Нежное электричество

      Невероятное, нереалистичное затишье для стен Академии тяжестью оседает в пространстве. Паутина интриг и сплетен, вьющаяся из поколения в поколение, кажется прозрачной, тонкой-тонкой и невесомой.       Его шаги — единственное, что эту тишину нарушает, величавая походка ждет созерцания от студентов, которые, казалось бы, вот-вот заметят и замрут в почтительном благоговении. Но помещения пусты, кроме самого ученого и еще нескольких его помощников во всем здании никого нет. Не должно быть.       Дом Даэны, на его памяти, никогда не был безлюден. Там всегда кто-то есть, от библиотекарей до первогодок, что с ужасом осматривают высоченные ряды книг, многие из которых им еще предстоит прочесть и понять. Второй пункт в приоретете, хоть и бесполезен без первого. Ведь можно просто прочесть книгу, а можно понять ее суть. Так и с людьми — можно хорошо знать человека, считать, что изучил его от корки до корки. Но ведь нужно понимать его, предугадывать истинные намерения.       Величественные двери с трудом открываются, будто бы нехотя пропуская изгнанника, вновь покусившегося на недоступные знания. Но в этот раз его причины безобидны — он просто хочет расслабиться, перечитать то, что изучал когда-то в юности. Желательно, в полном одиночестве. Одиночестве? О каком одиночестве идет и речь, когда за одним из столов сидит до боли знакомая фигура, со скучающим видом перелистывая какой-то фолиант. Ах, и как похорошела!       Никакой кроткости — в ведьме ее никогда и не было, лишь женственность во всех лучших своих проявлениях. Ее облачение в виде формы Академии заставляет на мучительный миг перенестись на годы в прошлое, когда Дотторе еще не успели вытолкнуть из региона и выдать запрет на дальнейшее обучение.       И как смешно — вокруг рушатся судьбы и созидаются новые, вырастают и превращаются в руины города. А Лиза все сидит себе и ждет чего-то, никуда не торопясь. Не смущает ее шорох песочных часов, мерно высчитывающих оставшиеся годы. Повезло им обоим, что ведьмы обычно долгожительницы. Иначе не вычтись из условных тысячи лет всего пятьсот, остались бы от нее одни воспоминания, которые безумный ученый хранил бы и лелеял до конца своих дней. — Здравствуй, милая роза. Неправда ли, сегодня чудесная погода? — Дотторе подходит ближе, облокачивается о край стола по правую сторону. — И тебе не хворать, Зандик. Ты прав, день сегодня удивительно прекрасен. — очаровательная улыбка цветет на не менее очаровательном лице, и ей даже глаз поднимать не обязательно. — Однако… Мне казалось, что Академия пуста. Не поделишься ли тайной, как ты сюда пробралась? — Ох, Зандик, сколько лет знакомы, а ты так и не можешь признать, что я лучшая во всем, и даже в переговорах? — лукавое подмигивание. — Это было совсем не сложно. Если я чего-то хочу, то всегда этого добиваюсь. А сегодня, к твоему несчастью, мне захотелось почитать.       Минчи, не торопясь, перелистывает страницу. Предвестник с жадностью ловит взглядом каждое движение. — Я и не знал, что ты приехала в Сумеру, не прошло ведь и семи лет. Неужели кто-то из этих Ордо Фавониус начал подозревать насчет твоего истинного возраста? — Доктор едва заметно наклоняется ближе. — Напомни, сколько тебе лет? Четыреста шестьдесят? — Какая бестактность! — чуть капризно надувает губки ведьма. — Мы ведь с тобой почти одногодки! — потом добавляет. — Но нет, никто ни о чем не догадывается, просто у меня отпуск. — Вот как? — Да… Ты не представляешь, как мне надоело переезжать из региона в регион. Только обустроишься, и раз — минуло еще тридцать зим!       Встав из-за стола и крепко потянувшись, Лиза направляется к книжным полкам, не забыв по дороге слегка провести рукой по ключице собеседника. У того лишь дыхание перехватывает.       Постоянные переезды. Извечная ее проблема. Казалось бы, решение на поверхности, нужно всего лишь уехать с Дотторе в Снежную, где никто не задаст лишних вопросов, где она никогда и ни в чем не будет нуждаться, где они будут вместе. Но каждый раз его предложение встречается с отказом. Тогда на ум приходит второй вариант развития событий. — А чем же тебя не устраивает наш дом в Фонтейне? — обдувает ушко раскаленным выдохом ученый, останавливаясь аккурат за ведьмой, лицом к полкам. — Так неинтересно. Даже если есть трудности, это не значит, что я хочу их решать сиюсекундно. — вновь притворно хмурится Лиза, выбирая нужные ей свитки и спиной ощущая, как между ними остается все меньше и меньше свободного пространства, пока ее окончательно не прижимают к стеллажу. В ее спину больно впиваются малейшие неровности его костюма, а в голове у обоих что-то щелкает, и большая часть приличных мыслей улетучивается, оставив только намеки на эротические сцены. И вряд ли бы кто-то из них не солгал, сказав, что ему за это стыдно.       Дотторе значительно выше нее. Носом утыкается в макушку, а руками исследует узкую талию, пока не добирается до груди, которую, впрочем, и не трогает. Это вызывает разочарованный вздох у Минчи, тут же сменившийся новым, чуть более шумным и искрящимся скрытой надеждой, когда сухие губы прижимаются к месту, где под кожей расположены хрупкие шейные позвонки.       На секунду ей кажется, будто он вот-вот перегрызет ей жилки, но этого не происходит. Не обнажая острых зубов, Предвестник оставляет многочисленные покраснения, погружая в наслаждение. Свитки выскальзывают из ослабевших пальцев прямо на пол, и максимум на что хватает сил — это отпихнуть их ногой куда-то в сторону.       Будоражит понимание того, что они совсем одни в этой огромной библиотеке, и приятным комом скапливается где-то внутри. Ведьма задыхается, хватаясь за перегородки стеллажей, и неосознанно чуть раздвигает ноги, совсем слегка. Доктору же это и нужно. — Знаешь, тебе все-таки не следовало сюда приезжать. — одна из ладоней мягко следует по все той же линии позвонков куда-то вниз, к ягодицам, легонько обхватывая, но не сжимая. Вторая подцепляет край платья, осторожно проникает под мешающую ткань и гладит внешнюю сторону бедра. — И почему же, мой милый Доктор? — Минчи отвечает невпопад, куда больше поглощенная своими ощущениями. Жар нарастает по мере движения мужской руки, что уже едва-едва не касается нежного места. Сдержать стон невозможно, желание слишком велико.       Два длинных пальца входят в разгорченное лоно, заставляя ноги подгибаться от удовольствия. Дышать становится еще труднее, тело кажется ватным. Но все усугубляется, стоит ему начать поочередно стискивать ее ягодицы, усиливая эффект наслаждения в разы. Вот же хитрец. — Мы создаем здесь проект. Не стану скрывать, он опасен для людей, — не прекращая двигать пальцами, произносит мужчина. — поэтому в ближайшие пару недель тебе стоит уехать.       Она едва может соображать, и сказанное до нее доходит не сразу. Восстановив крохи самообладания, Лиза игриво улыбается. — Волнуешься за мою безопасность? Как мило, дорогуша. — и тут же платит за свои слова, потому как темп ускоряется, и пальцы входят и выходят все глубже, все быстрее. Стоны девушки едва не перерастают в крики, но она сдерживается из последних сил, сжимая перегородки до побелевших костяшек. Плавясь под напором удовольствия, ей становится плевать на все. Существуют лишь пальцы, скользящие в ее лоне, существует лишь Дотторе.       Оргазм пронзает ее тело точно стрела, заставляя громко простонать имя Доктора. Тот, вытащив пальцы и по всем заветам облизнув их, остается доволен собой. Выпуская ее из импровизированного капкана, с интересом наблюдает, как та на ватных ногах ковыляет до своего стола, напрочь забыв про свитки, что чудом удалось не испачкать. Сдвигает вещи на деревянной поверхности в сторону, измяв пару-тройку листов бумаги, садится на освободившееся место и демонстративно раздвигает бедра, приглашая в свои обьятия. В зелени ее очей блестит вызов, что клинками скрещивается с голодом алых глаз напротив.       Не медля, Дотторе снимает маску и подходит к ней вплотную, грубо хватает за подбородок и жадно-жадно целует. Как спасительный ручей, из которого все пьешь и пьешь, а напиться не можешь.       Весь их слюнообмен прерывает удар током, что хитрая ведьма посылает ему, возбуждая еще сильнее. Он от неожиданности отшатывается, смотрит ошалело, с удивлением, но тут же понимает что к чему.       А Лиза не менее голодно и даже оценивающе смотрит на его стояк поплывшим взглядом. Предвкушает, как он окажется в ней, как заполнит и будет вдалбливать в поверхность этого проклятого стола в доме Даэны. На редкость извращенные мыслишки.       О, их планы друг на друга поистине грандиозны. Редкие встречи компенсирует животная страсть, словно бы в попытке наверстать упущенное, вдовль зарядиться энергий и разойтись как в море корабли, ожидая следующей стычки.       Сгорая от нетерпения, Предвестник задирает юбку ее платья, открывая себе потрясающий вид. Расстегивает ремень, освобождая порядком затвердевший член от ткани брюк, хватается за плотные чужие бедра и насаживает Лизу на себя, начиная медленно, но верно двигаться. Минчи стонет черезчур громко, хватается за его предплечья, умоляет ускориться. Он наклоняется, покрывая ее шею и ключицы укусами, стискивает ладонями груди и упивается видом. Одежда кажется неприятно промокшей, удушающе тесной, а воздух вокруг раскаленным, наполненным вожделением.       О, как же она хороша. Мяукающая, задыхающаяся, но до невозможности прекрасная.       Мысль о том, что кто-то в его отсутствие мог завладеть таким сокровищем… Приводит в бешенство. Хотя Дотторе и знает, что такого не случится, ведь другие люди столь скучны. Они не ровня таким гениям, они недостойны созерцать такую красоту.       Движения бедрами становятся все яростней, слабые удары током происходят все чаще. У Лизы нет цели довести его до края таким образом, она лишь хочет раздразнить. И, надо признать, его искусительнице в этом нет равных.       Кончив, Доктор устало заваливается прямо на нее, с трудом удерживаясь на ногах. Но эта слабость временна, и спустя каких-то пять минут отдышки, он снова хочет ее. Хочет, чтобы запомнила Лиза, что нет для нее никого иного в этом мире кроме него. — Надо же, дорогуша, я и не думала, что ты настолько рад меня видеть. — довольно тянет ведьма, когда широкие мужские ладони хватают ее за бедра и переворачивают на живот. — Помолчи, роза, твой голосок тебе сегодня еще пригодится.

***

      Тяжелые капли с глухим стуком барабанят по окнам, навевая сонную атмосферу. Пасмурная погода совсем не распологает к работе, но Лиза уже пообещала путешественнице помочь, и отказываться было бы некрасиво. — Милашка, ты неправильно составляешь обороты, твою статью так попросту не примут. — тоскливо произносит Минчи, потирая очередное покраснение на шее. — Почему бы тебе самой не написать, раз ты все знаешь? — бурчит Люмин, чье настроение из-за ливня стремительно близится к нулю. — Ах, девочка моя, ты просила помочь, а не сделать всю работу за тебя. — еще один след отзывается легкой болью. — Давай-давай, осталось еще немного.       Поморщившись, златовласая путешественница возвращается к статье. Зато настораживается ее спутница. — Лиза, а почему ты все время чешешься? У тебя что-то болит? — Паймон обеспокоенно склоняет голову. — Может, тебе сходить ко врачу?       Женщина в ответ лишь загадочно улыбается и качает головой. С той самой встречи едва ли прошло более четырех часов, но послевкусие их наслаждений еще не испарилось.       Ее бедра побаливают, тело нуждается в отдыхе, а искусанная кожа в обработке или хотя бы лечении магией. Но то приятная боль, которую она хочет чувствовать как можно дольше, вспоминая каждую деталь их встречи.       Может быть, это ее подарок на предстоящий Сабзеруз?