проснись, очнись, вспомни

тем ноябрьским вечером было необычайно холодно и громко. наверное, даже слишком громко. шум всегда мешал и перебивал, всегда сбивал с нужного потока мыслей, которые тоже были громкими. громкие, тяжёлые мысли. их было всегда слишком много. путь их никогда не был прямым — мысли всегда быстро бегали, перескакивали друг через друга и словно смеялись над разумом, который старался за ними угнаться. иногда мысли убегают слишком далеко, а потом приводят с собой будто физическое ощущение тягостности, которое вскоре приносит ноющую боль. а она со временем разрастается, словно опухоль, но быстрее и болезненнее. тогда руки крепко хватаются за волосы, глаза зажмуриваются, а дыхание сбивается от напряжения и тяжести. разум отдаёт все силы, стараясь догнать мысли и направить в другую сторону, но они слишком быстры и ловки, так что убегают всё дальше и дальше. жаль, что хёнджин ещё ни разу не смог объяснить это ни одному человеку. не смог даже себе. каждый день он путался в своих воспоминаниях и в злосчастных мыслях, и они не отпускали его, как бы он не старался. тогда, холодным и зябким вечером, хёнджин шёл по немного скользкому асфальту, медленно переставляя ноги. замёрзшие руки пытались согреться в карманах старой чёрной ветровки, которая вся уже промокла под стеной дождя. с серо-голубых волос струями стекала вода, попадая в глаза и на губы. тёмно-синие брюки были слегка длинноваты, так что внизу они были полностью мокрыми от луж. карие глаза безразлично рассматривали шагающие ноги, не обращая внимания на свет фар машин, что потоком проезжали мимо по широкой дороге. в ушах стоял неизмеримо сильный шум. голоса, колёса автомобилей, падение капель на землю — всё это тяжелым эхом оставалось в голове. хёнджину иногда казалось, что только он слышит всё настолько громким. он так давно мечтал о тишине. ещё никогда не доводилось ему услышать настоящую тишину, наверняка такую мягкую и нежную. куда бы он не уходил, как сильно бы не сжимал уши, стараясь перекрыть все звуки — мир всегда оказывался громче. если бы это было возможно, он с большим удовольствием хотел бы ненадолго лишиться слуха, дабы ощутить желанное спокойствие. хёнджин не торопясь пришёл к уже давно знакомому месту — клуб, который для него словно старый друг, с которым давно не говорил, но он в то же время знает о тебе всё. переступив порог, он, как обычно, слегка поморщился — в уши вонзилась до ужаса громкая музыка, а в глазах запестрили разноцветные огни прожекторов. наверное, ему уже давно следовало бы привыкнуть к этому, но это оказалось не таким простым делом. немного переваливаясь с ноги на ногу он подошёл к барной стойке, протискиваясь через кучки полураздетых людей с бокалами в руках. хёнджин сел на своё любимое место около самой стены и устало выдохнул. — виски, — тихо и не поднимая глаз сказал он бармену, который подошёл к нему с пустым стаканом в руке. тот взглянул на него с подозрением, хотя встречал его на этом же месте каждый день в одно и то же время. с волос хёнджина всё ещё капала вода. холод то и дело пробегал по ногам и спине, хотя в помещении было довольно жарко. руки потрясывались. глаза завороженно и в то же время с безразличностью смотрели на блестящее, идеально отполированное тёмное дерево барной стойки. в ушах звенело — то ли от громкой музыки, то ли от мыслей, снова навязывающихся в голове. спустя пару секунд перед хёнджином появился стакан с тёмно-бронзового цвета жидкостью. трясущаяся рука потянулась к нему, схватилась и поднесла к сухим губам. залпом выпив всё содержимое стакана, он выдохнул. уже в который раз он приходит в это место, садится на этот же стул при блестящей барной стойке и пьёт этот же обжигающий горло виски, но причины этого он всё равно понять не мог. этот клуб стал частью его расписания, вычеркнуть которую, казалось, было уже невозможно. ну, или очень трудно. теперь уже давно продолжался замкнутый круг, внутри которого было невероятно одиноко и пусто, но в то же время хорошо и уютно. было некое ощущение скромной и тихой свободы, которая стала такой привычной, которая подстроилась подо всё, выстраивая свою рутину. думая об этом, о своём собственном маленьком пространстве, которое можно сделать каким захочется, становится очень тепло. это ощущение — будто большой тёплый свитер с дутыми рукавами, имеющий свой запах и впитавший в себя воспоминания о чём-то, как казалось, давно забытом. тяжело находиться в общем, огромном пространстве, не надев свитер. общее пространство создано и придумано миллиардами умов, у которых, по-видимому, не очень хорошо получилось переплестись вместе. размышляя, хёнджин опустошал стаканы. жаль, что в его пространстве нет защиты от громких звуков. — эй, тебе плохо не будет? хёнджин повернул голову налево, откуда послышался мужской голос. на соседнем стуле сидел парень в длинном чёрном пальто до самых колен. у него были тёмно-коричневые волосы, которые были полностью сухими, выразительный взгляд, скользящий по худому и наверняка болезненному на вид лицу хёнджина. в уши были вставлены маленькие серёжки в форме колец. в руке он держал обычный коричневый кошелёк. — а тебе то что? — хёнджин не хотел грубить, но его слова прозвучали довольно резко. — ничего, твоё дело, — парень отвернулся к бармену и заказал кофе. хёнджин наблюдал за тем, как он медленно пьёт капучино без сахара, читая что-то в телефоне. его нос казался идеально ровным. на свету, что излучал экран было видно довольно длинные ресницы. глаза скользили слева направо, вчитываясь в строчки текста. одна рука держала смартфон, вторая — кружку с кофе. руки эти были большими и массивными. — ты пришёл в клуб ради кофе? — хёнджин не удержался и отвлёк его от чтения. — мне просто был интересен вкус кофе в месте, где его в основном никто не пьёт, — парень ответил, не отводя глаз от экрана. — и как? — такой же, как и везде. я не вижу разницы. он всё-таки поднял глаза и снова посмотрел в глаза хёнджину и, отложив телефон, развернулся к нему всем телом, видимо настраиваясь на разговор. очередной человек вот-вот снова заставит снять уютный свитер. — зачем ты пьёшь так много? — парень в чёрном пальто осмотрел всё ещё мокрого парня в ветровке, которую он почему-то не снял. хёнджин не поторопился отвечать на вопрос, но не из вредности или нежелания. он и сам-то не знал ответа. — ты так быстро перешёл на личные темы, даже не представившись. — я ли минхо. ну, так зачем ты пьёшь так много? по лицу минхо проскользнула еле заметная улыбка, будто он только что переиграл его. — почему тебя, ли минхо, так заинтересовал этот вопрос? — хёнджин не разрывал зрительного контакта. — почему ты не представился в ответ? он продолжал отвечать вопросом на вопрос, что уже начинало раздражать. — хёнджин. хван хёнджин. и я не знаю ответа на твой вопрос. он отвернулся и позвал бармена, чтобы попросить об очередном стакане виски. минхо продолжал смотреть на него, и этот взгляд очень хорошо чувствовался — он словно прожигал дыру в пространстве хёнджина, чтобы ворваться в него и разузнать всё, что ему по какой-то причине хотелось знать. теперь было такое ощущение, будто в большом уютном свитере появилась дырочка, которая начинает стремительно увеличиваться. но хёнджин почему-то не чувствовал страха. ему не было страшно и тревожно. впервые за долгое время стало спокойнее, хотя лишь только на мгновение. ощущалась громкая тишина. казалось, это было очень неизвестное и недосягаемое чувство. хёнджин решил для себя, что бывает две громких тишины — внешняя и внутренняя. внешней можно назвать ощущение, когда общее пространство тише, чем маленькое собственное: когда ночью мысли неожиданно снова становятся громкими, будто сами проговаривают каждое из тысяч слов вслух, когда не помогает даже мягкая подушка на маленькой тесной кровати, в которую прячется голова в попытках заглушить звон в ушах. а внутренняя громкая тишина — это то, что происходило в те мгновения вторжения в мир хёнджина: когда вокруг звучала нестерпимо громкая музыка, от которой, казалось, никуда не спрячешься, когда вокруг звенели стаканы с выпивкой и слышались десятки голосов самых разных незнакомых обитателей внешнего пространства, когда за окном шёл холодный осенний ливень, но в то же время было тихо. мысли не проговаривали каждое слово вслух, а прятать голову не было надобности, ведь неслышен был звон в ушах. все внешние звуки заглушились, будто оболочка собственного пространства стала ещё крепче и устойчивее. хёнджин давно не ощущал этой тишины. наверное, она была новой для него. всего за пару мгновений минхо нашёл неизвестный до этого проход в мир хёнджина, казавшийся самым закрытым и неизвестным. он отвёл взгляд, забрал телефон со стойки и встал со стула. — ладно, — минхо застёгивал длинное чёрное пальто и слегка улыбался, — надеюсь, узнаешь когда-нибудь. он бросил прощальный взгляд и ушёл. хёнджин остался смотреть на место, где только что стоял тот парень в пальто. почему-то он не ощутил его ухода. он словно всё ещё оставался здесь, но его не было видно. он остался отпечатком внутри, и казалось, что теперь он знает о хёнджине всё, хотя тот сказал ему только своё имя. алкоголь ударил в голову. музыка и голоса опять стали невыносимо громкими, как раньше. накатил страх: такой навязчивый и посторонний, разрастающийся внутри и заполоняющий собой поток мыслей, что неустанно продолжали бежать. маленькая дырочка в уютном свитере позволила впустить что-то внешнее и нежданное, что-то, что до этого никогда не приближалось так близко, что-то страшное и ужасно чужое. хёнджин резко встал и быстро вышел на улицу. голубые, немного выцветшие и всё ещё влажноватые волосы намокли снова. дождевая вода смешалась со слезами, почему-то появившимися на щеках. руки стали мёрзнуть, а кроссовки грязно-серого цвета намокли в луже. был поздний вечер, но машин на дорогах было довольно много — они проносились мимо, немного забрызгивая водой из-под колёс, оставляя после себя красный свет фар. огромные, высоченные небоскрёбы напротив светились яркими рекламными вывесками. звук дождя заглушал все остальные звуки мира. хёнджин медленно шагал домой. почему-то он никогда не помнил того, как доходит до дома. этот фрагмент словно вырезает сам себя из памяти. не помнит он и того, как ужинает лапшой быстрой заварки и как ложится спать. казалось, в это время он находится где-то в другой реальности, где живёт другую жизнь без клуба, виски и лапши. и без минхо. он заполонил его мысли, и теперь они не казались такими отвратными, как раньше. перед глазами всё ещё сидел парень в длинном чёрном пальто и кружкой кофе в левой руке, с тёмно-коричневыми волосами и серёжками в форме колец. интересно, какой кофе он пил? наверняка это был обычный капучино. минхо выглядел как человек, который любит капучино, ещё и на миндальном молоке, ведь его точно воротит от обычного. после того вечера будто сразу наступил следующий. время шло невероятно быстро. иногда, занимаясь чем-нибудь обыденным, стоило лишь только задуматься о запечатлении этого момента жизни, как он сразу заканчивался. хотелось запомнить как можно больше из каждого дня, каждого часа своего существования, но с каждым разом всё заканчивается и забывается в разы быстрее. это пугает. было ощущение, что в памяти скоро не останется ничего: старое забывается, а новое не запоминается. остаются лишь короткие секундные отрывки, что становятся единственным напоминанием того, что этот день был прожит. тем вечером дождя не было. над ночным городом опустился туман, отчего воздух казался свежее. люди в костюмах спешили домой. все во внешнем мире были так похожи друг на друга, все вели себя настолько одинаково, что аж было тошно. каждый день они начинали с подъёма по одному и тому же скучному будильнику, с невкусного кофе и остывшей яичницы на завтрак, с толпы во время часа пик в метро и опоздания в свой офис. люди могли не меняться годами. могли проживать один и тот же заученный сценарий каждый день: кто-то ездит на работу в высоченные небоскрёбы, а кто-то ходит в клуб и напивается до провалов в памяти. но сегодня хёнджин шёл в клуб не для того, чтобы напиться. он хотел встретить минхо. казалось, что если впустить его в своё пространство ещё немного, то ему станет известно больше, чем кому-либо, даже самому хёнджину. войдя, он сразу почувствовал страх. снова казалось, что слишком громкая музыка вот-вот оглушит. глаза сами щурились. ощущались несуществующие взгляды людей, что танцевали и пили вокруг. протолкнувшись ближе к стене, хёнджин направился к барной стойке, издалека увидев чёрное пальто и тёмно-коричневые волосы, тогда казавшиеся красными из-за света прожекторов. страха стало меньше, а музыка будто немного утихла. — я тебя ждал, — минхо снова держал кружку кофе в левой руке. — я знаю, — хёнджин сел на своё место, на этот раз снимая чёрную ветровку, оставаясь в одной синей тонкой кофте с длинным рукавом, — что ты пьёшь? — капучино на миндальном молоке. меня воротит от обычного. хёнджин незаметно улыбнулся, поправил волосы и заказал капучино на миндальном молоке. бармен смотрел на него широкими глазами, но кофе всё-таки сделал. — фу, как можно такое пить, — сделав глоток он скривил лицо, — горький. — отдай мне, а себе возьми виски. хёнджин посмеялся. минхо с улыбкой смотрел на него, готовясь снова врываться в его мир, познавать его и открывать новые, ещё не открытые никем уголки. казалось, все остальные люди всегда жили в одном и том же пространстве, не имея собственного, будто так они были запрограммированы когда-то давно. но в этом общем пространстве было всего два маленьких, уютных, совсем отличающихся, будто два ярких разноцветных свитера, неряшливо сложенных в комоде с тёмными футболками. они существовали не вместе, бродили среди чужого и незнакомого в поисках чего-то родного. в тот вечер они пересеклись. с каждым новым сказанным друг другу словом эти пространства крепли, они будто расширялись, становились большими, как воздушные шары, медленно двигались навстречу. вот-вот они окажутся так близко, что свяжут рукава их свитеров и переплетут вместе пальцы на руках. — здесь громко. пошли на улицу. застегнув длинное чёрное пальто и старую ветровку минхо и хёнджин вышли на улицу через боковой вход. было на удивление тихо. ветер дул прямо в лицо, заставляя глаза слезиться. волосы растрепались. руки спрятались от холода в карманы, а шея укрылась в воротнике. они молча зашагали в сторону жилого района, наступая в лужи, оставшиеся после вчерашнего ливня. луна была большой, яркой и красивой. казалось, её можно было увидеть отовсюду. — не хочешь взять меня за руку? — минхо вынул ладонь из кармана пальто. хёнджин слегка удивлённо посмотрел на его руку, потом в его глаза. в них отражалась луна. на них падали пряди тёмных волос. даже в темноте было видно, насколько они были яркими и живыми. их руки переплелись. теперь они шли как два ребёнка-первоклассника, стараясь не смотреть друг на друга. на них светил жёлтый свет фонарей и падала тень высоких деревьев парка. хёнджин наконец смог услышать тишину. он слушал и не ощущал реальности. будто нет этого парня в чёрном пальто, нет тишины и нет их общего пространства. — хёнджин, — тихий голос минхо прервал обволакивающую тишину, — я хочу тебе помочь. он остановился и развернулся к парню в ветровке, что стоял и немного напугано наблюдал. две пары карих глаз не отрываясь смотрели друг на друга. — пожалуйста, откройся мне. я хочу узнать тебя. я хочу помочь тебе. он продолжал повторять слово «помочь». хочет помочь. внутри почему-то начал нарастать страх. минхо подошёл ещё ближе. его холодные ладони прильнули к щекам хёнджина. его взгляд перебегал от одного глаза к другому. — зачем ты пьёшь так много, джинни? — его глаза становились шире. ледяной ветер пронзил спину сквозь одежду. — минхо, мне страшно. — почему ты боишься? откройся мне. он прижал хёнджина к себе, скрепив руки за его спиной. тот, остолбеневший от холода и тревоги, остался стоять прямо, опустив руки и смотря перед собой. минхо приподнял голову и приблизился губами к уху: — ты ведь такой талантливый, такой красивый, — его шёпот вызывал даже приятные мурашки страха, — зачем ты убиваешь себя? его губы прильнули сначала к щеке, потом к губам. хёнджин не шевелился, не закрывал глаза. он боялся. страх окутал его полностью, всё его пространство наполнилось им — пространством минхо, что теперь казалось тёмным и чужим. — прошу, перестань, — хёнджин оттолкнул его со злостью. дыхание сбилось, — зачем ты это делаешь? — делаю что? всё тело дернулось. в темноте закрытых глаз резко стали мерещиться разноцветные огни и странные точки. голова болела. он открыл глаза. перед ним была барная стойка. стакан виски. кружка недопитого капучино на миндальном молоке. коричневый кошелёк. снова играла оглушающая музыка. кричали и танцевали под песни люди. он повернул голову налево — там сидел минхо. он смотрел с недоумением и волнением. — всё нормально? ты трясёшься. хёнджин вскочил со стула. он взял его за руку и повёл в сторону лестницы, под которой была дверь в кладовку. через мгновение спина минхо уже упиралась в шкаф с моющими средствами, а за его талию держались массивные руки с выступающими венами. хёнджин с неким безумием смотрел ему в глаза, и громко, тяжело дышал с открытым ртом. его всё ещё потрясывало. он начал целовать его: сначала в шею, потом в губы. он делал это резко и грубо. казалось, все его эмоции сейчас выливались из него огромным потоком, оставляя напоминание о себе в виде тёмных пятен на коже после поцелуев. — что ты делаешь? — минхо часто дышал. — молчи. рука с выступающими венами переместилась за голову парня и схватила его за тёмные волосы. тот слегка расслабился, и начал понемногу отдаваться больше. он закинул голову назад, ещё больше открывая шею. ему было жарко — то ли от горячего дыхания хёнджина, то ли от его обжигающих прикосновений. минхо тяжело выдохнул, всё чаще ощущая горячие губы на шее. руки скользили по худому телу, чувствуя каждый миллиметр через кофту. но вдруг ужасная тревога снова накатила огромной высокой волной. снова ощущение чего-то чужого. снова дырка в свитере. снова догонялки мыслей. он отстранился и с волнением посмотрел в глаза минхо. у него были такие длинные ресницы. красивые, идеально ровные брови, в тот момент немного приподнятые. взгляд начал скользить дальше по лицу: приоткрытые и припухшие после поцелуев губы, ровная линия подбородка. пряди коричневых волос, неряшливо лежащие на лбу. такие мягкие и густые волосы. от них пахло самым обычным шампунем и немного мужским одеколоном. хёнджин ничего не знал об этом парне, кроме его имени. но ощущение, что он знаком с ним всю жизнь. будто уже много лет они каждый день встречаются за той барной стойкой, разговаривают, пьют кофе или виски а потом целуются в кладовке, где пахло жидким мылом и неприятно мигала жёлтая лампочка. рядом с минхо он чувствовал себя хорошо. с таким минхо. но не с тем, что был в парке среди высоких деревьев. — хёнджин, — он смотрел в глаза с таким искренним доверием, что, казалось, в его взгляде можно прочитать о всей его жизни, — очнись, пожалуйста. — что? снова удар боли в голове. снова трясущиеся руки. снова огни перед глазами. снова барная стойка. — эй, парень, всё нормально? ты не переборщил с виски? на него смотрел молодой бармен, до блеска натирающий стакан тряпочкой. капля пота скатилась по виску. хёнджин снова повернул голову. стул был пуст. не было кружки капучино. не было коричневого кошелька. не было чёрного пальто. не было минхо. — а… а где парень, что сидел здесь? с капучино и чёрным пальто? — хм, здесь никто не сидел с того момента, как ты пришёл. сердце билось с бешеной скоростью. было жарко. было страшно. в ушах звенело. перед глазами всё расплывалось под воздействием алкоголя. хёнджин осмотрелся. не было никого. было полностью темно и полностью тихо. только одна жёлтая лампочка над ним неприятно мигала. — джинни, проснись. очнись. вспомни. голос минхо звучал где-то внутри. чувствовалось, что их пространства всё ещё были связаны. он был где-то рядом. где-то совсем неподалёку. — мне нужно… его найти… он ведь где-то здесь, — хёнджин трясся и шептал себе под нос, — он мне поможет. он хотел мне помочь. я его найду и всё расскажу. — проснись, — молодой бармен смотрел в упор, — ты не найдёшь его. его нет. очнись. вспомни. резко стало холодно. голова раскалывалась. мысли носились с такой скоростью, что врезались друг в друга, не создавая единого потока. свитер развязывался. его пространство уменьшалось. весь его мир сужался в одну точку. проснись. очнись. вспомни. хёнджин мог слышать своё сердце и чувствовать, как ему не хватает места под рёбрами. в нос ударил запах обычного шампуня и мужского одеколона. кожа полностью покрылась мурашками, светлые волосы на руках встали дыбом. проснись. очнись. вспомни. снова заиграла музыка из колонок. загорелся свет. люди появились из ниоткуда. — привет, тебе как обычно? — бармен с улыбкой смотрел на него. — эй, тебе плохо не будет? — парень в чёрном пальто сидел слева от него с серёжками в форме колец в ушах и кошельком в руке. — зачем ты пьёшь так много, джинни? — парень с тёмными волосами стоял перед ним в парке под фонарём. — проснись, очнись, вспомни, — казалось, все голоса мира хором звучали в голове. откуда ни возьмись пошёл ливень прямо с потолка. орущая музыка из колонок смешалась со звоном и голосами в голове. хёнджин зарылся в волосы руками и зажмурился. вес всех мыслей и голосов резко обрушился сверху. из носа пошла кровь. из глаз полились ручьём слёзы. внешняя тишина. проснись. очнись. вспомни. — эй! принесите что-нибудь! у него кровь. хёнджин резко открыл глаза. дышать было тяжело и всё тело сильно тряслось, будто он только что занимался спортом. он сидел на стуле в комнате, где всё вокруг было белое. перед ним был стол. на нём — стакан воды, какие-то бумаги и синяя шариковая ручка. он перевёл взгляд немного выше: на другом конце стола сидел тот молодой бармен. у него уже не было стакана и тряпочки в руке. на нём был белый халат. кто-то вытер ему кровь с губ и носа. — как ты себя чувствуешь? у тебя был приступ. в проходе в комнату стоял парень в чёрном пальто и кружкой кофе в руках. он приставил палец к губам, развернулся и ушёл. — джинни, ты справишься, — прозвучал знакомый голос в голове, — проснись. очнись. вспомни.