проснись, очнись, вспомни

— как, говоришь, его звали? минхо? ли минхо. парень в длинном чёрном пальто почти до колен. парень, что любит капучино на миндальном молоке, ведь от обычного его воротит. парень, что носит серебряные серёжки в форме колец. парень, чьи тёмно-коричневые волосы пахнут обычным шампунем и, слегка, мужским одеколоном. парень, в карих, блестящих глазах которого отражалась луна. парень, что крепко обнимал и шептал на ухо. что нежно целовал в ответ в кладовке с неприятно мигающей жёлтой лампочкой. что расширил целый мир, а потом сжал до размера точки. что поделился ярким свитером, а потом распустил его на нитки. ли минхо — парень, чей тихий голос до самого конца остался воспоминанием среди потока мыслей. — да, минхо, — хёнджин негромко ответил сынмину — своему старому приятелю со школы. они сидели вдвоём в маленькой кофейне, что находилась на одной из улиц небольшого жилого района почти в центре города и пили горячий капучино из больших белых чашек. за окном шёл снег. хёнджин наблюдал, как осторожно и плавно спускаются с неба большие снежные хлопья. на нём была уже новая чёрная ветровка, а его волосы уже не имели выцветший голубой цвет — теперь длинные коричневые пряди свободно лежали на хрупких плечах. — лечение помогло тебе? — сынмин выглядел встревоженным, — я не видел тебя несколько лет, а когда узнал, что произошло… — я всё знаю, не повторяй, — хёнджин не любил, когда его жалели. он вообще не любил разговоров о лечении, но их никогда не удавалось избежать. диагноз упал на его плечи почти сразу после смерти отца. тогда он был в выпускном классе старшей школы, готовился сдавать экзамены и поступать в сеульский университет. ухаживал за больным отцом, работал официантом в забегаловке до ночи после учёбы. никто, как и он сам, не догадывался об огромной проблеме, стремительно растущей и развивающейся прямо за его спиной, от которой не спасёт никакое уютное одеяло и никакая песня в наушниках, под которую можно было бы тихо поплакать ночью. в мае умер отец. в июне случился первый приступ. потом второй. это были небольшие приступы с незначительными симптомами — хёнджин даже не обратил бы на них внимания, если бы не джисон, который повёл его к психиатру. шизофрения. и даже не начальная стадия — оказалось, он жил с ней с раннего подросткового возраста, но никто этого не замечал. через пару месяцев выписанные врачом препараты перестали помогать. приступов было всё больше, а симптомы становились ещё более жестокими и тяжёлыми. мерещились люди, звуки, места, вкусы, запахи, голоса отца и матери. но хёнджин никому не говорил об этом. он притворялся, что чувствует себя хорошо. но болезнь уже отделила его от общего пространства, создала его собственное. теперь он вечно ходил в одном и том же уютном свитере и постоянно находился в своём мире-пузыре. за те месяцы он открыл для себя так много новых мыслей и утверждений, так много родных и приятных ощущений. точнее, болезнь открыла это для него, словно это красивые двери из белого дерева, обвитые вьюном и нежно-розовыми цветами, ведущие в тихую и безмятежную пустоту. такую родную пустоту, где больше никого нет. это всегда так приманивало, всегда так хотелось остаться там навсегда, забыв об общем мире, частью которого он уже не являлся. его миром были тишина, красивые белые двери и алкоголь, что создавал для него ещё большее количество дверей: деревянных и металлических, белых и зелёных, красных и чёрных. неустанно переступая пороги всех дверей, хёнджин перестал принимать препараты и ходить на учёбу, перестал ухаживать за могилой отца каждые выходные и даже нормально питаться. весь его интерес и любопытство забирали разнообразные двери и проходы, расширяющие его пространство а потом снова сужающие, показывающие ещё неизведанные потоки мыслей, знакомящие с чем-то новым. всем этим правила болезнь, что всегда сопровождала его на каждом шагу никогда не оставляя, словно мама с маленьким первоклассником. так и проходила его жизнь до ноября, пока он не открыл наверное самую привлекающую дверь из всех — деревянную с матовыми стёклами, через которые было видно мигающие разноцветные огни и немного слышно громкую музыку из колонок. — хёнджин, ответь, пожалуйста, — сынмин ждал ответа, дергая ногой под круглым белым столом с мраморным узором. — прошло почти пять лет. мне всё помогло. я выздоровел. — а кем был минхо? кем был минхо? хёнджин не знал ответа на этот вопрос. он так ничего и не узнал о нём, кроме его имени. он так и не понял, существует ли парень в чёрном пальто на самом деле. но он точно был уверен, что кусочек от его воздушного шара он всё ещё хранит в кармане старой чёрной ветровки, а нитку от его свитера вплёл между ниток на левом рукаве своего. он ещё помнил запах его волос и прикосновения его рук, помнил теплоту его губ и луну в его глазах. хёнджин не верил, что его никогда не было, как ему говорил врач. иллюзия деревянной двери с матовыми стёклами не могла быть настолько живой и настоящей. не могла так искренне улыбаться, смотря в глаза и так аккуратно обнимать. доставая старые мысли и воспоминания из-под петель свитера всегда хотелось плакать. слёзы снова подступили к горлу. хёнджин вздохнул. — минхо хотел мне помочь, — голос немного трясся. пальцы на руках теребили друг друга под столом, — минхо обещал, что поможет мне. но он меня обманул. минхо и вправду не помог. он вернул хёнджина в общий мир и уничтожил все новые и интересные двери. хёнджину этого не хотелось. хотелось лишь навсегда остаться за той деревянной дверью с матовыми стёклами и рядом с парнем в чёрном пальто, его голосом и поцелуями. а теперь всё, что от него осталось — привычка пить капучино на миндальном молоке, серебряные серёжки в форме колец в ушах, коричневый цвет волос и иногда появляющийся вдалеке высокий силуэт с красивыми тёмно-коричневыми волосами, длинным пальто и кружкой кофе в левой руке, что стоит перед ним, подносит палец к губам и тихо произносит: — ты молодец, джинни. ты проснулся. ты очнулся. ты вспомнил.