней мгновенно, сердцебиение замедлилось до ровного темпа, а напряжение покинуло скованные мышцы.       Она улыбнулась про себя, облегчение нахлынуло на нее, когда она вспомнила, что больше не ее работа разбираться с этим беспорядком. Не было необходимости в отчетах, рейдах или выдвижении обвинений. Она была всего лишь невыразимцем в процессе обучения, и боевые ямы были наименьшей из ее забот. Позже она скажет Тео, что он был идиотом, раз выдал такие сведения сотруднику низшего ранга.       Но пока она стояла на том же месте, не в силах пошевелиться, Гермиона поняла две вещи.       Первое: это не было работой Нотта. Он не был аврором, у него не могло быть никаких сведений об этом. Он был адвокатом. Адвокатам не было дела до бойцовых ям. Особенно не тем, кто работал в Министерстве магии.       Второе: она хотела узнать больше об этом новом месте, потому что глубоко-глубоко внутри она хотела туда попасть. Это было ее тайное удовольствие, о котором она никогда никому не говорила, потому что даже она знала, насколько это смешно — и что это делает ее худшей лицемеркой на свете.       — Да, он будет там, — сказал Тео, его голос был резким и настоятельным, его усмешка выдернула ее из стремительных мыслей. — Но Малфой не проиграл ни одного боя за три месяца, Маклагген. На твоем месте я бы выбирал соперника более тщательно…       Она нахмурилась.       Малфой? В бойцовых ямах? В этом не было абсолютно никакого смысла.       Не только потому, что после ее ухода он получил повышение, заняв ее место и возглавив ее команду, но и потому, что он всегда говорил, что ненавидит сражения. Хотя он не был человеком, который улыбается по любому поводу, его угрюмость во время занятий по боевым искусствам в Академии авроров была еще более заметной, чем в обычные дни.       Он часто отказывался участвовать в этих занятиях, а поскольку бесконечные средства хранилищ Малфоев и Блэков часто попадали прямо на счет директора, его никогда за это не наказывали.       За это она его жестоко ненавидела. Все в их классе получали пинки под зад каждый божий день от старших учеников и учителей на этих уроках. Все, кроме принца Слизерина.       Гермиона сжала кулаки, когда на нее нахлынули воспоминания, и ей показалось, что ее заставили заново пережить все удары и пинки, которые она получила за эти три года. Ярость кипела в ее жилах, и ей вдруг захотелось побежать на шестой этаж, вытащить Малфоя из своего кабинета и до крови его избить.       Это было заманчиво. Так заманчиво…       К счастью, Нотт и Маклагген прекрасно отвлекали ее от навязчивых мыслей, рыча друг на друга, как две бешеные собаки. Она хихикнула себе под нос, уже заметив признаки в Нотте, свидетельствующие о том, что он близок к тому, чтобы выйти из себя.       Она не очень хорошо его знала, но с тех пор, как Гарри и он начали встречаться, его компания очень часто навязывалась ей.       — Просто внеси меня в список, — настаивал Кормак, пыхтя и раздражаясь, когда Нотт явно колебался. Он опустил что-то в карман фиолетовой мантии Тео и уперся одной рукой в стену рядом с его головой, загнав в угол. — И сделай так, чтобы я первым сразился с Малфоем. Я хочу, чтобы эту победу засчитали.       Тео фыркнул и с досадой потер виски: ни взятка Кормака, ни обещание насилия его не смутили. Что странно, подумала она, учитывая, что Маклагген был по крайней мере на фут выше Нотта и имел все возможности нагрубить ему в коридоре, который никто никогда не посещал.       Гермиона знала, что ей следует уйти и забыть, что она вообще подслушала их разговор. Но любопытство убило бы ее, если бы она не проверила эти ямы. Прошло слишком много времени с тех пор, как «Одинокая перчатка» была закрыта по приказу Министерства. Семь месяцев прошло с тех пор, как она побывала на последнем бою.       Кроме того, ей нужно было увидеть, как красивое лицо Малфоя волокут по грязи. Если это была ее единственная возможность посмотреть на его бой, она была бы идиоткой, если бы не воспользовалась ею.       Она улыбнулась себе под нос, когда Нотт сказал:       — Отлично. Приходи завтра в «G&G» в восемь. Охрана тебя впустит.       Кормак гордо поднял голову, отклеил ладонь от стены и ухмыльнулся Теодору.       — И не говори, что я тебя не предупреждал, когда тебе надерут задницу.       

***

      Поиск места, о котором Нотт упоминал в разговоре с Кормаком, не занял много времени. На самом деле, казалось, что владельцы даже не пытались скрыть свое заведение от Министерства, поскольку над входом висела массивная неоновая вывеска в форме красных боксерских перчаток.       Было два варианта, поняла Гермиона. Либо это место было достаточно прибыльным для Министерства, чтобы поддерживать его работу, либо они вообще не знали о его существовании. Поскольку она подслушала точный адрес и название ям, возможно, благодаря этому она и увидела их.       И хотя это была уже не ее работа, она узнает правду. Но сначала ей нужно было попасть внутрь. Однако, находясь так близко к своей цели, она сомневалась, стоит ли это делать.       Она колебалась, почти собираясь вернуться в свою квартиру, когда заметила белые локоны в небольшой толпе, собравшейся у входа. Малфоя вели двое крупных мужчин, подталкивая его внутрь. Не раздумывая, она натянула на голову свой черный капюшон и последовала за ними внутрь, пробираясь сквозь толпу, как профессионал. Она делала это так много раз в прошлом, что ее можно было считать профессионалом.       Глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к темноте, когда она проходила мимо гардероба и туалетов. Женщина, одетая в короткое красное платье, проверила ее вещи, прежде чем ей разрешили войти в клуб.       И, черт возьми, она бы солгала, если бы сказала, что ей не было приятно слышать какофонию голосов и аплодисментов, льющихся на нее из сотни мест одновременно. Как бы она ни любила свою новую работу, здесь было слишком тихо, слишком безмятежно.       Секунда в клубе «G&G» заставила ее почувствовать себя бодрее, чем месяц в архивах Министерства. Здесь было чисто и просторно, тускло освещено массивными люстрами и факелами, выстроившимися вдоль стен. Здесь не было характерного запаха мочи и немытых тел, которым обычно полны подобные заведения, вместо этого прохладный ветерок доносил мускусный, тяжелый аромат, который заставил ее невольно улыбнуться.       Определенно, это было не то, чего она ожидала от этого места. И когда ей вслед поворачивались головы у каждого столика, мимо которого она проходила, она поняла, что была одета крайне неудачно в свои рваные джинсы и старую, поношенную толстовку. Кроссовки тоже не казались хорошим выбором, весь ее наряд создавал впечатление, что она собирается согласиться на драку, а не смотреть на нее.       Она осмотрела окрестности в поисках столика, который бы скрывал ее от большинства гостей, но был достаточно близко к рингу. По счастливой случайности она нашла место в пустой кабинке с видом на главную арену.       Возможно, это был ее счастливый день.       Она проскочила в кабинку так быстро, как только могла, не привлекая к себе подозрений, и опустилась на роскошные мягкие подушки.       Возможно, это было место, где дрались шикарные мальчики из трастовых фондов. Она не удивилась бы, если бы они выходили на ринг с Отталкивающими чарами, наложенными на них, как щиты, и притворялись, что умеют наносить удары.       Это было бы совсем в духе Малфоя.       Но поскольку она уже была здесь, она решила дать ему шанс. В худшем случае ему надерут задницу, а она проведет лучшее время всей своей жизни.       Кроме того, прошло слишком много времени с тех пор, как она в последний раз видела его без ехидных комментариев и насмешливых ухмылок, преследующих ее всякий раз, когда они встречались в коридорах Министерства. Хотя она не хотела признавать этого, правда ее тяготила, тянула вниз, поскольку она отказывалась признать истинную причину своего визита.       Она скучала по нему. Она скучала по нему так сильно, что иногда становилось больно, когда она находилась одна в своей квартире и все ее чувства смешивались в один большой беспорядок. Она скучала по нему, когда каждый день замечала его в кафетерии, смеющегося и шутящего со своими коллегами, занимающего место, которое раньше принадлежало ей, как будто ее там никогда не было.       Проглотив острую желчь в горле, она подумала о том, чтобы спрятаться за одной из мягких подушек, на которых она отдыхала. У нее это хорошо получалось. Прятаться. Убегать. Исчезать.       Из ее горла вырвался невеселый смешок, и она снова взглянула на главную арену, наклонившись над столом, чтобы видеть каждый сантиметр. Как это часто бывало, ринг был сделан из песка, который должен был создать иллюзию безопасности, в то время как одно неверное движение в коварном песке могло стоить тебе конечности. Провода вокруг площади гудели от магии так громко, что она могла слышать их издалека, и от этой частоты у нее от предвкушения кровь стыла в жилах.       Это было чрезвычайно опасно и глупо. За последние несколько лет она видела, как люди получали тяжелые травмы во время этих боев, и, хотя убивать было запрещено, она видела, как люди умирали. Всегда находился кто-то, кто был слишком конкурентоспособным, слишком жестоким, слишком вспыльчивым для ямы.       Но как бы она ни ненавидела насилие на работе, она не ненавидела его, когда наблюдала за боями в ямах. Потому что в ямах это всегда был ее выбор. Она могла уйти и никогда не возвращаться. Она могла отвести взгляд, когда все становилось слишком жестоким.       Но это не меняло того факта, что она знала, что должна уйти. Это было не место для сотрудника Министерства, а с ее нелепой одеждой ее наверняка скоро кто-нибудь заметит. К сожалению, Гермиона по-прежнему была одной из самых узнаваемых ведьм в стране.       И все же, как только она услышала имя Малфоя, объявленное через магические динамики, она забыла обо всем этом. Казалось, что весь здравый смысл, если он у нее вообще был, покинул ее тело, когда эти слоги вторглись в ее мысли, попав в кровь, как сладчайший яд.       Весь клуб затих, лишь несколько человек вздохнули, когда свет разом погас, оставив лишь белую лампу, освещавшую один из углов ринга. Малфой вплыл на арену, излучая уверенность, словно он был хозяином этого места. На нем были только серые тренировочные штаны, низко висевшие на бедрах, и белые кроссовки, которые он даже не потрудился как следует завязать.       Малфой лениво помахал рукой кому-то, осматривая окрестности, левый уголок его рта дернулся вверх в ухмылке. Толпа неистовствовала, мужчины и женщины кричали, подбадривая своего чемпиона еще до начала боя.       У нее пересохло во рту, когда она медленно скользила взглядом по его точеному торсу, впитывая каждый дюйм его алебастровой кожи, ставшей еще бледнее от яркого света лампы. Его смазанная маслом грудь была покрыта черными и темно-синими чернилами, повсюду были разбросаны многочисленные татуировки разных размеров. Здесь было несколько созвездий, названия которых она даже не знала, цветы, символизирующие его мать, и еще несколько татуировок, которых она раньше не видела. Но среди всех них самой впечатляющей была челюсть огромного дракона, растянутая на его плече, которая заставила ее громко вздохнуть.       И она могла бы поклясться, что Малфой услышал это, потому что его глаза тут же метнулись в ее сторону, его брови сошлись вместе, когда он провел рукой по своим волосам, оглядываясь вокруг, словно ища ее.       — Черт, — пробормотала она и опустила голову, спрятавшись за бокалом с пинтой. Если бы Малфой увидел ее здесь, она бы никогда не услышала конца.       Он уже дразнил ее за то, что она покинула пост аврора, но если у него действительно будет больше патронов для стрельбы по ней, ей придется сменить имя и навсегда покинуть Британские острова.       К счастью, ее спас противник Малфоя, вошедший в яму. Его появление было встречено толпой с гораздо меньшим энтузиазмом, лишь несколько негромких свистков донеслось из-за стола позади нее. Это не мешало ему улыбаться так, словно он собирался стать моделью для обложки «Ведьмополитена».       Кормак Маклагген. Такой же самоуверенный, как и всегда. Возможно, он был единственным человеком в мире, который мог превзойти Малфоя в том, что касается высокомерного, эгоистичного засранца, и почему-то Гермионе захотелось, чтобы в этой схватке победил белокурый хорек.       Малфой вскинул бровь и фыркнул, выгнув шею вперед и назад, его взгляд был не иначе как хищным. Он прыгал из стороны в сторону, разминаясь, пока Маклагген завязывал шорты так туго, что она боялась, что они лопнут.       Тем временем Малфой выглядел наполовину взбешенным, наполовину позабавленным выбором своего первого противника, но он ничего не сказал, позволив Кормаку попытаться склонить его к скорой драке.       Гермиона сделала маленький глоток пива, скривившись от горького вкуса, и в предвкушении постучала пальцами по столу. В таких местах, как это, она никогда не доверяла барменам в том, что они не подмешают в напитки какие-нибудь не поддающиеся отслеживанию наркотики, поэтому всегда выбирала единственно безопасный вариант: пиво из бутылки. Что обычно означало, что она страдала, когда пила его, потому что заказать воду было бы более подозрительно, чем ничего не заказывать.       Малфой обернулся, когда его тренер, маленький человек, которого она не узнала, отвел его обратно в угол, и наклонился, чтобы собрать его кудри в беспорядочный пучок на голове. По взмаху палочки тренера его тренировочные штаны исчезли, сменившись нефритово-зелеными боксерскими шортами с серебряными нитями, пронизавшими их, чтобы ткань мерцала под белым светом. Модный засранец.       Когда он снова выпрямил позвоночник, она заметила между лопатками красивую татуировку с изображением вейлы с широко раскинутыми крыльями. Перья оживали каждый раз, когда Малфой двигал одной из рук. Это было завораживающее зрелище, произведение искусства, которому место в музее, и от которого она не могла отвести глаз.       Ее сердце заколотилось в груди по причине, которую она не могла — или не хотела — понять, и она даже не заметила, когда в ее кабинку кто-то скользнул.       — Хочешь поставить немного своего золота, милая? — спросил низкий голос, и она подскочила на своем месте, едва не опрокинув чертов стол и не разлив пиво по коленям. — Сегодня у нас гарантированный победитель.       Затем он наклонился и прошептал ей на ухо:       — У тебя хреновые инстинкты с тех пор, как тебя заперли в подвале, Грейнджер. Что если бы я оказался здесь, чтобы убить тебя?       Она закатила глаза, сразу же узнав своего новообретенного спутника. Конечно, если бы кто-то понял, что она здесь, то это был бы только он.       — Тогда, полагаю, я была бы мертва, — прошипела она, когда Нотт, смеясь, придвинулся ближе. — И я выбрала работу в этом подвале, Тео.       — Конечно, — хмыкнул он, и хотя она отказывалась смотреть на него, она знала, что он ухмыляется, как идиот, которым он и являлся. — Твоя жизнь, должно быть, очень веселая, если ты решила провести свой свободный вечер здесь…       — Это не твое дело, чем я занимаюсь в свободное время. Так что, если тебе больше нечего сказать, можешь убраться из моей кабинки?       Как она и ожидала, Нотт не двинулся с места. Вместо этого он щелкнул пальцами одной из официанток, заказывая еще одну порцию напитков на их столик.       Очевидно, ему было все равно, что она все еще выпила больше половины своего пива.       — Да ладно, — вздохнул он, с отвращением глядя на ее пинту. — Ты же не хочешь сказать мне, что тебе действительно нравится эта моча.       Она не хотела.       Она ненавидела ее почти так же сильно, как сейчас возненавидела его компанию.       Ее план остаться незамеченной быстро рушился, когда он находился рядом с ней, особенно когда он стянул капюшон с ее головы, прежде чем она успела поднять руку. К сожалению, Нотт обладал раздражающе покладистым характером, который, как она полагала, отлично подходит для того, чтобы заводить друзей и никогда не оставаться в одиночестве, но она не удивилась бы, если бы он вскоре начал прыгать и махать рукой своему приятелю Малфою, словно потерявшийся щенок.       Он выхватил пиво из ее руки и передал его другой официантке, которая кружила вокруг их кабинки. Черт. Ее инстинкты действительно были дерьмовыми.       — Не хмурься, — поддразнил он, обхватывая ее за плечи и притягивая к своей груди. Она изо всех сил пыталась вырваться из его железной хватки и, проведя слишком много времени в его присутствии, поняла, что не имеет смысла говорить ему, чтобы он отвалил. — Бой вот-вот начнется. Я даю Маклаггену тридцать секунд, а ты?       Она снова посмотрела на арену, ее взгляд слишком долго задержался на худом торсе Малфоя, когда она увидела его расслабленную позу и ухмылку, натянутую на его губах.       Его тренировочные шорты висели опасно низко, и он, казалось, заметил это в тот же момент, поправляя пояс, когда подтягивал его и дергал за шнурки, чтобы закрепить на месте.       — Кормак тоже сильный, — бросила она, окинув его тело взглядом менее чем за секунду. — И крупнее, чем Малфой.       — Да, но он также тупой и вспыльчивый. Посмотри на его руки и ноги, — Нотт пренебрежительным жестом указал на дрожащие пальцы Кормака, — ему так и хочется броситься на Малфоя, и это будет стоить ему нескольких сломанных ребер еще до того, как закончится первая минута.       — Как ты…       Прежде чем она успела закончить свой вопрос, прозвенел звонок, и в клубе снова воцарилась тишина. Предвкушение, как электричество, разлилось в тяжелом воздухе, и все, казалось, затаили дыхание.       Малфой снова посмотрел в ее сторону, подмигивая, и больше нельзя было отрицать, что он знал, что она здесь. Не с ее открытым лицом и Ноттом у руки. Идеально.       Его внимание вернулось к противнику, и он шагнул в сторону ровно в ту же секунду, когда Кормак бросился на него, как разъяренный бык.       Он врезался в магические провода, и Малфой ударил его ногой в грудь, прежде чем тот упал на землю, тяжело дыша. В ее голове раздался безошибочный звук трескающихся костей, громкий и отчетливый.       Нотт рассмеялся, стукнув своим бокалом по ее бокалу.       — Я же говорил.       Она сделала большой глоток своего напитка, в последнюю секунду остановив стон удовольствия, вырвавшийся у нее изо рта. То, что Нотт заказал для нее, было весьма вкусным, сладким и кислым одновременно, а жжение алкоголя было приятным, пока она глотала.       — Ты уверена, что не хочешь поспорить, Грейнджер? — снова спросил Теодор, на этот раз более серьезно, чем в первый раз.       — Ты понимаешь, что азартные игры без лицензии незаконны?       Он закатил глаза, нежно дергая ее за косу.       — Мы не на работе, не надо скалить зубки, — проворчал он, одарив ее знающей улыбкой. — Кроме того, я знаю букву закона, милая, и у меня есть лицензия.       — Правда?       — Да, — сказал он, явно довольный тем, что его признание удивило ее. — И если ты не хочешь тратить золото, ты всегда можешь сыграть в какую-нибудь другую авантюру…       Гермиона знала, что лучше не заглатывать наживку, но все же заставила себя спросить:       — Например, во что?       Лицо Тео просветлело, глаза сверкнули озорством, когда он отставил бокал в сторону и достал из кармана блокнот в кожаном переплете, который, несомненно, был заколдован под дневник.       — Есть довольно много девушек, которые хотят предложить свою компанию победителю, — заговорщицким тоном сказал он, и потребовалось слишком много времени, чтобы смысл слов до нее дошел. Тео открыл свой блокнот на черной странице, где уже было записано несколько имен. — Но только одна проведет ночь с…       Она ударила его по щеке, прежде чем он успел закончить.       — Ты свинья! Я не собираюсь раздвигать ноги ради твоего больного развлечения. Ты что, совсем охренел?       Ее грудь вздымалась от ярости, и она набросилась на Нотта, когда он схватил ее запястья и прижал их к бокам, а она взяла свою палочку и заколдовала его.       — Все не так, — пробормотал он сквозь стиснутые зубы, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не слышит. Она приподняла бровь, давая ему повод для сомнений только ради Гарри. — Девушки хотят участвовать, и это не обязательно должно быть связано с сексом. Это зависит от того, чего хотят и на что согласны обе стороны.       Хотя его слова казались искренними, она все еще не доверяла ему. В конце концов, это был Теодор, мать его, Нотт.       — Тогда почему ты называешь это авантюрой?       — Потому что никогда не знаешь, кто победит в финальной схватке, — сказал он. — И если победитель выберет тебя.       — Не хочешь рассказать подробнее? — она нажала на кнопку, ее взгляд скользнул на арену, где в данный момент Малфой вытирал пол лицом Кормака. Казалось, он еще не нанес ни одного удара своему противнику, но разбитая губа и синяк под глазом говорили о том, что Малфой более чем достаточно позабавился с ним.       Тео что-то шептал ей на ухо, но она не могла сосредоточиться ни на одном слове из его уст, наблюдая за тем, как Малфой грациозно движется по рингу, его движения были плавными и расчетливыми, словно это был танец, который он разучивал с самого рождения.       Когда он повернулся, оглядывая зал, Кормак получил небольшое преимущество над ним, и она увидела, как ее бывший сосед по факультету бросается на Малфоя с такой яростью, что содрогнулась.       Сама не зная почему (так она себе сказала), она вскочила со своего места и предупреждающе крикнула Малфою, который, казалось, не знал о готовящейся атаке. Все взгляды с ближайших к ней столов и Тео обратились к ней, но больше всего был важен взгляд Малфоя. По его лицу медленно расползалась улыбка, которая не сходила с его губ, даже когда Кормак свалил его с ног ударом по коленям.       Прежде чем он нанес еще один удар, Малфой стремительно перекатился в сторону, и кулак Маклаггена угодил прямо в пустое место, на котором только что был Малфой. Она ждала его следующего движения, но поняла, что его не последует.       Песок, взметнувшийся над ямой, взвихрился, когда Кормак разжал пальцы, пытаясь вырвать руку из плотных объятий магического песка.       Игра была окончена, независимо от того, вырубил его Малфой или нет, но, похоже, он не собирался так просто отпускать его с крючка. Пока Кормак кричал и бился, явно не понимая, на что способны пески, Малфой с ленивой ухмылкой подошел к нему, его серые глаза пылали, глядя на нее.       Он приподнял бровь, жестом указав Кормаку на подбородок — сигнал, который они использовали на работе, когда работали в паре во время миссий и рейдов.       Она заколебалась, но лишь на долю секунды, чувствуя на себе пристальный взгляд Нотта, следящего за каждым ее движением. Она провела языком по внутренней стороне правой щеки, достаточно сильно, чтобы Малфой мог увидеть это в тусклом свете.       Его ухмылка расширилась, и Кормак упал лицом в предательский песок, когда Малфой нанес ему один мощный удар.       — Не сомневаюсь, кого бы Драко выбрал из всех, если бы ты решила поиграть, — усмехнулся Тео, потянув ее обратно в кабинку и щелкнув запястьем, чтобы создать вокруг них пузырь безмолвия. — Ну же, Грейнджер. Поживи немного. Когда ты в последний раз трахалась?       Она тяжело сглотнула, гнев и разочарование кипели под ее кожей. Ей не нужно было участвовать в какой-то хреновой лотерее, которую организовал Нотт, чтобы получить секс. Она могла выбрать любого мужчину, которого хотела, и…       Ну, возможно, не любого.       — Кто еще сражается сегодня?       — Никого хорошего, — пожал плечами Нотт. — Дариус Пьюси может нанести некоторый ущерб, но кроме него я не ожидаю никаких сюрпризов. Сегодня относительно прохладная ночь, учитывая, что сегодня только вторник.       — И если это случится… мне не придется делать ничего, чего я не хочу?       — Дорогая, я сомневаюсь, что ты будешь делать то, чего не хочешь, — Гермиона подняла свой бокал и выпила остатки коктейля, пока в ее голове медленно формировался план. — То, что тебя выбрали, должно стать для тебя призом, так что ты можешь выбирать, что тебе делать. Можешь играть в Дженгу, если хочешь, мне все равно.       Глупо было даже думать об этом, но что-то в этом вызвало у нее интерес. Это звучало не так опасно, как сама драка, к тому же после многих лет обучения и работы аврором она не была совсем беззащитной.       И, возможно, встреча с Малфоем удовлетворит ее потребность в нем.       — Ладно, — сказала она наконец, закатив глаза в ответ на волнение Нотта. Он был похож на ребенка, который нашел под рождественской елкой подарок, о котором всегда мечтал. — Запиши меня.       — Я знал, что ты согласишься, — волшебным пером он вписал ее имя в список, на темной странице заискрились золотые буквы. Прежде чем она успела передумать, Тео снова щелкнул пальцами официантке и, несмотря на ее протесты, заказал бутылку шампанского.       Она не возражала против того, чтобы он за все заплатил, особенно после того, как он подговорил ее сделать то, о чем она уже знала, что в будущем пожалеет, но то, что он заплатил за самый дорогой напиток в клубе, заставило ее чувствовать себя немного неловко.       — А теперь давай смотреть, как Драко надирает всем задницы, пока мы тупо напиваемся этими потрясающими напитками.       — Почему ты так уверен, что он выиграет каждый бой? — спросила она, хотя уже знала ответ. Она видела достаточно боев в своей жизни, чтобы распознать настоящий талант. Даже если Кормак был жалким противником, то, как двигался Малфой, многое говорило о его навыках и стиле.       Тео не предложил ей ответа, да она его и не ждала.       — А почему ты уверен, что он выберет меня?       Она знала ответ и на этот вопрос.       — Потому что он трахал тебя глазами так интенсивно, что мне стало тяжело, — продолжил он, и Гермионе пришлось побороть желание посмотреть вниз на его промежность, чтобы подтвердить его слова. — И потому что он любопытен, и то, что он увидел твое имя в списке и не выбрал тебя, съело бы его заживо.       Гермиона кивнула, благодарная за то, что комната снова стала черной, так как вот-вот должна была начаться очередная драка. Ее щеки пылали, и хотя она уже подозревала, что Нотт видел ее реакцию, она не хотела, чтобы Малфой тоже это увидел.       Диктор объявил второй бой за вечер: Малфой против какого-то безымянного парня, такого бледного и испуганного, что Гермиона подумала, не обделается ли он в ту же секунду, как начнется бой.       Тео, похоже, думал о том же.       — Цирцея, этот заплачет, когда его ударят. Я должен был поставить на это.       Вопреки своему здравому смыслу, она рассмеялась и расслабилась, когда Тео вскоре присоединился к ней. Он откупорил массивную бутылку шампанского, которая появилась в центре стола, и разлил его в стеклянные фужеры.       — Похоже, он заплачет еще до того, как Малфой к нему прикоснется, — с ухмылкой заметила она. — Кто вообще пустил его на ринг?       — Я.       — Ты? — опешила она. — Что ты имеешь в виду…       Она увидела ответ в его глазах еще до того, как он его озвучил. И он понял, что она по колено в дерьме.       — Это моя собственность. Хотя я бы предпочел, чтобы ты держала это в секрете.       — У меня так много вопросов, — пробормотала она, качая головой, но вместо того, чтобы расспрашивать его о клубе, она выпила свой бокал шампанского и подождала, пока он нальет ей еще. — А Гарри знает?       Нотт невинно пожал плечами.       — Станет ли лучше, если я скажу «да»?       — Нет.       — Я так и думал, — сказал он и хлопнул в ладоши, когда громкий рев эхом прокатился по комнате. — Ну, это было быстро.       Гермиона проследила за его взглядом и увидела, что Малфой возвышается над поверженным телом своего противника, даже не повредив своей прическе. Он снова с явным вызовом в глазах смотрел на нее.       И она так ясно видела это в его напряженном взгляде, а с его губ сорвались безмолвные слова: «Я буду сражаться за тебя. Но будешь ли ты сражаться за меня?»       Казалось, для него не имело значения ничего другого, кроме как найти ее в толпе. Ему было все равно, что все видят, о чем он просит ее, потому что было ясно, что в этой комнате есть только она, только для него.       И хотя она не должна была так себя чувствовать, ей нравилось быть для него такой особенной.       Даже спустя столько времени.       Даже после того, как она разбила ему сердце.       

***

      К тому времени, когда начался последний бой, Гермиона была настолько пьяна, что ей пришлось принять не одно, а два отрезвляющих зелья, иначе она могла бы выскочить на арену и вызвать Малфоя на дуэль.       Что она почти и сделала.       К счастью, Нотт спас ее от позора перед сотнями волшебников и ведьм, которые в мгновение ока узнали бы ее, и затащил ее обратно в свою будку, прежде чем влить зелье ей в глотку.       — О, Боже, — простонала она, когда к ней наконец вернулось здравомыслие, и идиотизм того, что она пыталась сделать, обрушился на нее. — Вот почему шампанское — не лучшая идея.       — Но ты такая забавная, когда пьяная, — поддразнил Нотт и сунул ей в руку стакан с водой. — Уверен, Драко будет в восторге, когда узнает, что ты мечтаешь облизать его пресс и проникнуть пальцами в его мягкие локоны.       Она зарылась лицом в ладони, ужас распространялся в ее груди, как гребаная чума.       — Никогда не говори ему об этом.       — Почему? — с ехидной ухмылкой спросил он. — Тут нечего стыдиться, я бы тоже хотел лизнуть его пресс. И его…       — Тео, — предупредила она и чуть не выплеснула свою воду ему на лицо. — У тебя есть парень.       — Не то чтобы я планировал потакать своим соблазнам. Не то чтобы Малфой когда-либо подпускал меня к своему члену.       Она хотела сказать что-то еще, но поняла, что это была напрасная попытка, потому что, что бы она ни сказала, Нотт всегда найдет, чем на это возразить, а ей так хотелось избежать словесной перепалки.       Он бросил ей фиолетовое мерцающее зелье:       — Это от головной боли. И любых других нежелательных эффектов похмелья, с которыми ты можешь столкнуться.       Гермиона быстро поблагодарила и, не раздумывая, выпила содержимое маленького пузырька. Ее плечи расправились от облегчения, когда дискомфорт прошел еще до того, как она проглотила все зелье.       Почувствовав себя снова энергичной и живой, она сосредоточилась на главной причине, по которой пришла сюда. Малфой дрался уже в шестой раз за вечер, хотя два боя вряд ли можно было назвать таковыми, учитывая, что он нокаутировал своих противников в течение первой минуты.       Тем не менее, она заметила первые признаки истощения: некоторые его движения стали менее плавными, удары менее точными и небрежными. Его противник тоже был другим. Это был крупный мужчина, груда мышц и грубой силы, и хотя Малфой отнюдь не был маленьким или слабым, размеры Дариуса Пьюси могли легко сыграть ему на руку.       Малфой, похоже, тоже это понимал, пытаясь измотать своего противника прыжками и бегом вокруг ямы так быстро, как только мог себе позволить. Но Пьюси быстро раскусил его тактику и перестал преследовать его, загнав в угол и ожидая первого движения.       Не колеблясь, он сжал кулаки и нанес мощный удар в нос Пьюси, который тот легко отразил и замахнулся рукой на Малфоя, когда тот слишком отвлекся, чтобы заметить его приближение. Его рука столкнулась с плечом Малфоя, и в ушах раздался громкий, слишком громкий треск.       Брови Тео сошлись на переносице, и он начал нервно постукивать пальцами по столу. Малфой попятился вперед, едва не потеряв равновесие, когда Пьюси нанес ему еще один удар, направленный прямо в лицо. Он в последнюю секунду уклонился, отпрыгнув в сторону, чтобы избежать ярости своего противника.       Она нервно закусила губу, наблюдая за тем, как Малфой с трудом держится на ногах, не говоря уже о том, чтобы атаковать Пьюси. Его вывихнутое плечо начало распухать, и она удивлялась, как, черт возьми, он вообще мог продолжать этот бой, испытывая такую боль.       Пьюси рассмеялся, пробормотав что-то, слышимое только Малфою, и подошел к нему, чтобы закончить начатое. Она хотела крикнуть Малфою, чтобы он сдавался, пока этот тролль не переломал ему все кости, но когда Пьюси настиг его, Драко бросился вперед, и тыльная часть его руки соприкоснулась с его горлом.       Он зарычал от боли и упал на колени, а Малфой нанес еще один удар, выбив воздух из его легких и раздробив кости носа и челюсти. Кровь брызнула ему на грудь, покрывая некоторые мелкие татуировки, и Пьюси зарычал от ярости, пытаясь отбиться.       Но она знала, что на этот раз бой действительно окончен.       Малфой ударом в грудь повалил его на землю и навалился на него, нанося своими перебинтованными кулаками удар за ударом по его лицу, пока он не превратился в кровавое месиво и не смог двигаться. Когда он закончил бить по лицу и впиваться зубами в горло Дариуса, Малфой соскочил с него и прижал ногу к его груди, пока под давлением несколько ребер не сломались.       — Я сдаюсь! — закричал он в агонии, пока Малфой оказывал еще большее давление. Когда он не отреагировал, Гермиона подумала, что он собирается убить его, ярость в его глазах пылала с силой Адского пламени.       Прошло немало времени, прежде чем он наконец отпустил руку, покачнулся в сторону и громко выругался, когда рефери объявил о его победе, подняв в воздух его поврежденную руку. Пьюси не мог даже встать, чтобы посмотреть в лицо своему сопернику, но это не имело значения. Толпа пришла в ярость, цветы и части нижнего белья полетели в яму, когда Малфой с облегчением вздохнул и слабо улыбнулся.       — Ему понадобится час или два, чтобы прийти в себя, — сказал Тео, присоединяясь к радости толпы. Она сомневалась, что нескольких часов будет достаточно, чтобы залечить все раны Малфоя, но также сомневалась, что спорить с Ноттом имеет смысл. — Я скажу тебе, где его встретить.       

***

      Ее сердце забилось в груди с той секунды, как она услышала громкий, наводящий на мысли щелчок закрывающейся двери. Это был не страх, по крайней мере, не плохой, а скорее предвкушение, смешанное с волнением и напряжением.       Громкие шаги Малфоя эхом отражались от стен, звук снова и снова ударял ее, как бумеранг, который возвращался к ней, как бы далеко она ни пыталась его бросить.       Она не удивилась, что он выбрал ее, но теперь, когда он был так близко, и они остались одни в этом большом клубе, она не знала, что с собой делать. Она вдруг очень остро осознала свой выбор одежды, хотя Тео и заверил ее, что Малфой не будет возражать, остро осознала свою небрежно завязанную косу и отсутствие макияжа.       — Грейнджер, — комнату наполнил его низкий голос, когда он вошел внутрь, и ее голова мгновенно метнулась в сторону, обнаружив, что он стоит гораздо ближе, чем она ожидала. Его полуобнаженное тело освещали красные и фиолетовые лампы, которые Тео настоял включить, с волос капала вода, словно он пришел сюда прямо из душа.       Тепло исходило от его обнаженной груди, сталкиваясь с ее кожей, когда он подошел ближе, и все же ей было холодно, как никогда раньше.       — Какой приятный сюрприз.       Мрачная улыбка озарила его потрясающие черты, и она почувствовала, что все ее тело горит от предвкушения и страдания. Ледяное пламя лизало ее кожу, а руки дрожали так сильно, что ей пришлось схватиться за края скамейки, на которой она сидела. Какого черта она здесь делает? Одна, с Драко Малфоем? После того, как она так долго избегала его?       — Мне пора идти, — прохрипела она и поспешно поднялась на ноги, не утруждая себя любезностями, но Малфой шагнул в сторону, преграждая ей путь и скрестив руки на груди. Насыщенный аромат его лосьона после бритья обрушился на нее как волна, захлестнув ее чувства, и она боролась с желанием раствориться в этом знакомом запахе.       — Не надо, — попросил он, его тон был почти умоляющим.       Изнеможение грызло его, последствия шести боев были написаны на его лице. Он пытался скрыть это, почесывая щетину и позволяя нескольким распущенным локонам упасть на лоб.       Но все это было налицо. Она была рада, что он хотя бы вправил плечо и смыл с кожи кровь, но ей было ясно, что до полного выздоровления еще далеко. Зачем он пришел?       Она начала отступать, делая по одному шагу назад, в то время как Малфой оставался приклеенным к тому месту, на которое он ступил всего несколько секунд назад.       — Почему? — спросила она не совсем своим голосом, слабым и тихим, словно боялась его ответа.       Насколько ей было известно, он выбрал ее только сегодня вечером, чтобы поиграть, и хотя она была ответственна за раскол между ними, она не могла смириться с мыслью, что он сломает ее. И в его глазах было что-то такое зловещее, такое ненавистное, что она боялась, что он не остановится ни перед чем, чтобы отомстить.       С каждой секундой идея приехать сюда становилась все более нелепой. Она была такой глупой…       — Почему я должна остаться? — повторила она, уверенная, что ее следующие слова будут подобны срезу ножа против его плоти. — Чтобы ты мог быстро и легко перепихнуться с очередной девчонкой из твоего маленького фан-клуба, которая падает перед тобой на колени?       Он рассмеялся, когда начал разматывать бинты со своих кулаков, ткань которых пропиталась кровью.       — О, Грейнджер. Как будто с тобой всегда все легко…       Она вздохнула, когда ее спина столкнулась с проводами в углу ринга, и Малфой воспользовался этой возможностью, чтобы наступать на нее, каждый его шаг был тяжелым.       — Иди быстро со мной.       В ее груди разлилось тепло, и она могла поклясться, что ее сердце вот-вот сломает ребра и выпрыгнет из груди, когда ее взгляд упал на его поврежденные костяшки пальцев. Он закинул бинты на шею, их оборванные концы касались его пресса.       — У тебя кровь, — прошептала она, ее ноги двигались вперед без ее согласия. Это был инстинкт — вылечить его, залатать и заставить боль уйти. Инстинкт, который она должна была позабыть давным-давно. Она колебалась, ее пальцы дрожали, задерживаясь над его пальцами. — Может, тебе стоит обратиться к целителю?       Он наклонил голову и внимательно осмотрел ее, прежде чем сделать последний шаг, сокращая между ними расстояние, которое она должна была любой ценой сохранить.       — Это всего лишь небольшая травма, — пренебрежительно сказал он, и она не могла не усмехнуться, вспомнив, как он всегда говорил одни и те же пять слов, независимо от того, порезался ли он бумагой или у него в животе зияла рана размером с ее голову. — Я даже не понял, что она у меня есть, пока ты не сказала.       Она стиснула зубы и вытащила свою палочку, осторожно прижимая ее к его рукам, наивно полагая, что сможет избежать контакта кожа-к-коже. Как будто исцеляющая магия не была связана с прикосновениями и ощущениями.       — Я не знала, что ты любишь драться, — пробормотала она, оценивая, в каком жалком состоянии находятся его руки. Ее сердце заныло в груди, когда она заметила месяцы плохо залеченных травм, раздробленные кости и порванную кожу. — Ты когда-нибудь это лечил?       Волна пробежала по его левой руке, заставляя дрожать длинные, когда-то изящные пальцы. Не задумываясь, она схватила его за запястье, обхватив своими маленькими пальчиками, чтобы успокоить его мышцы.       «Это ничего не значит, — сказала она себе. — Ему больно, и ты хочешь помочь. Это ничего не значит».       — Я не люблю драться, — с горечью в голосе сказал он, отвечая на вопрос, который она не задавала. — Но мой психотерапевт сказал, что мне нужен выход, чтобы справиться со своими эмоциями, так что вот так. Оказалось, что у меня неплохо получается избивать людей.       Слова сорвались с ее губ прежде, чем она успела подумать, столько мыслей пронеслось в ее голове, что она едва могла контролировать свои действия, не говоря уже о словах.       — Ты ходишь к психотерапевту?       Малфой вырвал свою руку из ее хватки и взволнованно вздохнул, что-то фундаментальное в его маске треснуло.       — Да, хожу, — ответил он, его голос ломался от тяжести признания. — Ты очень сильно меня поимела, Золотая Девочка.       Она моргнула, его слова звенели у нее в ушах, но их смысл еще не был полностью осознан.       — Я… я… — она открывала и закрывала рот, как рыба, не находя в себе ничего, что она могла бы сказать ему, чтобы исправить ситуацию. Было так много вещей, о которых они должны были поговорить, так много вещей, о которых он умолял ее поговорить, но она всегда от него отгораживалась.       На этот раз было справедливо, чтобы он отстранился.       — Мне не нужна твоя жалость. Не беспокойся.       Слезы навернулись ей на глаза, но не из-за нее, а из-за него, и она просто стояла и смотрела на человека, сломанного во многих отношениях, и не была уверена, что его можно исправить.       — Позволь мне помочь с травмами, — со слабой улыбкой предложила она, ненавидя себя за то, что пришла сюда, ненавидя себя за то, что так поступила с ним. Потому что в глубине души она знала…       Он ничего не сказал, но и не двинулся с места, и она восприняла это как приглашение начать работу. Гермиона не была отменной целительницей, она всегда была слишком нетерпелива и вспыльчива, чтобы быть в этом мастером, но она могла справиться с несколькими синяками и порезами.       Она могла исцелить его тело, даже если его душа больше не принадлежала ей.       Убедившись, что его костяшки больше не кровоточат, она перешла к его разбитой губе, с облегчением наблюдая, как кожа сшивается, не оставляя и намека на рану, которую он даже не потрудился заштопать. На его щеке тоже был глубокий порез, который, похоже, не имел никакого отношения к боям в яме. Кроме того, на аренах не разрешалось использовать клинки.       Никогда.       — Что случилось? — спросила она, проводя подушечкой пальца по порезу, кровь, сочившаяся из него, капала ей на руку. — Кто сделал это с тобой?       Он покачал головой, не игнорируя ее вопрос, но и не желая давать ответ, избегая правды, как он всегда делал. Как всегда делала и она. Это было похоже на танец между ними, тонкий и сложный, в котором они были настолько искусны, что он казался таким же естественным, как дыхание.       — Кто это сделал? — спросила она, не предлагая залечить рану, пока он не рассказал ей, что произошло. Но он не собирался, нет. Потому что он был таким же упрямым и непреклонным в своем выборе, как и она.       Вместо этого она сосредоточилась на других его ранах, позволяя крови стекать по его щеке.       — Это был Пьюси, — рявкнул он, его тело напряглось.       Она нахмурилась в замешательстве.       — Я думала, ты победил его?       — Да, — подтвердил он. Она начала заживлять рану, но ее сердце разрывалось при виде его боли. — Он увидел твое имя в чертовом списке Тео, и мы обменялись несколькими приятными словами в раздевалках.       — Какими приятными словами? — надавила она, наколдовывая влажную тряпку, чтобы стереть кровь с его щеки после того, как порез затянулся. — Он напал на тебя?       — Да.       — И?       Он вздохнул, явно недовольный допросом.       — И в ответ я сломал ему позвоночник.       — Ты… что?!       Она уставилась на него в полном шоке, не зная, шутит он или говорит правду, но Малфой лишь пожал плечами, как будто это было пустяком. Как будто он просто рассказал ей, что ел на завтрак.       Должно быть, он заметил ужас в ее глазах, потому что черты его лица смягчились, и он пренебрежительно махнул рукой, призывая ее забыть то, что он сказал.       — Ты упрямая ведьма, — покачал он головой, осматривая кровь на своих руках. — Он назвал тебя грязнокровной шлюхой.       В этот момент в ее груди что-то сломалось, треск был настолько громким, что Малфой мог поклясться, что тоже его услышал. И это было не из-за этого оскорбления или чего-то еще, что Пьюси сказал о ней. Нет. Ее сердце разбилось, потому что Драко Малфой сдержал свое обещание, даже когда она нарушила все свои, и сражался за нее.       Она должна была возмутиться излишней жестокостью. Но все, о чем она могла думать, это момент, когда Пьюси был так близок к тому, чтобы сломать его во время драки, когда страх закрался в его глаза, что он тоже понял это. Звук ломающихся костей будет преследовать ее вечно, и даже если это сделало ее ужасным человеком, она была рада, что Малфой дал отпор. Неважно, по какой причине.       — Грейнджер, — прошептал он, опустив взгляд на ее рот. Она прикусили нижнюю губу зубами, она всегда так делала, когда ей нужно было сосредоточиться, и Малфой застонал, как раненый зверь. Только на этот раз это не имело никакого отношения к его травме. — Почему ты здесь?       Произнося заклинание за заклинанием, чтобы залечить порезы и синяки на его костяшках, она пыталась собрать воедино все, что чувствовала в его присутствии, спрятать это глубоко в своем сознании, пока оно все не разрушило.       — Грейнджер, — повторил он, задыхаясь, ее имя — наполовину мольба, наполовину приказ.       Она подняла голову, и в ее взгляде промелькнула уязвимость, когда она заметила очень похожую тоску в его серых глазах.       — Ты хочешь, чтобы я ушла?       Он издал вздох облегчения, который в мгновение ока снял напряжение с его тела, и, прежде чем она успела спросить, что заставило его так расслабиться, Малфой прижался губами к ее губам, требуя ее, как одержимый.       Она выронила палочку, и та с глухим стуком упала на пол, ее единственная спасательная шлюпка укатилась в темноту. Малфой прижал руку к ее спине, притягивая еще ближе, а его рот завладел ее ртом в жарком, кровоточащем поцелуе.       Поцелуй с ним был таким же ошеломляющим, как и прежде, и она знала, что достаточно еще одного прикосновения, еще одного движения его языка, чтобы разрушить стены, которые она возвела вокруг своего сердца, чтобы защитить себя от подобных моментов. Но это было самым естественным, это был инстинкт, который ее тело никак не хотело отпускать, это было глотком свежего воздуха после удушья от дыма, первым лучом солнца после долгой зимы.       Свободная рука Малфоя метнулась к ее подбородку, и он большим пальцем наклонил его вверх, углубляя поцелуй, который она так отчаянно пыталась прервать. Когда он заставил ее сделать несколько шагов назад, она ухватилась за его бинты, пытаясь оттолкнуть его, но в итоге все равно притянула его ближе.       И когда она почувствовала, что он улыбается ей в губы… эти коварные губы скривились в ухмылке, достаточно широкой, чтобы растопить ее сердце, и она сдалась. Колодец в ее груди распахнулся, и все чувства, которые она тщательно скрывала, хлынули на нее, омывая, как приливная волна, которая не оставила после себя ничего, кроме страха.       — Я скучал по тебе, — прошептал Малфой, его голос упал до чувственного мурлыканья, от которого по ее позвоночнику пробежала дрожь. Он сделал полшага назад, отпустив ее подбородок и спину и переместив свои руки на ее руки.       Она цеплялась за бинты, свисающие с его шеи, так, словно от этого зависела ее жизнь, сжимая их в кулаках так крепко, что ногти вонзились в нежную кожу ее ладоней. Малфой застонал, сгибая пальцы — старые раны все еще беспокоили его, поскольку так и не были залечены как следует, — и большими пальцами стал натирать маленькие круги вокруг ее запястий.       Гермиона вздрогнула, потрясенная нежностью его прикосновений, уязвимостью его голоса. Она знала, что найдет в его глазах, если осмелится посмотреть, но вместо того, чтобы сдаться, она сосредоточилась на его груди, которая в ровном ритме вздымалась и опускалась.       На целую вечность между ними воцарилась тишина, и только их дыхание и сердцебиение напоминали ей, что они все еще здесь.       Малфой сбросил иллюзию со своего тела, открыв то, что, как она знала, находилось там всегда. Драко был идеальным, безупречным воином, но Драко, которого она знала, совсем не был таким. И она любила его за это.       На его алебастровой коже расцвели фиолетовые и черные синяки, неправильные формы и линии покрывали его тело, словно это был холст, на котором безумный художник упражнялся в искусстве разрушения. Даже чернила на его груди не были достаточно темными, чтобы скрыть свидетельства того, что с ним сделали, и того, что он пережил.       Темная магия оставила незабываемый отпечаток на его теле, но она никогда не запятнала его душу и сердце, как бы он ни утверждал обратное. Драко Малфой был хорошим человеком, вынужденным в прошлом совершать невообразимые поступки. И она никогда не винила его ни в одном из них, не винила за то, что он был потерян, напуган и зол на весь мир. Жизнь протянула ему дерьмовую руку, но он все равно сумел победить.       Она закрыла глаза, которые жгло от непролитых слез, и ослабила хватку на бинтах, раздумывая, что делать дальше. Находиться здесь было не самой лучшей идеей, позволять ему прикасаться к ней было не самой лучшей идеей, целовать его было не самой лучшей идеей.       Но, возможно, она устала от лучших идей, от того, что всегда делала то, что было лучше для нее, а потом жалела об этом. Возможно, судьба привела ее сюда не просто так, и звезды, в которые она никогда не верила, направили ее в это место сегодня вечером, чтобы она могла хоть раз принять худшее решение.       — Они тебя беспокоят? — спросил Малфой, его голос был так полон страдания, что она распахнула глаза. О чем он говорил? Тяжело сглотнув, она подняла взгляд и посмотрела на него, боясь того, что она там найдет.       — Что?       Он опустил взгляд на свою грудь, на его губах заиграла кислая улыбка, и он что-то пробормотал, когда чары иллюзии вернулись в его тело, убирая все шрамы и синяки, убирая всего его.       — Зачем ты это сделал? — ее голос звучал надломленно, натянуто и хрипло, как будто им не пользовались годами. Когда Малфой не ответил, она подняла руку, пальцы которой неконтролируемо дрожали, и прижала ее к его левой груди, где, как она знала, находился самый страшный шрам. — Ты не должен скрывать их от меня, Драко. Я знаю…       — Не надо, — прорычал он, прервав ее, когда на его лице появилась знакомая хмурая гримаса. — Не делай этого со мной.       Между ее бровями образовалась глубокая складка, и она нахмурилась, глядя на него с замешательством и страхом отказа, медленно прокладывающим себе путь обратно в самую глубину ее сердца.       — Чего не делать?       Он рассмеялся, беззлобный и холодный звук сорвался с его губ и разорвал ее сердце на две части. Она должна была знать лучше. Она не должна была приходить сюда, целовать его и думать, что все будет как прежде.       И пока он медлил с ответом на ее вопрос, Гермиона решила, что пора отступать. Но слова не сходили с ее губ, конечности не двигались, а глаза не моргали, словно она боялась, что он исчезнет, если она это сделает.       — Мне жаль, — сказала она, и это была правда. Ей было жаль за многое, что она сделала и сказала ему. Это было не то извинение, которого он заслуживал, но, тем не менее, это было извинение. — Я пойду.       Она ожидала, что он запротестует, остановит ее. Но он даже не вздрогнул от ее слов, как будто с первой секунды ждал, что она их скажет. Однажды он сказал ей, что если она хочет его, ей придется сражаться за него. За них.       Но Гермиона Грейнджер была трусихой.       Она не умела драться, ибо всегда боялась синяков. Не было ни одной драки, из которой она могла бы выйти невредимой, и хотя было несправедливо всегда ожидать, что он примет удар на себя, это был единственный способ, который она знала.       Малфой по-прежнему ничего не говорил.       Чары иллюзии мерцали, как свеча, терзаемая ветром, как будто он терял контроль над своей магией, над своим самоконтролем. Со слезами, скатившимися по щекам, она продолжала смотреть на его грудь, ее сердце продолжало разрываться на части. Она могла проследить каждый из его шрамов даже с наложенными чарами, она могла бы нарисовать их в точном месте, если бы кто-то об этом ее попросил.       — Хорошо. Я уйду, — повторила она, на этот раз громче, хотя не сомневалась, что он прекрасно расслышал ее и в первый раз.       — Ты всегда так поступаешь, не так ли?       Она резко вдохнула, его слова впились в ее нутро, как тысячи лезвий.       И она так устала бороться с ним, так устала лгать себе и обвинять всех, кроме человека, который действительно был ответственен за пустоту в ее груди. Ее.       — Да, — призналась она, и сила ее признания ошеломила Малфоя, его глаза расширились от удивления.       — Почему? Почему ты ушла, Грейнджер? Почему ты не хочешь сражаться за меня в этот раз… за нас?       Она знала, какой правды он от нее требует, но не была уверена, что готова ее ему дать. Поэтому она дала ему то, что находилось ближе всего к этой правде. Другую правду, но не ту, которую он должен был знать.       Страх снова закрался в ее грудь, захватывая и делая своей заложницей.       — Потому что я трусиха, — прошептала она, отворачиваясь, так как интенсивность его взгляда прожигала дыру в ее коже и плоти, и она была уверена, что он может заглянуть прямо в ее душу. — Потому что я устала от борьбы и от того, что люди страдают…       Сначала задрожали руки Малфоя, а затем и все его тело. Он провел пальцами по волосам, позволяя локонам свободно рассыпаться по лицу, развязал пучок и со злостью бросил резинку на землю.       — О чем ты говоришь?       — О нашей работе.       — Нашей работе? — недоверчиво покачал он головой, когда гнев медленно овладел его чувствами, притупляя боль, причиной которой она всегда была.       Лучше пусть он будет в ярости, чем сломлен, и, может быть, это было эгоистично с ее стороны так его лечить, но она сказала:       — Ну, ты получил должность, которую всегда хотел, когда я ушла, Малфой. Свой кабинет и собственного секретаря…       Он побледнел от ее слов, его глаза закрылись, когда он пытался восстановить контроль над своими чувствами. Это был ее сигнал уходить, но она стояла и смотрела, как он пытается не сорваться, словно больной садист.       Она заслужила все, что он мог на нее выплеснуть.       — Мне плевать на эту работу! — прорычал он, одним рывком сокращая расстояние между ними, прижимая ее к стене и тяжело дыша. — Мне плевать на кабинет, на сладкие завтраки, на секретаршу, которая раздвигает ноги и умоляет ее трахнуть. Меня никогда не волновала и никогда не будет волновать эта сраная работа, Грейнджер, потому что я никогда не хотел ее в первую очередь.       — Я… что? — она заикалась, не в силах сформировать полноценные предложения. Малфой прижался к ней всем весом своего тела, прижал ее к стене своими бедрами и рычал на нее так, словно хотел обхватить рукой ее горло и сжимать до тех пор, пока она не сможет говорить.       — Для величайшей ведьмы нашего времени ты действительно иногда бываешь чертовски глупой, — прорычал он. Малфой не дал ей шанса ответить, закрыв ей рот ладонью, прежде чем продолжить. — Я согласился на эту работу только для того, чтобы быть рядом с тобой. Мне нужно было знать, что ты в безопасности, но, конечно, тебе пришлось выбрать самую опасную работу в мире, не так ли? Когда я узнал, что ты поступила в Академию авроров, мне пришлось дергать за каждую гребаную ниточку, чтобы они и меня туда пустили. И я ненавидел каждую секунду этого, каждое избиение, которое мне приходилось терпеть, но не мог дать отпор каждое сраное занятие, но это не имело значения, потому что я знал, что ты в безопасности.       Его тон стал более холодным, болезненным, но он больше не трусил от правды, предлагая свое сердце на ладони, чтобы она взяла или растоптала его снова. И она так боялась, что снова причинит ему боль, так боялась, что сделает неправильный выбор, что заставила его сделать его за нее.       — Что… что ты говоришь?       Он стиснул челюсти, и его зубы чуть не треснули под напором гнева, но потом из его рта вырвался вздох отчаяния, и он посмотрел на нее с таким страданием и усталостью, скрывающимися в его глазах, что она поняла, что он тоже устал бороться.       — Я люблю тебя, Грейнджер, — сказал он тихо, яростно. Его признание потрясло ее — такое откровенное и дерзкое, что она едва могла дышать. Но он не закончил, пока еще не закончил. — Я не помню случая, когда бы я тебя не любил. Черт, может, я всегда любил тебя, но был слишком слеп, чтобы понять это. И я так чертовски устал притворяться, что ничего к тебе не чувствую, так устал видеть, как ты каждый день улыбаешься другим, но никогда мне, так устал прятаться… Но я не могу позволить тебе, я не переживу, если ты снова меня бросишь. Я не переживу.       У нее не было слов, чтобы сказать ему, ничего, что могло бы загладить всю боль, которую она причинила, поэтому она улыбнулась ему и взяла его лицо в свои руки, безмолвно прося прощения, поднявшись на цыпочки и поцеловав.       Его рот открылся для нее, как будто это было самым естественным, и она провела языком по разрезу его губ, ощущая соленый вкус своих слез и его пота, а он засунул руки в задние карманы ее джинсов и притянул ее ближе.       — Это обещание? — спросил он, разрывая поцелуй. Серебристые искорки в его глазах пылали с интенсивностью ярчайших звезд, как сотни сверхновых, одновременно готовых взорваться. — Ты останешься?       Страх струился по ее венам, как яд, но она не позволила ему снова овладеть собой. Она не позволит ему разрушить все хорошее в ее жизни, только не снова.       — Да, — вздохнула она, и от одного этого слова ее пульс участился. — Я твоя, Драко. Думаю, я всегда была твоей.       Он зарычал и поцеловал ее с такой преданностью, которую может предложить только одержимый мужчина, его руки расползлись по ее спине и притянули ее к себе.       — Моя, — простонал он ей на ухо, его руки схватили ее за бедра и приподняли. — Скажи это, Грейнджер.       Она без раздумий обхватила ногами его талию, проглотив стон, который зародился в ее горле, когда она почувствовала, как твердость его члена упирается ей в живот.       — Я твоя, — с отчаянием и надеждой в голосе повторила она. — Я всегда буду твоей.       Малфой снова поцеловал ее, зажав нижнюю губу между зубами, и надавил на нее так сильно, что она вскрикнула, когда волна удовольствия, смешанного с болью, захлестнула ее. Он прижимался к ней бедрами, дразня, но пока не давая ей того, чего она хотела.       — Ты доверяешь мне?       Она ответила «да» без колебаний, без намека на сомнения.       Злая улыбка расплылась по его лицу, когда он опустил ее на землю и склонил голову набок, его знойный взгляд буравил ее, словно он был на грани голода, а она была пиром, обещанным ему, если он проживет достаточно долго.       Она тяжело сглотнула в предвкушении, сжимая бедра.       — Сними толстовку, — приказал он, и она повиновалась, требование в его голосе вызвало дрожь по позвоночнику. Она стянула толстовку с головы и бросила на землю, ее пальцы опустились на ширинку. Порыв холодного воздуха оторвал ее руки от молнии, и Малфой в знак неодобрения прищелкнул языком. — Разве я говорил тебе это делать?       — Н-нет.       — Тогда стой спокойно и делай, что тебе говорят, — сказал он низким, хриплым голосом. — Ты ведь знаешь, как следовать правилам, да?       О боги.       Он знал, что делает с ней, используя голос главного аврора, авторитет и власть, проникающие в нее с каждым словом, как сладчайший яд. Но как бы ей ни хотелось дать ему все, что он попросит, она также знала, что он любит вызов больше, чем власть.       Поэтому она снова опустила руки и принялась расстегивать брюки.       — Я думала, в ямах нет правил, — промурлыкала она, хлопая ресницами. — А я никогда не любила играть по правилам.       — Это так? — спросил Малфой, и она мгновенно кивнула в знак подтверждения.       Он переступал с ноги на ногу, словно у него было все время в мире. Свежая пара свободных треников, в которые он был одет, болталась на его бедрах. Она попыталась сосредоточиться на текущей задаче — заставить Малфоя оттрахать ее до потери сознания, но ее взгляд опустился ниже, следуя за линиями его мышц пресса и V-образным изгибом, который опускался ниже пояса его треников.       Это была ошибка. Он знал, что она не сможет отвлечься.       Быстро, как горный кот, он схватил оба ее запястья и зажал их над головой, его глаза сверкали озорством, когда он разматывал бинты, которые, как она забыла, держал у себя на шее.       Он толкнул ее назад мощным толчком бедер и завязал ткань вокруг ее запястий, прежде чем она успела сопротивляться. Затем, вытянув один обтрепанный конец, он привязал его к проводам, окружающим яму, и быстро сделал то же самое с другой стороны. Она уже собиралась усомниться в его действиях, когда он щелкнул запястьем, и завязки натянулись, как гитарная струна, удерживая ее на месте. Через секунду за ее спиной появилась прочная стена, на которую она могла опереться.       — Развяжи меня! — потребовала она, хотя не могла отрицать, что, находясь в его власти, она испытывала самые разные приятные ощущения.       — Нет, — просто ответил он и подошел к ней. — Я достаточно долго ждал, чтобы прикоснуться к тебе, и сегодня ты будешь играть по моим правилам.       — Или что?       Малфой закатил глаза и вцепился пальцами в петли ее ремня, наклонившись, чтобы провести носом по линии ее челюсти.       — Или я вылижу твою красивую пизду так, пока она не заплачет по мне.       Его дыхание обожгло ее кожу, ненадолго задержавшись, когда его язык нашел пульсирующую точку на ее шее. Он провел кончиком языка по ней и ухмыльнулся, когда с ее губ сорвался отчаянный стон.       — Драко, пожалуйста, — умоляла она, его движения посылали импульс прямо к ее клитору, и она проклинала проклятые путы на своих запястьях.       — Скажи это еще раз, — прорычал он, дергая ее за джинсы, пока молния не расстегнулась, и он с силой стянул их с бедер вместе с трусиками. — Скажи мое имя.       Ее голова уже кружилась, и, боги, это было неловко, учитывая, что он едва коснулся ее, но она не могла мыслить здраво, не могла больше бороться. Его зубы коснулись чувствительной кожи на ее шее, и она снова застонала, выгнув бедра, насколько позволяло ее положение.       — Драко, — снова взмолилась она.       Он не перестал ласкать ее шею, но его рука начала мучительно медленно спускаться вниз по ее животу, подушечки пальцев танцевали по ее коже, и он одним движением руки стянул с нее майку.       Гермиона уже готова была умолять его прекратить ее страдания, когда он внезапно отстранился и посмотрел на ее грудь, в замешательстве сведя брови. Его большой палец почти религиозно провел по месту между ребрами, и на секунду она подумала, не сошел ли он с ума, прежде чем поняла, что он видит.       Серые глаза Малфоя блестели, и казалось, что он был опасно близок к тому, чтобы расплакаться.       — Когда ты это сделала?       — На мой день рождения, — правдиво ответила она. — Я напилась с Тео, и он убедил меня сделать татуировку и… — она запнулась и рассмеялась, вспомнив сомнительный тату-салон в маггловском Лондоне.       Малфой посмотрел на нее с еще большей нежностью, и этого взгляда было достаточно, чтобы разбить ее сердце только для того, чтобы снова его починить.       — Чертов Нотт, — пробормотал он, проводя пальцами по форме созвездия Дракона, навсегда запечатлевшегося на ее коже.       — Чертов Нотт, — согласилась она. — Но я заставила его вытатуировать большой световой болт на своей заднице, так что, думаю, мы квиты.       — Я действительно мог бы существовать и дальше без этой информации.       — Нет, ты не мог бы, — возразила она, а потом продолжила: — Мы можем вернуться к…       Она ожидала, что он продолжит мучить ее своими легкими прикосновениями и нежными поцелуями, но он удивил ее, опустившись на колени и прижавшись ртом к татуировке дракона, словно хотел поглотить ее.       — Ты такая красивая, Грейнджер. Так чертовски красива, что становится больно, — сказал слабым голосом он, и его рот опускался все ниже, ниже и ниже…       Он стянул ее джинсы до самых лодыжек и помог ей выйти из них, после чего раздвинул ее ноги пошире.       — Поставь левую ногу сюда, — постучал он по плечу и схватил ее за икры, когда она слишком долго не могла выполнить его команду. — Всегда была такой чертовой соплячкой…       Он без единого слова предупреждения погрузил в нее два пальца, обнаружив, что она неприлично мокрая. Для него. Она резко вдохнула, сжимаясь вокруг него так, словно никогда не хотела отпускать.       — Такая отчаянная, — темная усмешка проскользнула мимо его губ, и воздух, который он выпустил, самым восхитительным и мучительным образом ласкал ее промежность. — Я могу кончить от одного твоего вкуса, — пробормотал он и сомкнул рот вокруг ее клитора, заставив ее вскрикнуть от ощущения его пальцев и языка одновременно.       Он лакомился ею, словно она была источником жизни, словно от прикосновения к ней кровь стыла в жилах. Его язык атаковал пучок нервов в верхушке ее половых губ, а пальцы в неумолимом темпе вводились и выводились, изгибая их, чтобы попасть в ту самую точку внутри нее, которая заставляла ее видеть звезды.       Она дергалась у его лица, руки, проклятия и стоны вырывались из них обоих. Наслаждение разлилось по ней, когда Драко провел языком вверх и вниз по преддверию влагалища, его зубы нащупали ее клитор, а ее ноги начали дрожать. Его свободная рука обвилась вокруг ее талии, удерживая ее на месте, подведя к краю пропасти наслаждения и столкнув с обрыва одним последним толчком своих пальцев.       — О, черт, черт, черт, — закричала Гермиона, когда оргазм прокатился по ней, поджаривая ее. Она дрожала, задыхалась и, возможно, даже плакала, а Малфой все стоял на коленях, зарывшись головой между ее бедер.       Наконец он поднял на нее глаза и с ухмылкой тыльной стороной ладони вытер блестящий рот. Он вынул пальцы и поднес их ко рту, с удовлетворенным гулом посасывая.       — Еще раз, — потребовал он, и прежде чем она поняла, что он имеет в виду, он вогнал в нее свой язык, закинув ее вторую ногу себе на плечо и подняв ее подвешенный в воздухе зад.       — Я не могу, — скулила она, ее клитор был все еще чувствителен, а голова кружилась, словно он уже вытрахал из нее мозги. — Я не могу.       — Можешь, — мрачно усмехнулся он, и она почувствовала, как очередной оргазм уже нарастает в ее сердцевине, пока он доказывал свою правоту.       Она знала, что он был прав. Потому что она приняла бы от него все, потому что он всегда раздвигал ее границы, а в ответ она всегда позволяла ему, зная, что он не причинит ей боли.       — Хорошая девочка, — прорычал он, как животное, и похвала, сорвавшаяся с его языка, пронзила ее до глубины души. Его хватка на ее заднице усилилась, но каким-то образом он раздвинул ее шире, поглощая, как будто она была его первым блюдом после месяцев голода. — Ты сейчас кончишь?       Она пробормотала что-то, не будучи уверенной, что это настоящее слово, но он все равно понял. Он знал ее так хорошо, что не было необходимости спрашивать, но она полагала, что ему нравится слышать ее отчаяние, когда она извивается и стонет. Для него.       Его язык работал без устали, и вскоре он извлек из нее очередную порцию криков, а по его губам и подбородку растекались влажные следы ее возбуждения. Самодовольное выражение на его лице заставило ее сердце в груди затрепетать, когда он поднял на нее взгляд своих серых глаз, затуманенных возбуждением.       — Черт, детка, — тяжело задышал он, и от его слов ей стало тепло и приятно, когда он медленно опустил ее ноги на пол, ухмыляясь, потому что она так сильно дрожала, и только путы удерживали ее на месте. — Я мог бы кормиться тобой всю ночь.       Она покачала головой.       — Ты нужен мне, — умоляла она. — Весь ты.       Он поднялся на ноги, его язык высунулся, чтобы убрать беспорядок, который она устроила на его лице, и его горло дрогнуло, когда он в течение доли секунды смотрел на нее. По щелчку пальцев бинты исчезли, и он подхватил ее на руки, прежде чем ее тело упало на землю.       Она обвила руками его шею и прижалась к его груди.       — Давай найдем тебе что-нибудь из одежды, и я отвезу тебя домой…       — Нет, — снова покачала она головой. — Трахни меня здесь, Драко. Возьми меня куда хочешь и как хочешь.       Он зашипел, словно идея остаться здесь отталкивала его, но когда их глаза встретились, она увидела в них едва сдерживаемую похоть, и поняла, что он борется с собой.       — Ты уверена?       — Да.       — И ты будешь хорошей девочкой для меня и будешь делать то, что я скажу? — спросил он, его голос понизился до тона, которым любовники переговариваются в тишине своей спальни.       — Буду, — пообещала она.       Мгновение колебания, но когда она повторила свой ответ, он, наконец, сдался. Он подошел к задней части клуба, не потрудившись забрать ее одежду с боевой арены, и пинком распахнул дверь в то, что, должно быть, было раздевалкой.       Он щелкнул выключателем на стене, и тусклый свет наполнил помещение, а бесконечная череда серебристых шкафчиков подтвердила правильность ее подозрений. Она спрыгнула на пол, прислонившись к одному из шкафчиков, чтобы устоять на ногах.       — Ты здесь переодеваешься?       Малфой бросил на нее снисходительный взгляд и с оттенком отвращения оглядел раздевалку.       — Нет, Грейнджер. В клубе у меня есть своя комната, но эта была ближе, и я не собираюсь тратить ни секунды на прогулку или, — он накрутил ее косу на кулак и дергал до тех пор, пока ее кожу головы не обожгло, ощущение граничило с болью и удовольствием, — разговоры.       Он снова прильнул ртом к ее рту, наклонил ее голову так, что ее горло оказалось открыто для него, и обхватил его свободной рукой, повернув так, что ее спина оказалась прижатой к его груди.       Она чувствовала каждый изгиб его тела, его идеально очерченный пресс и сильные руки, его твердый член, вгоняющийся в ее задницу, когда она двигала бедрами навстречу ему.       — Руки на шкафчики, — со стоном приказал он, толкая ее вперед, и звук падения его треников о пол заставил ее запульсировать от потребности. — Ты принимаешь зелье?       — Да. Принимаю, Боже! — ее крик наполнил комнату, отражаясь от металлических шкафчиков и пустых стен, когда он вошел в нее настолько сильно, что у нее закружилась голова. Ее лоб почти ударился о шкафчики, и Драко мрачно усмехнулся, его рука скользнула вверх, чтобы поиграть с ее грудью.       Он оставался так несколько коротких секунд, то ли давая ей привыкнуть к его размерам, то ли просто делая это для собственной выгоды, но, прежде чем она успела спросить, он раздвинул ее лодыжки и наклонился, шепча ругательства ей на ухо.       Ее ногти царапали шкафчик, за который она держалась, а потные ладони начали соскальзывать. Драко трахал ее все сильнее и быстрее, каждый его толчок был мощнее предыдущего. Он сильно шлепнул ее, когда она снова застонала: «О, Боже!» — прикусил мочку уха и сказал, что никаких богов здесь нет.       — Пожалуйста, — взмолилась она, когда он опустил руку и нашел ее клитор, массируя его мозолистым большим пальцем.       Шкафчики сотрясались от силы его толчков, но ему, казалось, было все равно, он яростно вгонял и выгонял свой член из нее. Он трахал ее, как сумасшедший, вливая в свои толчки месяцы душевной боли, отчаяния и гнева, словно боялся, что она снова уйдет.       — Я собираюсь вытрахать из тебя мысль о том, что ты когда-нибудь снова покинешь меня, — прохрипел он ей на ухо, его член пульсировал от этого обещания. — Ты слышишь меня?       Она позволила бы ему забрать у нее все, каждую частичку ее тела, каждую частичку ее души.       — Да, — задыхалась она, покачивая бедрами и прижимаясь к нему ягодицами, чтобы принять его глубже и сильнее.       — Поиграй с собой, — последовал его очередной приказ, когда он положил обе руки на ее бедра и крепко обхватил их, полностью контролируя ее тело и удовольствие. Его прикосновения были карающими, движения дикими, и она уже чувствовала синяки, образовавшиеся там, где были его руки. Он кусал ее шею, плечи, оставляя следы своих зубов везде, где только мог.       — Я упаду, если это сделаю, — задыхалась она, держась за замок, а не за плоскую поверхность шкафчика.       — Тогда я трахну тебя на полу, — он оторвал одну из ее рук от замка и поднес ее к набухшему клитору, перекатывая пальцы вокруг него, как будто ей нужно было, чтобы он показал ей, что именно нужно делать. — Я держу тебя, не волнуйся.       У нее не было выбора, кроме как довериться ему, зная, что он никогда не позволит ей упасть, что он всегда будет рядом, чтобы поймать ее. Гермиона начала крутить и щипать свой клитор, запрокинув голову назад, пока она не коснулась его плеча. Она наклонила голову в сторону и украла у него быстрый, горячий поцелуй, за несколько секунд до того, как по ее телу пронесся очередной сокрушительный оргазм.       Звуки его яиц, шлепающихся о ее кожу, были настолько непристойными, что она покраснела бы, если бы они до чертиков не возбуждали ее. Он не сдерживался, когда трахал ее, и слезы потекли по ее щекам, когда он вставил свой член так глубоко, что наконец-то попал в идеальную точку.       Драко снова шлепнул ее, когда она кончила, отправив ее еще дальше во тьму, в которой она уже потерялась, и еще несколько раз вошел и вышел, прежде чем тоже достиг своего пика и заполнил ее, громко застонав. Его пальцы впились в ее бедра, а лоб уперся о переднюю стенку шкафчика, когда он выплеснул все до последней капли своего семени внутрь нее.       Он вышел из нее и опустился на длинную деревянную скамью, притянув ее к себе на колени. Она посмотрела на него снизу вверх, в серые глаза, в которых плескалась похоть и любовь, и наклонилась, прижавшись лбом к его лбу. Его белые кудри были влажными, и она провела по ним пальцами, рассеянно поглаживая кожу головы. Она так долго хотела сделать это — эту маленькую, глупую вещь.       — Мне нравится, — сказала она, играя с его волосами. — Я хотела…       — Проникнуть пальцами в мои мягкие локоны? — закончил он за нее, подавляя смех.       — Чертов Нотт.       — Чертов Нотт, — согласился он, и она почувствовала усмешку в его голосе. Он провел пальцами по ее позвоночнику, и от его прикосновения по ее коже побежали мурашки. — Я рад, что ты наконец-то пришла.       Она не пропустила слово «наконец» и облегчение, которое оно принесло ему, но сейчас было не место и не время обсуждать его деструктивные наклонности и истинную причину, побудившую его вступить в схватку в яме. Сейчас она была здесь, в его объятиях, где ей и место, и не имело значения, сколько времени ей потребуется, чтобы понять свои собственные ошибки.       — Да, я тоже, — серьезно ответила она.       Их тела блестели от пота, который покрывал их, как вуаль, а на его теле еще оставались незажившие раны и свежие синяки, о которых она отчаянно хотела позаботиться, но, словно почувствовав ход ее мыслей, он крепче сжал ее запястье и прижал к себе.       — Все еще не уходишь? — поддразнил он, тихонько смеясь, хотя от ее внимания не ускользнула нотка страдания. После всего, что произошло, он все еще думал, что она уйдет, и, по правде говоря, она не могла винить его за эти мысли. Она дала ему достаточно причин сомневаться в ней.       Гермиона поднесла руку к его лицу и прижалась щекой к его щеке, закрыв глаза, а он закрыл свои, мурлыча, как кошка, под ее прикосновением.       — Не думаю, что смогу уйти, даже если захочу, — прошептала она. — Я твоя, Драко. До тех пор, пока ты будешь продолжать хотеть меня.       Она почувствовала, как участилось биение его сердца, и он придвинулся еще ближе, в сладчайшей пытке прикоснувшись губами к ее губам, прежде чем отстраниться.       — Хорошо, — пробормотал он. — Потому что теперь я буду поклоняться, пробовать на вкус и отмечать каждый дюйм твоего тела каждый день, детка. Пока весь сраный мир не узнает, что ты моя.