Кэролайн, здравствуй

      «Здравствуй»       Сегодня без имени, потому что тяжело. Потому что сегодня — отправная точка для нового Клауса Майклсона: без мыслей о жгучей Блонди из Мистик Фоллс, без боли, раздирающей грудную клетку похлеще кола из какого-либо дерева, без многочисленных литров крепкого алкоголя.        Приветствие легко переносится на, ставший родным, пергамент, даже без особых усилий над собой. Разве, что случилось несколько рваных порывов вывести чернилами вычурную букву «К», перед «здравствуй». Правда, после приветствия рука подрагивает, взгляд переносится в окно, находящееся в аккурат напротив стола, по нему крупными каплями стекает дождь и слегка запотевает от перепада температур.       «Пишу тебе из Верджинии. Сделал круг, замкнув его в Мистик Фоллс»       Январь не радует жителей Верджинии погодными условиями — не устраивают осадки в виде дождя и промозглые цифры на термометре. Клауса же отрезвляет данное положение дел, заставляя мыслить адекватно и не прогонять из головы готовое решение проблемы. Он всё решил. Колебания, сопровождавшие его на всем протяжении путешествия, приняли стабильно-ровное положение и мозг согласился с единственно верным решением, не говоря уже, о проскочившей мысли — это только один исходник сложившейся ситуации. Другого выхода нет, она слишком въелась под кожу, повредив эпидермис и разорвав сухожилия.        «Представляешь, приказал найти все обрывки, куски бумаги, на которых я тебе писал все эти месяцы. Перфоманс «быть человеком» с треском провалился, я никогда не пойму как это работает и как это получается у тебя: быть человеком, фактически умерев. Да, я писал, хотя вряд ли у тебя получится сложить это всё воедино.       Резюмирую: объехал несколько штатов пытаясь убежать от себя и мыслей о тебе. Как ты понимаешь, исходя из этого письма, получилось паршиво. Или не получилось совсем. Склоняюсь ко второму».       Усмехается написанному и разворачивает бумажный пакет с обрывками пергамента из разных мест страны. Удивляется насколько внушение властвует и жалеет, что отказался от этих вампирских примочек на столь долгий срок, мертвая сущность давно завладела им и сделала чёрствым, глупо было предполагать, что спустя тысячу лет можно всё откатить в начало.        «К э р о л а й н.       Вывожу каждую букву твоего имени и сердце пропускает удар за ударом, потому что любит каждую и находит смысл там где его нет. В коробке билет на живописный пляж у моря, помнится я написал там пару неплохих картин, вспомни там обо мне, хотя бы на секунду и укутайся в прохладные соленые объятия ветра на берегу».       Поворачивается на картины слева и думает, стоит ли поставить их на террасу дома Шерифа Форбс, но вряд ли решится. Обрывки писем склеить так и не удалось, лишь портрет, что был нанесен грифелем карандаша в порыве ненависти к себе, однако решил, что так лучше.       По-настоящему.       По-человечески. «Встреть там февраль. Встреть с той самой улыбкой, которая сводит с ума добрую мужскую половину Мистик Фоллс. Уверен, может свести и весь мир. Встреть за себя, за меня и за тех, кого уже нет рядом. Потому что я не смогу.

Клаус Майклсон

Твой всегда и навеки».

      03:00. Свет луны отбрасывает тень Клауса на дом Форбс, ставит коробку с воспоминаниями у двери, чтобы Кэролайн наверняка наткнулась с утра на его письменный привет и немое прощание. Клочки писем, мини-портрет, фотокарточки с мест, откуда писал и оно: единственное ровное, сложенное вдвое — письмо, которое свершилось, которое окажется в руках целиком, а не скомканным или порванным на тысячи клочков.       На коробке её имя, искусно выведенное, с любовью, не меньше.        Последний раз оглядывается на тёмные, зашторенные окна, на колонны, которые подсвечиваются луной, улыбается и со скоростью света переносится на обрыв у водопада — любимое место в регионе штата Верджиния.       Вдох       Улыбается виду воды, что срывается со скал и разбивается о толщу прозрачной жидкости, вспениваясь и расстилаясь по глади, отблескивая в свете спутника Земли.       Выдох       Сердце ударяется о грудную клетку и с глухим стуком падает в район желудка, заставляя обладателя слегка вздрогнуть.       Веки опускаются       Сенсорные центры и соединения, контролирующие вегетативные и гормональные реакции, ставят свои режимы на «mute», чувства уходят на задний план, не оставляя даже следа от их былого проявления.       Веки поднимаются       Глаза сверкают озорным огоньком и в голове уже нет плаката и скандирующих нервных окончаний с именем «Кэролайн». Больше ничего нет. Робот в живой оболочке уходит без чувств и мыслей из этого города и штата в целом. Его здесь больше ничего не держит и ни одно воспоминание не отзывается в груди глухой болью.

Встреть февраль. Потому что я не смогу.