Все не так

Кажется, он съел своего соулмейта. Блять. Озарение пришло к нему с болью, голодом и злостью. Хотелось убивать не только ради утоления естественной потребности. Все его сентиментальные мыслишки о Тифи, о том, как они бы могли провести последнюю их совместную ночь, превратились в большой мрачный ком. В огромный сосуд, до краев заполненный ненавистью и агрессией, направленного на самого себя. Он скалился так, что зубы его оболочки стирались друг о друга. Мужчина не ждал своего истинного. Таким, как Мейсон, он не нужен. Брошенное всеми чудовище должно жить отдельно от социума, и лишь изредка выходить из тени — пугать и пожирать людские души. У него нет необходимости терпеть кого-то рядом, принимать заботу, нежность и поддержку. Мейсон сам прекрасно справлялся со всем, ему не нужно «дополнение» в виде кого-то. Все эти разговоры самим с собой мужчина считал правдой. Уверял себя в этой действительности едва ли с рождения. Сколько он пожрал этих смазливых парочек, искавших уютное семейное гнездышко? И каждый раз, слушая их мольбы о свободе своей пары, Мейсон убеждался, что подобную слабость проявлять не мог. Казалось невозможным существование человека, ради которого (без которого) он бы погиб. Но когда сдерживать вой стало просто нереально, когда со всей яростью он бил никчемное тело о себя же, мечтая разорваться на части, Мейсон понял, что ошибся намного весомее, чем предполагал. Оплошал настолько, что был готов вечность гореть адским пламенем, лишь бы хоть как-то исправить последствия того дня. Она была рядом, так близко, как он не почувствовал? Почему не одурманился ее запахом, почему не сковал руки на тонкой талии? Они ведь связаны, так почему осознание этого произошло слишком поздно? Наверное, он заслужил этого. Иного предположения не было. Мейсон ходил по городу туда-сюда, мерил закоулки шагами, любовался красотами, пока еще были силы. Паранойя добивала, его желание обернуться с каждой прогулкой росло, остатки здравого ума твердили не поддаваться на эти указы. Никого нет. Ее там нет. Ты убил ее, урод. Хватит, это слишком. Прими свою скорую смерть в трезвом сознании. Теперь в своей погибели Мейсон даже не сомневался. Если он не умрет от истощения, то от горя. Сгниет заживо или подожжет себя. Потеря слишком велика, всепоглощающее чувство вины штурмовало его сердце и заставляло безжизненно смотреть на мир. Дорогие покупатели больше не были дорогими. Хах, он же пообещал, что запомнит Тифи до конца своей жизни? Хоть тут не оплошал. Однажды, возвращаясь с очередной (возможно последней) прогулки, краем глаза он заметил знакомую хрупкую фигуру возле персиковых деревьев. Принять начинающие галлюцинации стало тяжело, но еще тяжелее было удержать оболочку на месте, а не сорваться в попытке обхватить руками маленький силуэт. — Чушь. Ты умерла. Исчезни. — разговоры самим с собой в планы точно не входили. Но иного пути Мейсон не видела. К тому же, терять было уже нечего. Все стало проебаным еще тогда, когда он не смог вовремя заткнуть свою прожорливую пасть. Тифи была как настоящая — протяни руку, и девушка прильнет к теплой ладони, словно котенок. Голос слишком четкий, запах слишком сильный, она слишком реальная. Неожиданно, оболочку затрясло. Будь он человеком, то почувствовал выступающий пот и жар в груди. Мысли повело, перед глазами появлялся омут. Мейсон повернул голову в сторону Тифи и ждал чего-то. Сейчас она исчезнет (снова). — Все не так… Мы это, соулмейты. Я бессмертна, вроде как, а Вы…а ты голодный…наверное, нам стоит…мгм…– получилось какое-то слишком глупое и скомканное признание. Да и объяснение в целом (если ее попытки что-то пробубнить можно было назвать объяснением). Да и ситуация их тоже, в общем-то, не самая удачная. Произошел откровенный сюр и надо было что-то с этим делать. Сейчас Тиф пыталась делать это самое «что-то», но смотря в чересчур узкие, безумные зрачки своего соулмейта, выходило плоховато. Ну Мейсон вообще ничего не делал за все время, даже не парился особо. Гулял, возможно пил (как иначе объяснить его иногда странную походку?), трахал других женщин (было один раз). Поэтому девушка решила снять с себя чувство стыда и неловкости, как только заговорила. Она старается. — Уйди. Оставь меня, дитя. Я болен, тебя нет. Ступор, примерно тридцать секунд молчания. Надо брать этого мужчину в конкретный оборот. Губы Мейсона отдаленно напоминали вкус мела. Они были необыкновенно сухими и очень плотными. Под пальцами Тифи чувствовала нежную ткань его костюма, сминала ее, прижимала мужчину к себе. Тот не сопротивлялся, просто сидел, опустив руки на свои колени. Послышался хлопок, книга валялась возле его туфель и была безвозвратно испачкана в грязи. Девушка провела языком по нижней губе, что послужило призывом ответной реакции. Мейсон резко поддался вперед, буквально залез на истинную, прижимая ту к лавочке. — М. Попытка сопротивляться успехом не закончилась, казалось будто Мейсон только прибавил свой напор. Он кусал, облизывал и шептал что-то невнятное. Каждое его слово было сказано в поцелуе, а каждый звук, издаваемый Тифи, лишь будоражил его кровь. Насытиться было нереально, слишком ее было мало, хотелось намного больше, чаще и без последствий. Хотелось вбить девушку в себя, чтобы всегда рядом, чтобы больше никогда не пропадала. Мейсон, казалось, чувствовал все, что только можно было почувствовать. — Мейсон. Резкая остановка и встреча взглядов. Нос к носу. Казалось, между ними пробежал слабый импульс. Но его хватило, чтобы вновь возобновить долгожданные поцелуи. Ее тонкие пальчики пробрались под ворот черного свитера и щекотали слегка вздувшиеся вены на шее. Мейсон даже не заметил, как одна из ее ладоней оказалась на затылке и ворошила седые волосы. Она прощупывала, казалось, каждую волосинку, наматывала на пальчик, оттягивала, отпускала. Странная структура прядей возбуждала интерес к ним. Томные стоны вырывалась без команд, оболочка отменно передавала все ощущения, Дом был в восторге. Когда губы уже кололи, царапины на шее Мейноса пощипывали, а на бедрах Тифи появлялись синяки от тяжких прикосновений, мужчина тягостно втянул воздух и выдохнул единственное разборчивое слово: -Тифи… Он ликовал, его оболочка могла бы разорваться от столь насыщенных эмоций. Она была рядом, отвечала ему, ластилась к его рукам и не боялась. Вроде. В голове было пусто, ситуацией управляли инстинкты и желания. Казалось, их единение никто не мог бы нарушить. Слишком крепкая нить связывала их сейчас. — Срамота! Средь бела дня разврат! А ведь Мейсону показалось, что желание убивать пропало насовсем. Видимо, все оказалось немного не так.