Прохожий

— Мааам, мамочкааа, мамулечкааа, — звал шестилетний малыш Джисон. — Что случилось, бельчонок? — Мамуля, можно я пойду с ребятами погуляю?! Мы совсем на немножко! Пожааалуйста, — будто бы уже плача, умолял мальчик. — Эй, солнце, ты чего так выпрашиваешь сильно? Конечно иди, — женщина улыбнулась, давая всем видом понять, что она, действительно, не против. Компанию своего сына она прекрасно знала и доверяла им на все сто, нет, двести процентов. — Ты самая лучшая мама в мире! — крикнул Джисон и подарил своей матери самую яркую улыбку, которая у него только могла быть. Она засмеялась: — Так, не забудь только взять водички с собой. Ты у меня уже взрослый, поэтому понимаешь, что в такую жаркую погоду без кепки и воды никуда нельзя выходить. — Конечно-конечно, мамуля. Всё возьму! Джисон быстро побежал в свою комнату, слыша уже отдалённый смех и слова: «Смотри аккуратнее, не сломай себе там ничего». Мальчик надел свои любимые тряпочные шорты, на которых был принт с машинками разных цветов, а также футболку-поло в жёлто-синюю полоску. Про свои очки он также не забыл (у него было не очень хорошее зрение). На ногах у малыша красовались синие сланцы, которые мама совсем недавно ему купила. Взяв с собой рюкзачок с водой, Джисон крикнул: — Мамуляяя, я побежал! На что получил ответ: — Хорошо, милый. Пожалуйста, будь аккуратен. Но Хани уже этого не услышал, ведь на встречу с друзьями он очень сильно спешил. Дав себе немного отдышаться, он начал идти пешком, переступая ножками небольшие промежутки между плитками. Мальчик и сам не знает, зачем так делает, ему просто хочется. Или, например, всегда, когда Джисон видел машину и в этот момент шёл по улице, приближаясь к столбу, он мысленно себе говорил: «Если я не успею дойти до столба раньше, чем эта машина, то я…» Продолжения этой фразы были разными, вплоть до самоудушения или же воровства денег у мамы. Но мальчик понимал, что никогда такого не сделает. Иногда подобного рода мысли его даже пугали. Солнце слишком ярко светило и припекало голову. Хани только сейчас понял, что забыл надеть кепку, ведь очень сильно предвкушал встречи с друзьями. Он щурился и сквозь очки пытался посмотреть на солнце. Зачем? Сам не знает. Но все же дети так делали в детстве, разве нет? Знакомые силуэты стояли на дорожке возле небольшого деревца и срывали с него сочные сладкие яблоки. Увидев Джисона, мальчики сразу же, раскрыв объятия, кинулись к нему навстречу. — Джисониии, ты наконец-то плишёл! Мы все тебя так долго ждали, — Сынмин всегда был рад встречаться со своим самым лучшим другом в такой обстановке — в детском садике было совсем не то. — Знаешь, чем мы сегодня займёмся? — Пойдём в песочнице играть?! — с задором поинтересовался ребёнок. — Нет, Джисони, сегодня мы с лебятами собилаемся на лечку. У Хана округлились глаза. В смысле, на речку? Он же совсем не планировал такого исхода событий, даже в мыслях не было. Но как же мама? Она ведь будет переживать или даже злиться из-за такого поступка? — Но моя мама… — А мы ей ничего не скажем. Тсс, — сказал один из ребят и приложил свой указательный палец к губам Джисона. — Точно, точно! Джисони, не пележивай, ничего не случится, мы плосто немножко поплаваем, — Сынмин вытер небольшую капельку пота, стекающую со лба и продолжил, — а то очень жалко гулять под таким солнцем. У малыша Хана внутри шла борьба: на какую же сторону встать? А если мама всё-таки узнает? Разозлится или, ещё хуже, расстроится из-за того, что любимый сын её не предупредил. В конце концов вода — это не игрушки, и всякое может случиться. Хорошо подумав, Джисон всё-таки согласился, и его друзья закричали от радости. — Ураа, Джисони, тогда побежали скорей. — Точно, давайте сколее, пока ещё не стемнело! До водоёма было не очень далеко идти, и мальчики преодолели путь буквально за десять минут быстрой ходьбы. Солнце по-прежнему, не жалея никого, припекало. Зелёная трава выглядела так, будто бы она была обработана разными дорогим фильтрами, какие только бывают в высококачественных видео. Среди неё виднелись цветы: белоснежные ромашки, солнечные одуванчики, ярко-зелёные клеверы, голубые как небо васильки. Всё это привлекало внимание, и мальчики шли буквально с открытыми от удивления ртами, обсуждая каждую бабочку и каждую росинку на зелени. Подойдя к водоёму, они окончательно потеряли дар речи. Перед ними простиралась речка, отражающая от себя яркое светило. Вся природа будто бы заново ожила и радовалась приходу компании друзей. Безумно красиво. Ребята сразу же начали на ходу снимать с себя обувь и верхнюю одежду. Они ещё маленькие и им нечего стесняться, тем более все друзья, и ни одного незнакомца нет. Решать, кто первым забежит в воду, не пришлось. Взявшись за руки, они все вместе, разбежавшись, прыгнули в реку. В первые минуты было немного прохладно, но тела быстро привыкли. Мурашки забегали, защекотали мальчиков, затем также незаметно скрылись, как и капельки пота со лбов. Вместо них с волос стекали капельки, но уже чистой, кристальной воды из речки. И всё это было уже неважно, ведь сейчас ребята здесь, все вместе, плескаются и веселятся, наслаждаясь компанией друг друга. Но как бы не было тепло, немного посиневшие губы дали о себе знать. — А у Джисона губы синие, а у Джисона губы синие! — звонко закричал один из мальчиков. — Так, я думаю, что нам пола плеклащать. Давайте вылезем и во что-нибудь ещё поиглаем! Песок назойливо прилипал к стопам, иногда даже от бега ребят долетал до их бёдер, из-за чего приходилось обратно заходить в воду, отмывать его и идти к своим вещам уже медленней. Немного высушившись на солнце, предложили: — Тааак, может в прятки? — Ооо, холошая мысль. Ты как, Джисони? — Я «за», только немножко, а то мама переживать будет. Кто будет водить, решила всем известная игра «камень-ножницы-бумага». Сынмин проиграл, а все остальные громко засмеялись и похлопали его по плечу, дав понять, чтоб тот не расстраивался и в следующий раз повезёт. — Считай до 40, Сынмини! — Холошооо, идите плячьтесь уже. Мальчики разбежались кто куда: кто-то спрятался совсем на видном месте, думая, что правило «хочешь что-то спрятать — положи на видное место» здесь поможет; кто-то побежал прятаться за камни около речки. Джисон же решил действовать наверняка: он убежал не очень далеко, но и не очень близко к Сынмину. Спрятавшись в кусты за беседкой, которая находится на приличном расстоянии от речки, мальчик начал ждать. Прошло пять минут, десять, но никто его так и не смог найти. Солнце уже совсем раскрепостилось и решило, что сегодняшний день нужно сделать особенно запоминающимся, из-за чего грело так, что, действительно, не жалело даже маленьких ребят, которые просто хотели повеселиться. Как на зло, Джисон забыл свой рюкзак с бутылкой воды на песке, потому что очень торопился спрятаться. И опять эти надоедливые капельки пота начали стекать со лба. Вдруг сзади послышался шорох. «Ну, наконец-то хоть кто-то про меня вспомнил», — подумал Хани, закатывая глаза. Но не тут-то было. К нему подошёл мальчик лет девяти. По его одежде было видно, что он совсем не из бедной семьи. — Эй, ты чего тут делаешь? Здесь не так уж и безопасно находиться, — сказал незнакомец. Маленький Хан дрогнул. — Ой, я не знал. Мы просто с друзьями в прятки играем, хочешь с нами? — Я здесь не для этого. — Ааа… вот как. А ты местный? — Нет. Мальчик на все вопросы отвечал сухо и с каким-то не особым интересом. — Яяясно. А как тебя зовут хоть? Может, мы подружимся? Давай с нами гулять! — с огромным энтузиазмом сказал Джисони. Яркое светило всё припекало и припекало. Хани схватился за голову. — С тобой всё хорошо? — поинтересовался мальчик. —тВсё супер! Просто голова начала болеть… В общем, как тебя зовут? Меня — Хан Джисон, мне шесть лет и я вот-вот уже скоро пойду в школу! — Я не хочу заводить знакомства. Мне и самому хорошо. — Ну вот почему ты такой? Мама говорит, что в нашем возрасте нужно заводить побольше друзей! Тебе что, совсем не скучно одному? — Нет. — Ну скажи хотя бы своё имя… — уже с полным отчаянием сказал Хани. — Какой же ты надоедливый, — он насупился. — Я надеюсь, что после ответа ты отстанешь. У бельчонка в глазах звездочки появились и как будто бы начали мелькать. Он с нетерпением смотрел на собеседника. — Ладно. Меня зов… Не дождавшись ответа, Джисон начал падать. На виски будто кто-то начал с огромной силой давить, ноги подкосились, а в глазах потемнело. Обморок.

***

— Мамуль, я в школу! — Хорошо, сынок. Свой ланчбокс не забыл? — Всё взял, не переживай. Я побежал, а то уже опаздываю! Покаааа, — крикнул Джисон и скрылся за противно скрипящими воротами. 8:37 утра. Увидев на своих стареньких часах время, он сразу же ускорился, потому что прийти не вовремя на урок к учительнице истории было очень рискованно. Такое чувство, будто она специально опаздывала, когда Хан приходил вовремя, и так же (очень редко) опаздывал сам Джисон, когда та приходила чётко по расписанию. У парня с удачей было так себе. В детстве ему никогда не удавалось находить четырёхлистный клевер, в то время как его друзья приносили домой по несколько штук сразу. Кинув осеннее пальто быстро в раздевалку, он сразу же побежал в кабинет. — Здравствуйте..! Из…из-вините, п-пожалуйста, можно войти?! — с очень сильной отдышкой, еле проговорил юноша. — Чтоб больше такого не было, — прозвучал строгий голос учительницы. — Эй, Джисони, чё вообще за фигня? Ты почему опоздал? Никогда же такого не было, — шёпотом, почти не слышно, спросил Сынмин. — Ну, почему не было? Пару раз бывало, — он задумался, затем продолжил так же шёпотом. — А вообще, я не знаю, странное предчувствие. Спустя долгие мучительные минуты на уроке, наконец-то прозвенел долгожданный звонок. — Это прооосто невозможно. Только первый урок, а настроение уже под ноль. — Согласен, Хани, когда она уже будет нолмально вести улоки, — к слову, детская картавость Сынмина так и не прошла. — Так…какой у нас следующ… — не успев договорить, Хан от сильного удара уронил свой телефон на пол. — Да твою м… — хотел уж было сказать ту самую фразу, как увидел перед собой какого-то странного парня в очках. Джисон замер. — Ну, прости, я нечаянно, — с равнодушием, закатив глаза, проговорил юноша. «Где-то я уже видел похожий взгляд» — подумал Хани, но сразу же отбросил эту странную мысль. Парень уже успел незаметно и быстро скрыться, как сделал тоже самое и в голове Джисона.

***

Проходили года, но шестое чувство Хана так ни разу больше и не срабатывало. Все детские, да и школьные, годы Джисона проходили в небольшой деревушке. В настоящее время здесь много туристов, желающих посмотреть на красоту открывающихся перед ними видов. Парня это ужасно бесило, ведь на каждом шагу были назойливые люди, которые как будто специально поджидали юношу и спрашивали, как и куда пройти. — Эй, не подскажешь, где находится улица ***? Парень, уже в голове придумав, как бы нагрубить очередному прохожему, вдруг замер. «Почему у меня опять это грёбаное чувство?» — Извините, не знаю. — Ты разве не местный? — Нет, — не зная причины, Джисон зачем-то соврал. — Ну, ладно. До встречи, — ехидно улыбнувшись, незнакомец развернулся и ушёл. «Я же его уже где-то видел? Но где?» Немного подумав, он полностью решил оборвать свои рассуждения насчёт этого странного парня: «Фу, какой невежливый, лучше не думать об этом». Этого незнакомца звали Минхо. Тот самый Ли Минхо. На первый взгляд высокомерный и холодный, но внутри очень хрупкий и мягкий. Каждая его встреча с Джисоном, хоть и немного, но откладывалась у него в памяти. Он, как и бельчонок, с каким-то странным чувством обдумывал любой момент, связанный с Ханом. Лино и не догадывался, что тот юноша, с которым сводила их судьба по чистой случайности, думал о нём тоже. — Мааам, я дома! — Сынок, ну наконец-то. Как там дела с этими туристами? Никого подозрительного? — Нуу, подозрительного никого, правда попался какой-то грубиян. — Если думать о грубиянах, то это только может быть соседский мальчишка. — В смысле? Я тут всех наших соседей знаю, а этого впервые вижу. — Родной, если я правильно поняла, то мы думаем об одном и том же человеке. Этот парень приезжает иногда к родителям погостить, но очень-очень редко. — Понял, мамуль. А как зовут хоть? — Этого я не знаю, милый. — Ладно, давай забудем, не хочу говорить о неприятных мне людях. — Хорошо. Кушать хочешь..?

***

Своего отца Джисон никогда не знал. Единственное, что осталось от него, — это фотографии, пылившиеся уже очень долгое время в комнате у госпожи Хан. О своём покойном муже она предпочитала не рассказывать сыну, дабы не расстраивать своего малыша грустными историями о папе. Само детство и юношество парня были обычными, как какая-то клишированная история, которую знают абсолютно все. Если только не считать встреч с Минхо. В семье Хан везде и всюду царила идиллия. Члены семьи, можно сказать, практически никогда не ругались. А если такое и происходило, то только по разным мелочам (на примере немытой посуды). Госпожа Хан по характеру была очень ранима, чувствительна, даже небольшие ссоры заставляли её глаза слезиться, а руки дрожать. Из-за этого Джисон старался контролировать свою речь, никогда после сложного учебного дня не срывать всю злость на родном человеке. И у него это получалось. Даже очень хорошо. Он трепетно относился к маме, всячески помогая в обычных бытовых делах. Было очень трудно, ведь в семье он был единственным, на кого могла положиться женщина. Джисон очень тщательно пытался продумывать своё расписание, оставляя совсем немного времени для общения с мамой. Но это совсем не его вина. Огромная загруженность по учёбе, плюс ко всему ещё и подработка. Парень устроился работать в небольшой магазин, делая из колючих роз и острых кактусов произведения искусства. Посетители с улыбкой на лице возвращались к нему за новой «порцией» завораживающих букетиков. Хоть и небольшие, но всё же деньги он зарабатывал. Ему нравилось доставлять удовольствие окружающим людям, занимаясь этой деятельностью. Мама Джисона никогда ему ничего не запрещала, потому что знала, что у неё растёт очень умный и воспитанный сын. Что касалось вредных привычек, того же самого курения, она понимала, что пока до самого Хана не дойдёт, что это вредно, то никакие скандалы не помогут. Но юноша даже и не пробовал подобного. Парень учился неплохо, но и не очень хорошо, можно сказать средне. Об этом госпожа Хан тоже не беспокоилась. Помимо школьной программы, он любил читать книги про астрономию. Его очень увлекали космические загадки, звёзды, да и в целом вся Вселенная. Ему было очень интересно, какие же тайны находятся за пределами планеты, на которой он сейчас живёт. Даже в его комнате на обоях были изображены космические тела, млечные пути, солнце. По периметру потолка висела светодиодная лента, переливающаяся всеми цветами радуги. В кругу друзей у Джисона всегда сияла улыбка на лице. Дома было иначе. Он через силу улыбался маме, но, зайдя в комнату, всё становилось по-другому. Это уже не тот Хан, имеющий отличное чувство юмора. Это тот Хан, у которого как будто бы весь мир рухнул на глазах. Но из-за чего? Неизвестно. Это подавленное состояние сопровождало его на протяжении уже двух лет, и он ничего не мог с этим сделать. Таблетки ему были прописаны, но он их не принимал. Не хотел. Джисон считал, что его состояние ещё не настолько критично, чтобы идти уже на такие меры. Единственным и самым верным другом у парня был Сынмин. Ким Сынмин. Эти двое с самого раннего детства были вместе и всегда заботились друг о друге. Было у них кое-что общее, что по-прежнему оставалось неизменным. У обоих не было человека, с которым бы хотелось связать свою жизнь романтическими отношениями. Но юноши особо об этом не думали. Минни всё также картавил, и это всех забавляло, в том числе и самого Джисона. Однажды в школе был момент, когда парень единственный раз в своей жизни смог выговорить эту злосчастную букву.

***

— Ким Сынмин, можешь что-нибудь сказать в своё оправдание? — Извините, учительница Ян, но я этого не делал. — Да что ты говоришь! А курила в мужском школьном туалете я, наверно? — злобно, уже не сдерживаясь, накричала на него она. К слову, во всей школе её боялись. Она преподавала историю и обществознание. На уроках абсолютно весь класс сидел неподвижно, дабы не сделать никаких лишних движений или, не дай Бог, заговорить на уроке. За спиной послышались усмешки. — Мне придётся позвонить твоим родителям! Такое поведение меня никак не устраивает, уж прости. У парня от злости щёки покрылись румянцем, а глаза начали поблёскивать. Он, ничего не сказав, развернулся и ушёл обратно в класс. — Джисон, она очень сильно меня уже выбешивает. Это невозможно пРосто. Он замолчал. В глазах Хана промелькнула искорка. Он засмеялся: — Подождиии, как ты сейчас сказал? — Невозможно плосто. И снова смех. — Она настолько тебя достала, что ты уже и букву «р» смог сказать, — Джисон по-актёрски смахнул воображаемые слёзы. — Сынмини, да не расстраивайся ты так. Главное, что это не ты сделал… Не ты ведь? — Эээй, ты за кого меня плинимаешь? Не кулю я. — Понял-понял, прости. Ну ты, конечно, и выдал. Интересно, ещё когда-нибудь сможешь произнести эту букву? Или опять тебя должен кто-то перед учительницей подставить? — Да хватит уже, а. Не смешно вообще-то. Джисон, улыбаясь, потрепал друга по голове. — Всё, всё, больше не буду. Кстати, ты же выучил…

***

На каникулах Джисон отправлялся с друзьями за город, но также навещал маму каждый раз, когда было удобное время. Запах речки всё также доносился, благодаря чему парень мог мысленно возвращаться в своё детство и вспоминать самые лучшие времена своей жизни. Юноша всегда хотел наконец уже выбраться из этой деревушки в нормальный город. Но, немного повзрослев, он осознал, что это место — самое родное для него, и все проведённые здесь моменты навсегда останутся в памяти. Джисону всегда нравилось, когда речка начинала разливаться, выходив за берега. Он с глазами ребёнка наблюдал за зрелищем. Ему казалось, что именно тогда природа по-настоящему оживает. Для многих это было странно, ведь после появляется грязь, сырость. Но он пытался во всём искать позитив. Наверное, это было его самой большой проблемой. Во всех сложных и стрессовых ситуациях он не унывал, старался сиять всё той же улыбкой. Получалось, конечно, не всегда. Даже в компании своих единственных друзей Хан редко показывал свои настоящие эмоции. Но бывали и моменты, когда он всё-таки открывался им: показывал свою настоящую радость, настоящую злость, настоящую грусть. Себя настоящего. Хоть он и вспоминал о детстве, как о своём самом лучшем и сокровенном времени, были нюансы, связанные с его страхом. Он никогда не любил оставаться дома один. И не важно, сколько ему лет. В пять, в восемь, в пятнадцать — в любом возрасте Хан ненавидел одиночество. Он жил в хорошей деревне, где каждый прохожий тебе рад, но, несмотря на это, постоянно ходил только за мамой. Она пошла в магазин, находившийся недалеко от дома, — Джисон за ней; она уходила проведывать соседку, живущую напротив, — Джисон за ней. Даже если придётся слушать непонятные, скучные разговоры о том, «какой урожай у Вас был в этом году» и «как быстро растут наши дети», он всё равно везде и всюду ходил за мамой. Хан не понимал, почему это происходит, но он чётко знал — одному будет очень плохо.