No regrets \\\ Никаких сожалений

      Тело продолжало нещадно ломить, будто после многочасовой изматывающей тренировки без единого перерыва. Голова была абсолютно пустой и в то же время тяжёлой, словно налитой свинцом. С чёткой периодичностью, каждые десять секунд, виски простреливала резкая, короткая и в то же время острая вспышка боль, от которой перед глазами на мгновение темнело.       В который раз Натаниэль отвлекался на студентов, выходящих из дверей университета Эдгара Аллана. Они смеялись, переговаривались, непринуждённо махали кому‑то рукой — такие свободные, такие обычные. Он и сам бы хотел побыстрее выбраться за пределы учебного заведения, спрятаться в своей комнате, свернуться калачиком на кровати и просто перестать существовать на какое‑то время. Но встать посреди пары и просто выйти под ошарашенные взгляды одногруппников и удивлённого преподавателя по теории межкультурной коммуникации будет приравнено к самоубийству.       Новость о том, что игрок Воронов покидает занятия, когда вздумается, разлетится мгновенно. Со стопроцентной вероятностью это скажется на его репутации, а ущерб репутации однозначно не понравится Хозяину.       Вороны обязаны были не только превосходно играть, но и учиться на самом высоком уровне. Их команда не должна иметь ни единого изъяна: ни на поле, ни за его пределами. Они, подобно недосягаемым звёздам, должны были светиться ярко, безупречно, ослепительно. Ими должны были восхищаться, на них должны были равняться.       То, что они переживают в гнезде, остаётся в гнезде. Когда они выходят в свет, когда их видят другие люди, они становятся эталонами — безупречными, непогрешимыми, идеальными. Ни у кого не должно возникнуть и мысли, что они страдают, работают не покладая рук, живут на грани истощения.       На Воронов должны смотреть и любоваться, ослепляться их красотой и навыками, восхищаться их выправкой и уверенностью. Никто не должен разглядеть и капли усталости на их лицах, даже после шестнадцатичасовых тренировок в день. Никто не должен догадаться, что их безжалостно наказывают сильными ударами трости за малейшую оплошность, что за промахи они порой голодают днями, забывая о сне и отдыхе. Никто и никогда не узнает о том, что у них не хватает времени даже на то, чтобы просто перевести дух.       В глазах обычных смертных они всегда будут выглядеть непоколебимыми звёздами, легендами, почти богами. Идеальными машинами для победы. Без эмоций, без слабостей, без изъянов. И никто не посмеет разрушить эту иллюзию сверхлюдей. Ни один жест, ни один взгляд, ни одна ошибка не должны выдать правду.       Натаниэль сжал кулаки под партой, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль в висках снова ударила, но он даже не поморщился — привык. Он глубоко вдохнул, сосредоточился на голосе преподавателя и заставил себя слушать лекцию. Ещё немного и пара закончится. Ещё немного и можно будет вернуться в гнездо. Туда, где нет чужих взглядов, где всё знакомо до боли, где его маленькая семья ждёт его, чтобы вместе пережить ещё один день в этом жестоком мире.       Преподаватель что‑то старательно объяснял, настолько увлечённо отдаваясь своему предмету, что студенты невольно втягивались в его рассказ, ловили каждое слово. Ему же чертовски хотелось спать, веки слипались, а мышцы ныли от усталости. Он был уверен: если бы не эта проклятая репутация, он бы точно прилёг на парту и проспал пару, начихав на всё.       Настроение портил и сосед по парте — парень, который время от времени застенчиво засматривался на него. Стоило вниманию соседа стать невыносимым, Натаниэль поворачивал голову и впивался взглядом в чужие серые глаза. Тот сразу тушевался и отворачивался к преподавателю, но через какое‑то время снова начинал украдкой поглядывать. Это раздражало до зубного скрежета. В который раз Натаниэль проклинал свой возраст: он был самым младшим из Воронов и потому оказался на первом курсе университета в гордом одиночестве. У остальных игроков на факультете имелось как минимум по одному товарищу, с кем можно перекинуться парой слов. А ему, по правилам Воронов, ни с кем, кроме преподавателей, разговаривать не полагалось. И, честно говоря, он и не хотел общаться с одногруппниками. Но будь рядом Жан — было бы куда легче.       Устало выдохнув, Натаниэль всё же перевёл взгляд с окна на преподавателя. Аудитория была просторной, как раз подходила для количества студентов лингвистического факультета. Мужчина лет под семьдесят, с седыми волосами, осунувшимся лицом и в прямоугольных очках, бодро для своего возраста метался у интерактивной доски, объясняя какие‑то схемы. Натаниэль не помнил его имени и фамилии, знал только, что мужчина — бета и придерживается старых консервативных взглядов. Этого хватило, чтобы свести общение с ним к минимуму.       Оглушительный звонок, пронзающий уши, стал для Натаниэля настоящим спасением. Перемена, к сожалению, была не обеденная, но он радовался и пятнадцати минутам и хотел насладиться ими сполна. Поспешно собрав принадлежности в чёрный небольшой рюкзак с маленьким красным брелком в виде эмблемы Воронов, Натаниэль перекинул его через плечо и вышел из кабинета.       Не успел он пройти и нескольких шагов, как чья‑то накачанная рука резко опустилась на его плечи, заставляя вздрогнуть. Натаниэль шипит и резко скидывает руку с себя, в ответ слыша издевательский смех.       — Не паникуй, — тихо, почти на самое ухо, насмешливо тянет знакомый голос.       Вару Коул.       Его отец был японцем, а мать — коренной американкой. Сам он родился в Нью‑Йорке и унаследовал характерные черты лица, присущие японскому народу: острые скулы, чётко очерченные линии подбородка. И «ублюдочность», видимо, тоже перенял оттуда — иначе не объяснить, почему в свои двадцать лет он так сильно выбешивал Натаниэля.       У Вару было достаточно миловидное и молодое лицо, на которое часто падали каштановые волосы. Его тёмно‑карие глаза почти всегда оставались мертвецки пустыми, словно в них не было ни капли жизни. Он был альфой, и это неимоверно усложняло жизнь окружающим. Вару никогда не пользовался блокаторами и не сдерживал свои феромоны, будто намеренно пытаясь удушить запахом других. К тому же у него были явные проблемы с выстраиванием нормальных отношений с окружающими.       Он подписал контракт с Воронами в конце прошлого года. Натаниэль старательно искал о нём хоть какую‑то информацию, но не смог найти ничего действительно полезного. Одно было ясно: благодаря своей умелой игре Вару быстро привлёк внимание Тэцудзи. Насколько знал Натаниэль, Хозяин лично ездил к нему для подписания контракта — случай беспрецедентный. Даже Рико с Кевином он никогда не брал с собой на подобные встречи, хотя позиция Вару — нападающий.       Это казалось странным. Особенно с учётом того, что Коул не проявлял должного уважения к Мориямам. Его не пугали ни наказания, ни гнев семьи. Казалось, его вообще ничего и никто не мог остановить. Вару двигался по жизни так свободно, нагло, и с вызовом, словно правила существовали не для него. И это вызывало у Натаниэля смесь раздражения и настороженности.       В целом Вару был высокомерной выскочкой, притягивающей слишком много внимания. Показавшись на публике всего пару раз, он мигом стал одним из любимчиков фанатов — возможно, благодаря привлекательной внешности, возможно, из‑за очаровательного поведения на публике, а может, всё дело было в его бесподобной игре. Натаниэль не знал точной причины, но факт, что многие сразу влюбились в него, слегка злил.       Некоторые даже осмеливались поливать грязью Рико из‑за того, что Вару не входил в свиту короля. По их мнению, такому, как он, априори полагалось место рядом с королём, а то и вместо него. К счастью, возмущения быстро утихли: фанатов Рико было намного больше, и их поддержка оказалась весомее.       С первого дня появления Коула в гнезде Натаниэлю он не понравился. От Вару несло ненормальностью, опасностью, тщеславием — будто он считал себя выше всех остальных. Ненависть, которую Натаниэль видел в его пристальном взгляде, лишь усиливала подозрительность. Она укрепилась, когда Вару однажды небрежно бросил, что омеги могут лишь рожать детей и заниматься бытом.       Хотя в целом Вару по большей части игнорировал омег, как и подобало любому Ворону. Но к Натаниэлю у него была особая, острая неприязнь. Он кидал в его сторону фразы, от которых становилось тошно, испепелял взглядом, приставал без причины, просто старался вывести из себя и сделать и без того трудную жизнь ещё тяжелее. Натаниэля он бесил безгранично. Вару словно был везде и одновременно нигде, и в любом случае проявлял к нему агрессию. Пару раз, когда терпение Натаниэля лопалось, он порывался пожаловаться Ичиро, но быстро одумывался: импульсивный поступок мог обернуться против него самого.       Отсюда и пошли их ссоры, доходящие до кровавых драк. В такие моменты вмешивался Хозяин — мешал им разобраться в разногласиях и поубивать друг друга. Самым обидным было то, что он смирял Натаниэля недовольным испепеляющим взглядом, а Вару… почти никак. Лишь пару раз бросал в его сторону замечания и приказы не лезть к Натаниэлю. Разумеется, эти слабые «приказы» не действовали: Коулу было абсолютно плевать. Он как питал непонятно откуда взявшуюся ненависть к Натаниэлю, так и продолжал её питать.       Рико тоже не взлюбил Вару. Они никогда не обсуждали его наедине, но Натаниэль понимал это по напряжённой позе Рико, которая появлялась сразу, как только поблизости оказывался Коул. Капитан не питал к нему тёплых чувств, и это читалось в каждом его движении.       В противовес их поведению Жан и Кевин относились к Коулу нейтрально, словно его не существовало. Они не общались с ним и обходили стороной: Жан — из‑за своей необщительности, Кевин — потому что не видел в Вару долгосрочной перспективы для команды. Рико же, сам того не желая, вынужден был с ним взаимодействовать: как капитан и стартовый нападающий, он отвечал за подготовку замены, а Вару как раз занимал эту позицию. Поэтому Рико приходилось его наставлять и подтягивать. Но, как и ожидалось, Вару оказался занозой в заднице: слишком горделив, чтобы слушать наставления капитана, он зачастую игнорировал их, а в редких случаях отпускал нелицеприятные и пошлые шутки в его сторону.       Тэцудзи спускал ему это с рук. Причины были неясны, но, скорее всего, всё сводилось к одному: Вару показывал превосходный результат. Несмотря на то что относился к экси как к развлечению, способу скоротать время, он неизменно приносил пользу команде. Пока его выходки не вредили общему делу, пока Вороны выигрывали матч за матчем, Хозяину было наплевать на напряжённые отношения между Вару и его племянником.       Ещё одним неудобным последствием появления Вару стало скрытное разделение команды на два лагеря. Одни оставались преданы Рико, слушались его беспрекословно, не смея и слова сказать за спиной. Другие же начали группироваться вокруг Вару: бегали за ним, словно собачонки, радостно виляя хвостом и втихомолку лая на действующего капитана. Это разделение не сказывалось на игре — на поле все действовали слаженно. Но в раздевалках, в коридорах гнезда каждый ощущал давящую ауру раскола. Напряжение висело в воздухе, словно предгрозовая тьма, готовая в любой момент разразиться бурей.       — Что тебе нужно? — спрашивает Натаниэль, не рискуя на глазах публики вырываться: это даст другим возможность распустить ненужные слухи.       Вару промолчал и продолжил с улыбкой на губах вести его в неизвестном направлении. Натаниэль, с трудом не позволяя отвращению скользнуть по безупречной, годами отработанной маске безэмоциональности, напрягается всем телом, но идёт рядом с парнем. Разбираться в поведении Коула не хочется. В напряжённой тишине они проследовали на задний двор университета.       Там, пройдя по аккуратно выложенной камнями дорожке, Вару сел на узорчатую скамью и похлопал по свободному месту рядом с собой. Натаниэль, сложив руки на груди, не сел к нему.       Погода стояла не из лучших. Чистое голубое небо полностью затянули тёмные тучи, не пропуская ни единого яркого луча солнца. Ветер был промозглым и сильным, но порывистым — то стихал, то вновь набрасывался с новой силой. Казалось, что через жалкие несколько минут хлынет сильный дождь, а потому сидеть на скамейке с непонятной для Натаниэля целью не хотелось совсем. Заболеть сейчас, попав под ливень, было бы верхом безрассудства. Новый порыв ветра взлохматил его волосы, играючи проник под чёрную толстовку, заставляя Натаниэля невольно содрогнуться от холода, сжав челюсти.       — Чего ты хотел? — не выдержав тягостного молчания, резко бросает Натаниэль и цокает языком.       Пусть погода и была отвратительной, а перемена длилась всего пятнадцать минут, студентов, решивших отдохнуть от стен университета на заднем дворе, оказалось много. Одни тихо переговаривались, обмениваясь сплетнями, другие громко смеялись, обсуждая какую‑то несуразицу. Атмосфера казалась обманчиво беззаботной, и оттого ещё более чуждой для Натаниэля.       — Подумалось, что тебе слишком скучно и одиноко на переменах, и решил взять тебя с собой проветриться, — с деланной жалостью протянул Вару, одновременно обмениваясь дружескими жестами с несколькими студентами, которые точно не были Воронами.       — Нам нельзя общаться с кем‑то помимо команды, — напомнил Натаниэль, скептически приподняв правую бровь.       — Вам, послушным шавкам, нельзя, а вот мне можно, — презрительно бросил на него взгляд Коул.       Вступать в спор с ним бесполезно — они уже проходили через это. Итог всегда один: взаимные оскорбления, нарастающая злость и ощущение, будто ты пачкаешься, даже находясь рядом. С губ Натаниэля срывается протяжный вздох.       В ту же секунду уши улавливают знакомые голоса, и Натаниэль хмурится, кривит губы. К их скамье подходят несколько Воронов-старшекурсников, приветствуют Вару. Они с любопытством, вперемешку с немым вопросом в глазах, бросали взгляды на Натаниэля, будто пытались понять, что он здесь делает, почему сидит рядом с Коулом.       Как правило, Натаниэль не уделял остальной команде (конечно, кроме свиты) много внимания. Остальные Вороны, особенно альфы, не слишком приветствовали его общество, и он отвечал им взаимностью. В этом они сошлись: молчаливое соглашение держаться друг от друга подальше.       — Хорошо, раз ты повеселился, я пойду, — твёрдо говорит Натаниэль, делая шаг в сторону.       — Сядь, — резко бросает Вару с явными приказными нотками в голосе.       Брови Натаниэля взлетают вверх. Он замирает на мгновение, стискивает зубы, чувствуя, как внутри закипает раздражение.       — Пошёл нахуй, — отчеканив, он разворачивается, собираясь покинуть компанию надоевших ещё в гнезде сокомандников. Но его резко и болезненно хватают за запястье. Вару поднимается сам и дёргает его на себя. Натаниэль теряет равновесие и оступается назад, ударяясь спиной об крепкую грудь парня.       — Продолжишь ходить на крышу с целью покурить — будешь каждую перемену проводить со мной. Понял? — наклонившись к нему в самое ухо, чтобы другие Вороны не услышали, тихо, но твёрдо произносит Вару.       — Да, — не поворачиваясь, сквозь плотно стиснутые зубы отвечает Натаниэль. От чужой близости и шёпота волосы на затылке встают дыбом, а сердце из‑за страха бьётся в несколько раз быстрее.       Ему нечасто удавалось достать сигареты, и ещё реже — покурить. Натаниэль изредка позволял себе выкурить сигарету раз в два дня, а то и реже. В отличие от остальных студентов университета, которые выходили во время перемены во двор и прятались в самых укромных местах, он предпочитал крышу. Там было безопаснее — меньше глаз, меньше шансов быть замеченным. Так он думал, по крайней мере, до этого момента.       Размышлять, откуда Вару об этом узнал, не хотелось. Предполагать, доложит ли он Хозяину, — тоже. О его пристрастии к сигаретам не знали даже самые близкие: Рико, Жан и Кевин. Он старался не попадаться за этим делом по многим причинам и действовал предельно осторожно.       Запах сигарет, конечно, оседал на одежде и волосах, но Натаниэль обычно списывал его на случайных курящих, мимо которых проходил. Он не был до конца уверен, что ребята верят в эту отмазку, но надеялся, что верят. В глубине души он прекрасно понимал: если Хозяин узнает о том, что он курит, последствия будут жестокими. Тэцудзи изобьёт его тростью до потери сознания, а после лишит еды на день‑два — как уже бывало не раз за меньшие проступки. Поэтому Натаниэль выбирал для курения промежуток между первой и второй парами: так к возвращению в гнездо запах сигарет на нём ощущался минимально.       Вару наконец отпускает его запястье. Натаниэль делает шаг вперёд, стараясь не показать, как дрожат руки. Он бросает короткий взгляд на старшекурсников — те переглядываются, кто‑то ухмыляется, кто‑то отводит глаза. Никто не вмешивается. Так всегда: когда дело касается конфликтов внутри команды, остальные предпочитают держаться в стороне.       В аудиторию он возвращается в смешанных чувствах. Мысли путаются, в груди ком страха и паники. Он садится за парту, машинально достаёт тетрадь и ручку, но взгляд расфокусирован, пальцы слегка подрагивают. Остаток занятий проходит как в тумане: он кивает в ответ на вопросы преподавателя, записывает что‑то в конспект, но не слышит ни слова. Всё, о чём он может думать, — угроза Вару и то, как теперь быть.       Он боялся, что Коул расскажет об этом Хозяину, если уже не рассказал. Как долго Вару вообще знал, что он бегает на крышу покурить? И как смог об этом узнать? Натаниэль действовал аккуратно, не попадался на глаза. Лишь несколько человек видели, как он уходил наверх, но те, во‑первых, были изгоями в студенческой среде, а во‑вторых, не могли знать, чем он там занимается.       На крыше он всегда выбирал места подальше от края — так студенты внизу точно не могли его заметить. Да и разглядеть фигуру на высоте пяти этажей было непросто: здание университета стояло внушительно, с высокими потолками. Натаниэль старался не оставлять следов: тушил сигарету до самого фильтра, прятал окурок в карман, чтобы не мусорить.       Сигареты он приобретал у одного и того же продавца — того, кто без паспорта и за двойную цену соглашался снабжать его порцией временного успокоения. Парень работал в маленьком киоске за три квартала от университета, почти на границе студенческого района. Натаниэль ходил туда окольными путями, менял маршруты, проверял, нет ли слежки. Он был уверен: его секрет в безопасности.       Уже в их с Жаном комнате Натаниэль осел на кровати, ощущая, как в груди разрастается тяжёлое, липкое чувство опасности. Оно давило, сжимало лёгкие, мешало дышать ровно. Впившись пальцами в волосы, он сильно потянул их, желая почувствовать привычную заземляющую боль — ту, что хоть на мгновение возвращает в реальность, вырывает из водоворота тревожных мыслей.

***

      После возвращения из университета в Гнездо у них оставался небольшой временной промежуток до начала тренировки. Оба, несмотря на то, что была первая половина дня, были выжатыми и совершенно невыспавшимися. С того момента, как они зашли в комнату, стояла угнетающая тишина. Рико, как и Кевин, понимал, что усталость и излишки сегодняшнего социума не дадут им поддержать нормальный разговор, а потому оба, устроившись друг напротив друга, сели за задания. Его факультет мировых отношений предполагал чтение множества законов и особенностей правления других стран, но он не исключал и изучение математических наук. Это, конечно, не высшая математика, но Рико всё равно тяжело понимал логарифмы. Давно стоило подойти к Натаниэлю и попросить его объяснить эту тему. Однако как-то неловко просить помощи. Он мог справиться самостоятельно.       Скрытно, но часто Рико отвлекался и отводил взгляд от написанного, исподлобья поглядывая на Кевина. На чужой коже, столь светлой из-за малого пребывания на солнце, четко выделялась черная цифра «II». Яркие зеленые глаза, подобные изумрудным камням, что быстро пробегали по строчкам тетради, были обрамлены пышными ресницами. Заостренное, с утонченными чертами лицо Кевина было настолько сосредоточенно и заинтересованно, что тот даже не замечал на себе чужого взгляда. Тетрадь по истории творит чудеса. От собственных мыслей Рико про себя усмехнулся, незаметно втягивая воздух, в котором совсем слегка улавливался тонкий запах бергамота. Запах Кевина.       Почти все Вороны пользовались блокаторами запаха, чтобы не отвлекаться на запахи во время тренировок. Дэй не был исключением, и Рико это немного расстраивало. Он готов был вечно втягивать этот лимонно-апельсиновый с нотками травянистой горчинки запах. Морияма прикусил нижнюю губу. Феромоны Кевина так и грозились вскружить ему голову. Взгляд неаккуратно сползает вниз. Накаченные руки с длинными пальцами и подстриженными ногтями. Синие вены красиво, даже аристократично, выделялись на фоне бледной кожи. Рико может только представлять, как эти сильные руки удерживают его, как умелые пальцы проникают…       Рико чувствуют, как лицо всполыхнуло красным. О чем он, чёрт возьми, думает? О том, как брат, который ему совсем не брат, руками трахнет его. Какой стыд. Как после таких мыслей смотреть Кевину в лицо? Он закрывает глаза, ощущая не вовремя появившийся бугорок в штанах. Пытаясь утихомирить бушующие гормоны и остановить зашедшее в бешеном ритме сердце, он глубоко вдыхает воздух через нос, а после выдыхает через рот.       — Настоятельно тебе рекомендую позабыть о нем. В противном случае до конца года ему не дожить.       Слова Хозяина так некстати всплыли в голове. Нельзя позволять себе большего. Нельзя сильнее влюбляться в Кевина. Нельзя даже смотреть на него. Кевин — недосягаемая звезда. Совсем скоро их пути разойдутся. И Рико будет обязан его отпустить. Тем более Кевин его ненавидит. Что совсем неудивительно. Кевин сильный, умный, добрый и уверенный. А он что из себя представляет? Постоянно недовольного, злого и грубого человека с вечно шатающимся эго. Его не за что любить. В нем нет ни единого положительного качества. Он несколько раз бил Кевина в порыве эмоций. Несколько раз издевался над другими Воронами. В семье он ничего не значит и не стоит. Он — полная никчемность.       Учебник летит в стену.       Глаза Кевина широко раскрываются от удивления. Или от страха. Рико сжимает зубы, стараясь не смотреть на Дэя. В который раз эмоции взяли над ним верх. Кевин открывает рот, видимо желая успокоить его, но неожиданно для обоих дверь отворяется и из проема показывается запыхавшийся, одетый в ту же одежду, что и в университете, Натаниэль.       — Срочный сбор, — говорит он.       Злость исчезает, как и удивление Кевина. Теперь на лицах обоих хмурое выражение.       — Что-то серьезное? — интересуется Рико, поднимаясь с громким хрустом в спине.       — Не знаю, — ответил Натаниэль.       Когда они появляются на поле, Вороны уже смирно стояли в одной шеренге по порядку игровых номеров. Каждый был напряжен и взволнован. Рико пробежался глазами по команде, подсчитывая всех по головам. Взгляд останавливается на худой ссутулившейся фигуре. Светловолосая девушка отчаянно кусала губы, прокусывая их до крови. Рико нахмурился. Та явно нервничала больше остальных. Селена — новичок в их команде. Она в гнезде не более семи месяцев. Ни разу не выходила в стартовом составе и лишь два раза участвовала в матчах. Почти что бесполезна бета.       Со свитой они встают на свои места, и через секунду-вторую Хозяин совместно с помощниками входят на поле. На лице каждого написано недовольство, смешанное с еле сдерживаемым гневом, а в глазах словно танцевали настоящие черти. Они останавливаются на достаточно приличном расстоянии от шеренги, смотря на игроков, как на мусор под их чистыми ногами. Молчание не продолжается слишком долго, особенно после того, как Хозяин кивает Ямагути.       — У нас несколько новостей. Начнем с самой отвратительной. — Абсолютно все на поле затаивают дыхание, опуская головы вниз. — Силена, выйди вперед. — Девушка делает шаг и сильнее сгорбливается, стараясь исчезнуть. — Она беременна. — Удивление, отразившееся на лицах, кажись, только сильнее подлило масла в огонь. Рико сдержанно разочарованно выдыхает. — Вам, блять, по сколько лет? Вы не знаете, что такое предохраняться? Трахаться научились, а мозгами работать — нет, — взорвался Ямагату.       — Вышел тот, кто спаривался с ней, — стальным голосом приказывает Хозяин, прерывая явно яростную речь второго тренера. На отданный приказ никто не шевельнулся. Все замерли, казалось, что ребята даже не моргали и не дышали.       Для команды Воронов данное заявление стало подобно электрическому разряду. Шок и удивление, что они, сильнейшая команда первого дивизиона, допустили такую постыдную ошибку. Что кто-то из них забыл надеть одни из самых доступных вещей в Гнезде. Что они разозлили своего Хозяина такой неправильной ситуацией, которая никогда не должна была произойти в их доме.       Конечно, проблема была не в том, что они увлекались подобными вещами. Обычно такие развлечения в Гнезде были не новыми. Трахать друг друга, будь то по обоюдному согласию или насильственно, было нормой и разрешенным занятием. Таким образом Вороны избавлялись от излишек агрессии, от злости на человека или пытались расслабиться. Но им было не разрешено кончать внутрь, им было не разрешено трахаться без защиты. И всё это во имя общественности. Страшно представить, сколько вопросов может возникнуть у публики, если, например, выяснится, что один из Воронов подхватил ЗППП, или что один из игроков забеременел, но решил сделать аборт. Это с большой вероятностью создало бы много проблем.       Поэтому брать Силену, плодоносную девушку-бету, в команду было опасно. Хотя Рико догадывался, почему Хозяин подписал с ней контракт. Команда состояла почти из одних мужчин-альф, мужчин-бет и лишь одной омеги, трогать которого было строго-настрого запрещено, и потому выбор, кто кого трахает, был невелик. Обычно альфы нагибали бет, кроме Рико (никто не посмеет и пальцем тронуть своего Короля). Реже сильные альфы нагибали других альф через драку, обилие крови и криков. Вероятнее, Хозяин взял её в команду в качестве своеобразной шлюхи. Чтобы в случае чьего-то нервного срыва ни одному в голову не пришла идея пойти и трахнуть Натаниэля. Силена была не такой сильной, как остальные, соответственно, отбиваться от обидчиков ей было труднее, если почти невозможно.       Вот чем был подпитан столь сильный гнев Хозяина и не только его. Силена, преподнесенная Воронам в качестве своеобразного «подарка», «награды», с которой особо-то возиться и не надо, снесла команде голову. Позволила их своеволию вырваться и принести проблем. Пока что лишь в самом Гнезде.       — В таком случае наказана будет вся команда, — заключил Хозяин, спустя минуту ожиданий реакции команды, которая осталась прежней — нулевой.       — Эй, Люк, — резко крикнул Браун, которого, видимо, не устроила прерогатива быть наказанным. — Это же ты с ней развлекался.       — Почему именно я? — отозвался тот. — Уильямс тоже. Да и Ричер не побрезговал.       — Да и вообще вся команда в целом, — вставил свои пять копеек Натаниэль. Его наказывать было верхом несправедливости — он не мог оплодотворить кого-то.       — Все, на колени, — жесткий и строгий голос Хозяина не терпел возражений. В одно мгновение команда разбиралась между собой, стараясь скинуть вину на друг друга. В другой — вся команда села на колени, низко склонив голову.       Немедля Хозяин подошел к шеренге и, встав за их спиной, начиная с первого номера, принялся с немалой силой тростью ударять по их спинам. Ровно семь ударов каждому. В мрачной тишине раздавались только звуки вздымающейся трости и её удары об тела игроков. Никаких лишних вскриков или вздохов. Вороны сидели ровно и с достоинством терпели наказание. Они могли себе позволить лишь зажмурить глаза и сжать зубы. Обойдя всех, Тэцудзи вернулся в начало шеренги и, приложив больше усилий, замахнулся и восьмой раз ударил Рико.       — За то, что не уследил, — отчеканил он. Рико, поджав губы, кивнул.       — Следующая новость, — дождавшись, когда Хозяин встанет на изначальное место, продолжил Ямагути. — На неделе пройдет матч против Львов. Играем подобающе нашему уровню.       — После игры, скорее всего, вас выловят репортеры. Сегодня я выдам вам распечатки с приготовленными ответами на их возможные вопросы. Придерживайтесь этих ответов и не зарабатывайте плохую репутацию. Не позорьте Воронов. Особенно ты, Натаниэль. — Райн Бейкер строгим взглядом окинул Натаниэля, который на это лишь закатил глаза и что-то тихо буркнул.       — Кроме того, совсем скоро состоится Рождественский банкет, который пройдет на нашем поле. На нем ведем себя прилично, никаких скандалов и ссор, — закончит Ямагути.       — На этом все. Тренировка через тридцать минут. Без опозданий.       После последних слов, произнесенных Хозяином, Вороны встали и спешно покинули поле, друг за другом скрываясь в раздевалках. Никому не хотелось оставаться на глазах тренеров больше положенного.       Гнев и раздражение бурей разливалось по венам. Злость на глупость Воронов, его Воронов, разочаровывала похлеще семьи. Идиоты, которые почувствовали слишком много свободы. Их необходимо было в срочном порядке приструнить.       — Приведите Силену, — прошипел Рико, как только все оказываются в раздевалках.       Из-за этой шлюхи и из-за каких-то петухов ему вновь прилетело. Хозяин не только зол, а ещё и недоволен им. Карл первым спохватился и со своим напарником Оскаром пошли за девушкой.       Громкий звук соприкосновения тела с железной дверкой шкафчика резко наполнил раздевалку. Рико повернулся на звук, заставая начинавшуюся драку. Люк угрожающе стоял над Брауном, что уперся лопатками в шкафчик.       — Пошел нахуй! — рычит Браун. — Это ты трахал её.       — Как и ты, блядь, — в ответ зашипел Люк.       Тут его терпение лопается подобно воздушному шару, который слишком сильно надули.       — Рты закрыли, — рявкает он, и парни в мгновение ока прекращают спор. — Вы оба нагнали на всю команду гнев Хозяина. И всё потому, что вы не умеете надевать гандоны, — смешок вырывается изо рта. Он ещё ни разу не получал тростью за такую жалкую промашку. — Вы оба слишком зазнались, — отчеканил Рико и кивком дал разрешение остальной, точно такой же недовольной команде, как и он, подойти ближе.       Кулак Джонсона первым достает лица Брауна, а нога Уильямса четко влетает в живот Люка. Разозленная и обиженная команда в гневе набросилась на своих сокомандников, яростно стараясь выместить всю ненависть и несправедливость на телах парней. Браун и Люк не выдерживают напора двенадцати человек и валятся на колени, умоляя о прощении. Но их просьбы никто не слышит, наслаждаясь избиением. Запах железа яро почувствовался в спертом воздухе, а алая кровь растекалась по кафельной плитке раздевалки. Не участвующие в избиении Вороны стояли в стороне и улыбались. Рико сам не заметил, как ухмылка появилась и на его губах.       Дверь распахивается. Карл и Оскар, не прилагая особых усилий, притаскивают сопротивляющуюся Силену, позади которой, ругаясь на парней, шла Жасмин. Силена, чуть ли не в слезах, просит отпустить её, извиняясь и тараторя молитвы. Парни толкают её вперед, и та, не ожидавшая этого, валится на колени неподалеку от ног Рико. Он осматривает её, неожиданно для самого себя желая несколько раз ударить ей по животу.       — Я не хотела, — всхлипывая, говорит она. Рико кривится от её слез.       — Что сказал тренерский состав? — только вышедший из душа Натаниэль окидывает избиение парней недовольным и осуждающим взглядом, но не вмешивается. Вместо этого он встает позади Рико и смотрит на девушку, ожидая ответа.       — Они сказали, что либо разорвут контракт, либо оставят, — шмыгнув носом и посмотрев в глаза Натаниэлю, говорит она. — Они склоняются к первому. Я не хочу ребенка и не хочу разрывать контракт.       — Не хочет она, а ноги разводит перед всеми, — смеется Уильямс.       — Пасть закрой, — резко, смерив того пристальным взглядом, приказывает Натаниэль. Тот кривится, но рот больше не открывает. — Вешалку надо? — он переводит взгляд на Силену, посмеиваясь. Девушка встает в ступор, не совсем понимая его шутку. Натаниэль расстроенно выдыхает, закатывая глаза. Зато Рико ухмыляется.       — Одевайтесь, — говорит Кевин, слегка побледнев. Видать, и ему избиение парней не пришлось по вкусу.       Натаниэль хмыкнул, напоследок окинул взглядом лежащих парней и девушку, а после отошел к своему шкафчику. Вслед за ним отправился и Жан с непроницаемым выражением лица. Рико недолго постоял, посмотрел на кровопролитие, но, увидев время, приказал остальным приготовиться к тренировке. Вороны расступились от двух бедолаг и разбрелись по раздевалке. Рико неспешно подошел к лежавшим, все еще в сознании, парням. Те были больше похожи на кровавое месиво. Довольный Рико мило улыбнулся.       — Что вы разлеглись? — приподняв брови в удивлении, спросил он. — Нас ждет тренировка.       Раздевалка разразилась смехом, но довольно быстро стихла. Коул первым переоделся и с усмешкой подошел к Селене, что сидела на полу, пребывая в шоке. Под пристальные взгляды остальных он схватил её за волосы, поднял и со всей силы кулаком ударил в живот. Девушка подавилась воздухом и в немом крике раскрыла рот. Добрая половина раздевалки поддержали Вару смешками и одобрительными окриками, вызывая у того лишь сильнее растянутую по губам ухмылку. Натаниэль сжал челюсть и отвел взгляд. Рико же посмотрел, как Силена вновь упала на колени в попытках отдышаться.       — Надеюсь, это поможет избавиться тебе от проблемы, — напоследок сказал он, покидая раздевалку.       — Ебанутый! — в след крикнула Жасмин.       Никто не удивился, когда обнаружил, что гнев Хозяина не иссяк. Из-за плохого настроения Хозяина на поле пришлось пахать в 3 раза усерднее, однако и этого было недостаточно. Даже по меркам Воронов разминка выдалась слишком трудной. Одночасовой кросс, после которого последовала силовая тренировка. Всё выполнялось под счет, и стоило одному сбиться или плохо выполнить упражнение, они начинали заново. Будь то пресс, отжимания, прыжки — всё что угодно. Если Хозяину что-то не нравилось, они начинали снова. В целом их силовая тренировка была длинной в два часа, и по её окончанию никто не чувствовал себя живым. Но на этом ничего не закончилось, и Тэцудзи бахнул им тренировочный матч.       По телу лился водопад из пота. На поле стояла духота, и дышать было почти невозможно. В ушах звенело: от усталости, от криков тренера, от собственного сбитого дыхания. От увесистой экипировки становилось в разы жарче, из-за чего голова шла кругом. Руки так сильно дрожали, что еле удерживали клюшку. Игроки не то что бегать по полю не могли, они и ходили-то еле как. Казалось, ещё чуть-чуть, и все разом свалятся и больше не встанут.       — Позорище! — громогласно говорил Хозяин. — Это вы называете Экси? Отвратительно!       Слова больно бьют. Рико старается ускориться, выжить из себя всё по максимуму. Вратари пропускают удар за ударом, нападающие еле добегают до защитников, а те, в свою очередь, не могут нормально защищать ворота. Тяжесть сказывалась на всех. И среди них свита держалась молодцом.       Но…       — 1,2,3,4 живо ко мне! — со всей силы ударив тростью по оргстеклу, приказал Тэцудзи.       …для Хозяина этого было недостаточно.       Рико, запыхавшись, сравнялся с Кевином, и они оба поспешили к Тэцудзи, но остановились рядом с Натаниэлем, который, уперевшись в собственные колени ладонями, дрожал и пытался отдышаться, пока рядом стоящий Жан держал его клюшку. Как только Натаниэль смог выпрямиться, они поспешили к стоявшему и ожидавшему их появления Хозяину. Они встали рядом на расстоянии вытянутой руки, опустив голову вниз. Другие игроки не стали задерживать на них свое внимание, продолжая волочиться и перетаскивать мяч с одной стороны поля на другую с вставшими на замену свите воронами.       — Это достойный для вас уровень? — спрашивает Хозяин.       — Нет, — в один голос отвечают они.       — Устали? По-вашему, это трудно? — они не успевают ответить, как он продолжает, переводя взгляд на рыжую макушку, поднимая вверх трость и ударяя тело в бок. — А знаешь, что не трудно, Натаниэль? — в этот раз Тэцудзи взмахивает тростью, и удар приземляется по бедру Рико, чтобы он тоже внимательно слушал. — Не трудно пойти и зачать ребенка, не трудно бросить обучение, не трудно закончить карьеру спортсмена. Это то, к чему ты стремишься?       — Нет, — тихо, совсем шепотом, уставшим и севшим голосом отвечает Натаниэль.       — Тогда почему твоя игра настолько омерзительна? — вновь удар трости, но теперь по другому боку. — Вас это тоже касается, — обращаясь к рядом стоящим парням, говорит он. — Мне стыдно за вас. За столько лет вы ничему не научились. Ребенок, впервые взявший клюшку, и то будет в несколько раз лучше вас. Бесполезные животные, которые не могут ничего сделать и ничему научиться, — следующие удары приземляются по плечу Жана и по руке Кевина. — Тебе, — дыхание спирает, наконечник трости проезжается прямиком по щеке. — Должно быть стыдно вдвойне, — обращаясь к Рико, выплевывает Хозяин. — Какой ты капитан? Какой пример ты им подаешь, если сам ничего не умеешь? От тебя давным-давно пора избавиться.       Сердце пропускает удар. Он знал это. Он знал, что был нежеланным. Он знал, что был ошибкой. Он знал, что его никто никогда не полюбит. Он знал, что в нем видят лишь инвестицию и никогда человека. Он все это знал. Зачем из раза в раз дядя напоминал ему об этом? Зачем давить на больное? Сжав покрепче зубы, он затолкал подальше злость, обиду и жалость к себе. Не время и не место для эмоций.       — Что с твоей игрой, Моро? — удар по животу, но Жан отважно терпит, не скривив ни единый мускул лица. — Ты знаешь, что такое защита? — вновь удар. — Кевин, проблемы со зрением? Где твоя точность, которую мы годами тренировали в гнезде? — и, видимо, чтобы Кевин и Рико не отличались, Хозяин ударяет и Дэя по той же щеке. — Мы мало тренируемся? Давайте тренироваться 20 часов в сутки, а 4 часа оставим для учебы? — Хозяин с минуту буравит их взглядом, а после, цокая, отправляет обратно с многообещающими словами, что до начала ужина никто не покинет поле.       Так и произошло. Они тренировались три с лишним часа до ужина. Точнее сказать, остальные Вороны тренировались до ужина. Им пришлось пропустить ужин из-за того, что Хозяину не нравилась их игра. Они тренировались в связке друг против друга. Снова и снова нападающие пытались слаженно отыграть и обойти защитников. Снова и снова защитники изо всех сил старались не пропускать нападающих. Но всё было не то. Работа ног, работа рук, их взаимоотношение и пасы друг другу. Именно так они и остались без еды. И только перед самым отбоем Тэцудзи, смерив их недовольным взглядом, сказал, что им уже ничего не поможет, и отпустил. Такого счастья и облегчения никто из них давно не ощущал. Они еле дотащили свои умирающие тела до душа, а после кое-как оделись и кое-как дошли до комнат, пожелав друг другу умереть во сне.