И вся королевская рать

This deal is getting worse all the time.

Ландо Калриссиан, Империя наносит ответный удар. 

Каждый раз, когда она вынуждена была посещать заседание малого совета канцлер Новой Республики Мон Мотма проклинала тот день, когда она пошла на сделку с дьяволом, на очередную сделку с собственной совестью. Малый совет ведал делами особой важности и состоял сплошь из бывших имперцев. Свита госпожи Алмаз Менезис. Полковник Юларен. Адмирал Пиет. Генерал Ромоди. Лютен, конечно же. И все они всё в той же имперской военной форме. Расходы на армию и флот были урезаны в половину, разрушители были отозваны со многих миров, замененные на национальные флоты, парочку потеряли в череде небольших конфликтов с теми, кто не готов был встать под знамена Новой Республики. Но ИЗР-ок было по-прежнему достаточно… правда теперь они ловили настоящих преступников, загнав в угол синдикаты хаттов и прочую нечисть. И вот теперь новый – старый персонаж появился с новостями из неизведанных регионов. Град-адмирал Траун на побитой жизнью «Химере», которую усиленно латали на одной из верфей в круглосуточном режиме. Приказ бомбардировать Лотал в случае, если Эзра и компания не сдадутся в плен, отданный Трауном, все как будто бы забыли. Сделали вид, что это неважно. Ибо новости, которые он принёс были куда тревожнее и актуальнее старых дрязг. Целых две, так сказать, с одной стороны галактики и с другой. Ах да, была ещё третья новость — так по мелочи, постфактум. Сси-руук, разбитые при Бакуре гением на раз-два. Из основного: Южань Вонги и Гриски. Первые были непосредственной угрозой для Новой Республики сейчас, вторые — безобразничали в пространстве чиссов, но обещали, закончив там, наведаться и сюда. — Южань Вонги и Гриски, — спокойно повторила Алмаз. Так словно знала давным-давно, что придётся когда-нибудь иметь с ними дело. — Полагаю, пришло время позвонить Креннику. И они «позвонили». Мон видела его имя в списке Алмаз, но за несколько лет он так и не появился в публичном пространстве, в непубличном, кстати тоже. Вероятно, она прятала его где-то всё это время, про запас, так сказать. Вместо напыщенного Кренника в плаще на голограмме возникла версия творца в процессе творческого поиска. Вызов действительно застал директора врасплох, корпевшего над бумагами-голограммами, кажется, одновременно двумя проектами сразу. Что-то архитектурное и рядом… эскизы женских платьев? — Орсон, я надеюсь, Star Dust полностью завершена? — спросила Алмаз. — Абсолютно готова. Причем давно. Пришлось придумывать чем бы заняться, пока все вы там, господа, жили свои интересные жизни. Госпожа канцлер, кстати поздравляю. Кое-что никогда не меняется. Например, необоснованная жизнерадостность директора Кренника и его несносность. — Что такое Star Dust? — спросила Мон. — Научно-исследовательская станция, которая способна одним выстрелом решить большую проблему, — Кренник триумфально улыбнулся. У Мон пробежал холодок по телу от этой улыбки. — Это больше похоже на военную станцию, — произнесла Мотма. — И нам нужна военная станция, Мон, — сказала Алмаз. — У нас есть военный флот. — У меня нет намерений потратить жизни и технику в затяжной войне с вонгами. Я предпочитаю уничтожить их сразу. И Star Dust — Звезда Смерти — как нельзя лучше подходит для этого. Звезда Смерти. Звучало более чем зловеще. — Такие решения должен принимать Сенат, а не это… собрание. — Мон, мы же договорились, Сенат ведает простыми, повседневными вещами. Вонги и Гриски — с этим Сенат не справится, точнее будет очень долго разбираться. И цена будет очень высока. — Так работает демократия. То, о чём говоришь ты, единолично принимая подобные решения — это тирания. Алмаз поднялась со своего места (в наступившей тишине было слышно, как шуршат её юбки), подошла к Мон. — Я не для того затевала всё это, канцлер, чтобы отсрочить смерть всего на несколько лет и вместо одной войны утопить всех в другой. Алмаз коснулась легонько плеча Мон, заставляя вздрогнуть. Тонкие, обманчиво хрупкие пальцы сдавили плечо крепкой, свинцовой хваткой. И она увидела… Увидела вонгов и всё то, что они приготовили для галактики. Боль. Смерть. Страдания. Разрушение. Не просто завоеватели. Они исповедовали абсолютно другой, чуждый каждому в этой галактике, образ жизни. Если можно назвать жизнь в постоянной боли жизнью. Сплошные муки и истязания. Император не был настолько жесток, как они. — И что же это будет, Мон? Демократия или чуть-чуть тирании? — хриплый голос Лютена вернул её в настоящее. Мон с трудом произнесла эти два слова. Звезда Смерти. — Тогда решено. После Вонгов Кренник займется Грисками, — заключила Алмаз, возвращаясь на своё место за столом. Как ни в чём не бывало. И никто из присутствующих не был удивлён тем, что произошло.  Не был впечатлен. Вероятно, испробовав на собственной шкуре этот эффект от её «магического» прикосновения. Быть может, разве что нежнее и деликатнее была она с ними, своими друзьями… любовниками.  — Предпочту заняться ими сам. Они рассеяны и в явном виде не собираются вместе, — произнёс Траун. — Как много кораблей вам потребуется? — Хватит «Химеры». Но придётся попросить Лорда Вейдера с навигацией. — Да, кстати, а где же Лорд Вейдер? — всё ещё под впечатлением от увиденного, в шоке, нервно-истерично спросила Мон. Вейдер… Она до сих пор не могла поверить, что широкая общественность как-то проглотила и не подавилась новостью о палаче Империи на службе Новой Республики. — Лорд Вейдер занят личными делами, но я лично попрошу его помочь, — произнесла Алмаз. На этом заседание было закончено. Все разошлись, а Мон так и осталась на месте, не в силах подняться, в состоянии лёгкого опьянения, не выпив ни капли алкоголя. — Лютен, останься, пожалуйста, — собственный голос казался Мон чужим. И когда они остались одни, она не спросила, но утвердительно озвучила вслух. — Ты знал об этом. И всё равно попросил меня стать канцлером, зная, что однажды она вытащит из рукава Звезду Смерти. Оружие массового поражения. — Ты рискуешь всем. Что если они не проголосуют за вотум? — В этом случае… я вызову Орсона. И тогда в историю эти события войдут как военный переворот. — И тогда ты станешь императрицей. — И ты будешь моим принцем-консортом. — Вероятно, самый возрастной принц-консорт в истории. Оба рассмеялись. — Зная, ты бы согласилась? — Определенно нет. — И что тогда? Очередная гражданская война? Двадцать лет мирной жизни. И снова по кругу? — Такова цена свободы. Когда-то ты и сам так думал. Что изменилось? Неужели она настолько хороша в постели? Как о ней говорят. Все её друзья. — Не иди по этой дорожке, Мон. — Почему же? Только потому, что она твоя жена, не значит, что она верна тебе. — Она спала с Перрином. — С Даво тоже, — Мон ответила не сразу, но ответила. — Как и со многими другими. Мы оба видели список, в конце-то концов. — Это всё в прошлом. — Продолжай себе говорить это, Лютен. — И что же в таком случае говоришь себе ты? — Я? — Ты продала собственную дочь, Мон. — Оставь Лейду в покое. Ты знаешь, почему я это сделала. — Мы оба с тобой изменились, Мон. Ты продала свою дочь, и я продал себя тоже. По крайней мере, эту дьяволицу я знаю. И она использовала своё зло во благо. Как бы пафосно это не звучало. — И как много ещё сюрпризов есть у неё в запасе? — Других я не знаю. — И ты веришь, что их больше нет? — Я верю, что буду первым, кому она расскажет. И если это всё, что ты хотела сказать, я пойду. *** Вонги… очень быстро перестали быть проблемой. Головной болью Мон стал (снова) директор Кренник, ещё более зазнавшийся и ещё более невыносимый, чем в тот памятный вечер в честь Дня основания Сената. Даже хуже. Директор Кренник — герой Новой Республики. В данный момент занятый перестройкой бывшего императорского дворца. Сияющий самодовольной улыбкой, и купающийся в лучах славы. Неисправимый. — Бэйл, мне кажется, или ничего не изменилось? Все те же белые мундиры, все те же «слишком красивые» женщины вокруг них. Сенат, снова погрязший в болтологии. И вся эта ложь наизнанку. Музыка, бесконечные балы и приёмы. — Мон, ты ещё скажи, тарталетки те же самые, что и при покойнике Палпатине. Дворцовый повар, кстати, действительно не поменялся, — Бейл взял сразу парочку с ближайшего подноса. Мон не выдержала и рассмеялась. Искренне. Для разнообразия. Хотя, казалось бы, время фальшивых улыбок должно было остаться в прошлом. Но нет. — Я вижу счастливых, беззаботных людей и не только, что важно. Вуки и мон-каламари, да и все остальные без рабских ошейников. Много имперских мундиров, но мне помнится баталии по поводу новой единой для всех военных формы до сих пор бушуют нешуточные. — Да уж, удивительно как по серьёзным вопросам Акбар с Пиетом не цапаются. — Видимо, тратят всё энергию на обсуждение формы, — предположил Бэйл. — Кренник говорят обещает представить своё видение по данному вопросу. — Вот только директора с его научно-исследовательской станцией, — вся весёлость разом испарилась. Широкая общественность оставалась в счастливом неведении относительно настоящего имени и содержания проекта. Star Dust. Людей, которые знали настоящее название — Звезда Смерти — можно было пересчитать по пальцам одной руки. Если не принимать во внимание весь служивший там персонал, подписавший документы о неразглашении. — Нам и не хватало. С военным потенциалом станции. Сегодня вонги, а завтра? Кого завтра она назовёт угрозой и сотрет в порошок по щелчку пальцев? — Мон, ты действительно думаешь, что вонги не были угрозой? Настоящей, я имею в виду. — У нас есть только слова её ручного гранд-адмирала… — начала было Мон, но затем признала неприятную правду. Вонги были угрозой. Она лично говорила с одним из них, взятым в плен, в качестве доказательства буде такое потребуется. — Были. Но это не значит, что я ей доверяю. — Поздравляю, Мон. После стольких лет в политике, ты наконец-то поняла всю суть нашего ремесла. Не доверяй никому. — Бэйл, что случилось? — Она была так занята своими тревогами и страхами, что заметила эту странное выражение грусти в глазах друга (она хотела доверять хотя бы ему… если уж остальным не могла, да даже, кажется самой себе, видя повсюду зловещую руку Алмаз Менезис с тонкими пальцами, с перстнем Лютена на безымянном) только сейчас. — Ничего, абсолютно ничего. Прости Мон, это не мой секрет и не мне его рассказывать. Ты думала уже о том, кто будет канцлером после тебя?  — У нас вроде как демократия в галактике. Выборы и всё такое. Если никто вотум недоверия в очередной раз не объявит. Кстати, ты знал?   — У меня с ней состоялся один интересный разговор буквально за пять минут до начала заседания. — Звёздная пыль, когда-то бывшая Алдерааном. И приторно-сладкий аромат лавайлея, который предпочитал покойник Таркин — смердящий аромат смерти. — И ты знаешь, как я проголосовал. И даже без её предупреждения, я не стал бы менять решения. Как ещё я должен был проголосовать? За Императора? Я тоже ей не доверяю, но за двадцать лет никто из нас не смог решится даже поднять этот вопрос на голосование. — И быть арестованным за измену? Легко быть смелой, когда спишь с главой ИСБ! Ты знаешь, у неё был и второй план. С директором и его станцией. Не такой мирный. — Мон, я действительно не вижу той проблемы, которую ты, кажется, видишь. —  Не видишь? Ты смотришь на это всё и не видишь фальшивки?    — Всё что я вижу, это веселящихся людей, Мон. И ты так и не ответила на мой вопрос. — Кто будет канцлером? — Да. Кто? — Я не знаю. Лея? Хотя я давно её не видела. Где она, кстати? — Ей пока не до политики. Дела семейные. Ещё кандидаты?   — Ладно, — Мон решила, что спросит о принцессе как-нибудь в другой раз, но не сейчас. — У меня закончились варианты. Знаю только, кто останется серым кардиналом — госпожа Менезис. Может быть, Раэль. Его аппетиты растут. — И как только она произнесла это вслух… — Ты же не думаешь, что Лютен всерьёз захочет стать канцлером?     — Вопрос не в том, захочет ли он, но, когда он этого захочет. — Он не… — Она осеклась. — Ты знаешь его лучше меня. Знаешь, насколько он амбициозен. И знаешь, кого он мне напоминает в эти дни? — Кого? — Палпатина. — Она свергла его. — Да. Но ты видишь врагов не в тех людях, Мон. Ты думаешь, что Алмаз — твой враг. Но она лишь безумно влюбленная женщина. — Она, конечно, может выглядеть на двадцать с небольшим хвостиком, но я всё же думаю, она не настолько глупа, чтобы ослепнуть из-за любви. Да и что такое любовь для шлюхи? — Ты знаешь, я всегда был верен Брее. Но я видел однажды такой же взгляд, каким она смотрит на Лютена. У куда более серьёзной женщины, которая последовала зову своего сердца. — Амидала никогда так и не открыла, кто отец её детей. — Всё это кончилось, плачевно, конечно же. В случае Алмаз – для других. Она зачарована им. — А мне кажется, ты зачарован ею. — Нет, у меня есть Брея. Всегда была и всегда будет. Я свободен от колдовства Алмаз. Просто вижу, что не замечают другие. — И что же ты видишь, Бэйл? Я хорошо знаю Лютена. Он может быть слишком пафосен по временам, но, чтобы настолько. Почему тогда не сразу, зачем наряжать меня канцлером? — Потому что это компромисс. У неё в кулаке армия, флот. Научно-исследовательская станция, в конце-то концов. А тут ещё и муж — канцлер. Такое общественность не проглотит. Возмутиться. — Думаешь ей есть дело до мнения окружающих? — Она любит играть изящно. И наверняка. Что же до Лютена, он два десятка лет плёл свои интриги, терпеливо выжидая подходящий момент. — Мы вместе поклялись бороться с Империей, если ты не забыл. — Империи больше нет. И ему нужна новая цель. И с Алмаз, влюбленной в него по уши, у него есть все средства достигнуть этой цели. Ты просто не хочешь расставаться со своими иллюзиями на счет Лютена. Одна лишь Сила знает почему.   Мир вокруг Мон рассыпался осколками. — Я не могу следовать тем же путем, что он выбрал, Мон, — слова Клеи снова прозвучали в её мыслях. — Я не уверена, что он сам знает, что идёт по нему. Но он использует Бриллиантовую Королеву Императора в своих собственных целях. И даже я не знаю, что это за цели на самом деле.    Неужели? Или это просто игра света и тени. Блики, появляющиеся в искусственном свете, отражаясь от бриллиантовых граней… Луна, отражающая свет солнца. Собственные страхи Мон? Наследие правления Палпатина, которому удалось обмануть их всех? И корни недоверия и всеобщего подозрения так сильно, так насквозь, проросли в её сердце и разуме? Бэйл растворился в толпе, оставляя Мон наедине с её тревожными мыслями. Бархатисто-хриплый голос директора вернул её в реальность. Странную, не поддающуюся логике реальность, в которой Мон согласилась на танец с Кренником. — Вы счастливы, директор? — спросила она, сама удивляясь слетевшему с её губ вопросу. — А вы, канцлер? — спросил в свою очередь он. Музыка. Танец. Всё очень прилично. — Я первая спросила. — С чего вообще вы решили задать этот вопрос? — Просто любопытно. У вас, кажется, есть всё, что вы хотели. Признание, слава. Научно-исследовательская станция. Алмаз. — Госпожа Менезис — замужняя женщина теперь. — Как-будто когда-либо это вас останавливало. Никогда не поверю, что ваша нежная с ней дружба закончилась в виду столь незначительного обстоятельства, как свадьба. — Боюсь, Алмаз отныне потеряна для всех мужчин, кроме её мужа. И частично в этом есть и моя вина. Мне следовало держать её крепче, никогда не отпускать. Те славные, старые добрые времена, когда мне достаточно было лишь поманить её пальцем и она была у моих ног. Когда я был её фаворитом. Когда я затмевал для неё весь остальной мир. До того злополучного дня, когда она познакомилась с Раэлем.  — Страстное признание Кренника не то, чтобы застало Мон врасплох, скорее подобная откровенность с его стороны была… подозрительна наряду со своей неуместностью. Они были врагами, в конце-то концов, даже если директор и был официально чист перед законом Новой Республики. — И теперь она его жена. И теперь только он… расстегивает молнию на её платье, помогает раздеться. Видит её обнажённой.  — Давайте, как-нибудь без подробностей, директор. — Отчего же? Как известно, дьявол кроется в деталях, канцлер. — Всё остальное — расстояние в танце, руки на предписанных этикетом местах, было совершенно прилично; кроме, этого его голоса, с пряными нотками хрипотцы и теми словами, что он говорил. — И сейчас детали важны как никогда. Вы, наверное, заметили, как изменились её наряды? Даже сегодняшнее вечернее платье скромно задрапировано тканью, пусть и прозрачной. — У неё наконец-то появился вкус? Хотя, вы, полагаю, скучаете по её вульгарным нарядам, с выставленной на показ грудью, едва не вываливающейся наружу? — Вы правы, мне очень она нравилась в них. А без — ещё больше. Мы прекрасно провели вместе много времени. — Он понизил голос до шепота, но так, чтобы она всё равно его слышала. — Длинные, разведённые в стороны ноги Алмаз, которые я целовал, поднимаясь вверх, вверх, вверх, заставляя её нетерпеливо покачивать бёдрами в желании большего, в предвкушении ещё более горячих и откровенных ласк. — Хватит, Кренник. Я не желаю слышать подробности вашей личной жизни. — И она променяла меня на Раэля. — Вероятно, вы были не так уж и хороши, — запрещённый удар, ниже пояса. Глаза его помрачнели. Мон триумфально усмехнулась, её выпад, судя по всему, попал в цель. Не изящный, слишком циничный на её вкус, но выбирать не приходится, когда имеешь дело с таким беспринципным ублюдком, как Кренник. — Слишком надолго оставлял её без присмотра, — признал свой промах директор. — Непростительная ошибка с вашей стороны, господин директор. — Как насчет вас? — О чём вы? — Вы и Лютен. Вы до сих пор ревнуете и не можете смириться с его выбором. — У вас очень широкое воображение. — Разве? Все эти годы… весь этот ваш заговор. Тайное общество, тайные встречи. Маски, притворство каждый день. Из года в год. Страх, что вас поймают и разоблачат. Вы не можете доверять своему собственному мужу, даже если когда-то что-то хоть отдалённо похожее на взаимность и было между вами. Вы не можете доверять никому, кроме тех, немногих, кто входит в Круг. Вы не можете доверять даже своему старому другу, как там его звали? Тей Колма. Не можете сделать его своим любовником. — Слухи были совсем иными, что Тей был моим любовником. — Но в реальности, ведь нет, не так ли? Вы одна, Мон, все эти годы, долгие-долгие годы. Одна. И в постоянном стрессе. Постоянно наведываетесь в эту его галерею. И всё происходит как-то самом собой между вами. Однажды, когда одиночество вдруг становится совсем-совсем невыносимым. Ведь он не может никому доверять тоже. О, у него есть эта его милая помощница, но это всё осложнило бы и без того непростые отношения ещё больше. А вы… вы не каждый день с ним рядом. Иногда — можно себе и позволить, чуть-чуть. Исключительно, так сказать, для здоровья. Чтобы снять стресс.    Она хотела бы залепить ему пощечину. Но, во-первых, это было бы равносильно признанию… что подобный нонсенс – правда, хотя на самом деле – нет. Во-вторых, он крепко держал её ладонь в своей, в чёрной перчатке, наличию которой она была благодарна, прикасаться к нему у неё не было ни малейшего желания. — Меня тошнит от ваших больных фантазий, директор. — Вы можете спрятать это от всех остальных, даже от себя самой. Но вы не можете спрятать это от меня.   — И почему же вы такой проницательный? — Лучшая защита, как известно, это нападение. —  Не потому ли, что хотите оказаться на месте Раэля. — Прозвучало двусмысленно, но деваться было уже некуда. Кренник сделал вид, что не заметил этой ремарки, которая вполне могла относится не только и не столько к настоящему, но прошлому. — Да. Я хочу оказаться на его месте. Я хочу её. — Только для себя самого. — Но в отличие от вас, я не скрываю этого желания. —  Но вам же лучше было бы скрывать подобные желания, директор. Не думаю, что Раэль будет счастлив, узнав о них. Музыка, наконец смолкла. И она была снова свободна от объятий Кренника. Но нет о его ядовитых слов.  Он просто не может быть прав. Не может. Не может. Не может. Она никогда не ревновала Лютена. И это по её инициативе… она прекратила те нечастые, как это он назвал? — снять стресс — встречи. Сначала, кажется, помогало. А потом вдруг перестало быть простым удовольствием, изматывая душу ещё одним нервным секретом. И она положила этому конец. Задолго до Алмаз. И нерациональная часть её была в бешенстве, когда Лютен так легко согласился, что да, они должны прекратить. А теперь… заклятый враг понимал её лучше всех. — Люди меняются, — сказал тогда Лютен. Про Тея. И оказался прав. «Добрые становятся злыми», — давным-давно она услышала эту фразу, сейчас и не вспомнить, где и когда, а главное, кто изрёк эту циничную мудрость. Но не важно, важна лишь суть. И она снова одна. И она в ужасе от того, что может принести будущее. В ужасе от того, какую миссию решит Лютен возложить на себя в этот раз.