Долго и счастливо

Пожилая кобыла широко распахнула глаза. Она отдёрнула копыта от хрустального шара, словно обожглась, и ударилась ими о край стола, оставив длинные царапины. Приземлившись на все четыре, пони попятилась и наткнулась на голую глиняную стену, отчего на полках, нависающих над столом со всех сторон, со стуком подскочили дешёвые деревянные статуэтки и задребезжали склянки с порошками. Сидевший по другую сторону стола принц встревоженно вытянул шею. — Мисс Фарсайт! Вам больно?    Но припадок прошёл так же быстро, как и начался. Немощное тело кобылы внезапно обрело силу, она снова выпрямилась и спокойно поглядела на принца. У Блюблада возникло неприятное чувство, что он, по-прежнему  глядя в лицо Фарсайт, смотрит в глаза кому-то другому. Они не улыбались, в отличие от самой гадалки. — О-о-о! А она смелая! Без боя не сдаётся. — Пони пренебрежительно взмахнула копытом. — Зря, разумеется. Так, о чём это я? Блюблад вернул голову в нормальное положение и поглядел по сторонам, словно в крошечной комнате могла находиться какая-то другая, пока что незамеченная им, пони. Гадалка славилась своей чудаковатостью, поэтому он пропустил её высказывания мимо ушей.   — Мне говорили, что у вас есть для меня чрезвычайно важная информация, — сказал он. Поглаживая одним копытом подбородок, гадалка продолжала пристально смотреть на него всё тем же вызывающим тревогу взглядом, словно размышляла не над сказанными им словами, но над самим его существованием. —  О предстоящем Гала. — Ах, да. А именно о кобыле. Принц потупился, рассеянно сдул клок гривы, который при этом движении упал ему на глаза.   — Вечно всё крутится вокруг кобыл, не правда ли? — Швея из Понивилля. И элемент гар-монии. — Фарсайт растянула последнее слово так, словно не совсем его одобряла. — Имеет ли это какое-то значение? — быстро вскинув голову, спросил Блюблад. — Смотря чего ты хочешь, — сказала гадалка. — Как известно, легендарных пони трудно соблазнить. Но должна признать, круп у неё неплохой. Он фыркнул в ответ на её непристойные намёки. — Её зовут Рэрити. Ты встретишь её на Гала. — На Гала я встречусь со всеми, как и каждый год, — безо всякого энтузиазма сказал принц и бросил взгляд на часы. Поразительно – все полагали, что знакомы с идеально подходящей ему кобылой, которую он был не в состоянии заметить сам.  Блуждающий взгляд Фарсайт встретился со взглядом Блюблада, её отвисшая губа выпрямилась, гадалка на мгновение встала ровнее. — Ты встретишь её, — повторила кобыла, особенно выделяя интонацией глагол, — как понимаю это я. Ваши линии жизни тянутся друг к другу так сильно, что даже единорог не сможет не почувствовать этого. Блюблад осознал, что затаил дыхание. Он быстро, с фырканьем, выдохнул и, наклонив голову, оторвал взгляд от её пронзительных глаз. Заговорил же он с кобылой, только время от времени искоса на неё поглядывая. Этим приёмом он пользовался при общении с пони, которые пытались на него надавить, тем самым давая им понять, что ему и без них есть о чём подумать.   — Мисс Фарсайт. Вам дали самые высокие рекомендации заслуживающие доверия пони, иначе я уже покинул бы эту комнату сквозь шторы из фальшивых драгоценных камней, что позади меня. Не принимайте меня за впечатлительного бездельника-повесу, которым я иногда притворяюсь. Если вы намерены заставить меня увлечься какой-нибудь пустоголовой гламурной кобылой, которая охотится за титулом, то советую вам остановиться... сию же минуту.  — Как скажешь. — В копыте земнопони появилась железная пилочка, она встала на задние ноги так, словно это было самое естественное и удобное положение, и начала подпиливать краешек другого копыта. — В конце концов, в том, что касается любви, ты прекрасно справляешься и сам, не так ли? Одной родственной душой больше, одной меньше… Блюблад посмотрел на неё пристальным взглядом, говорившим: «Да, вообще-то с этим у меня всё хорошо». Фарсайт ухмыльнулась, и принц опустил глаза. — Как я и говорила. Когда она приблизится, ты почувствуешь притяжение. Почувствуешь, как на протяжении всего коридора твоего будущего открываются и закрываются двери. — Вам необходимо поработать над тем, как вы рекламируете товар. Я не уверен, что это хорошо звучит. Кобыла усмехнулась, при этом у неё опять отвисла губа, и снова лениво сгорбилась. — Я гадалка, а не судья, дорогуша. Хорошее и плохое – немного не в моей компетенции. Это скорее по части твоей тёти. И я толкую, а не торгую. Не спеши с выводами. От зародившихся в танце смутных тёплых чувств далеко до счастливого конца. Но давай-ка посмотрим, что мы сможем увидеть? — Она снова поднялась на задние ноги и наклонилась к хрустальному шару в центре стола. Блюблад тяжело выдохнул через нос, зная, что выслушает гадалку, зная, что какая-то его часть будет отчаянно цепляться за любые поданные ею ложные надежды, и уже заранее испытывал к себе отвращение. — Рэрити, — пробормотал он. — Интригующее имя. Кобыла пренебрежительно отмахнулась от принца: — Потише, мамочка Фарсайт прозревает.  Она снова возложила копыта на шар и всмотрелась в него: — Хммм… да, думаю, я что-то вижу. Да… да, я в этом уверена. Единорог насторожил уши. — Да? — Облачно, возможен дождь. Блюблад топнул копытом. — Ладно, ладно. Некоторые пони не понимают шуток. — Гадалка снова посмотрела в стоящий перед ней шар. — Я вижу тебя и эту кобылу, эту Рэрити, вы просто чудесно проводите вместе время на Гала. Разве не прелестна она в своём бордовом платье? Этот сапожник не станет ходить без сапог. — Продолжайте. — О, хочешь перейти к приятному, не так ли? Не думаю, что до этого так уж далеко, судя по тому, как она взирает на твой... — Мисс Фарсайт, — напрягшись, осторожно сказал Блюблад, — пожалуйста, говорите о моей… потенциальной будущей компаньонке с бóльшим уважением. — Честно, принц, — слово «принц» гадалка выплюнула, как оскорбление. — Если бы мне пришлось уважительно говорить о каждой кобыле, которая была твоей компаньонкой, у меня совсем не осталось бы поводов для веселья. Блюблад сощурился и колупнул копытом пол. — Вам ничего не известно о моей личной жизни.     — О, но это не так. Все вы, пони, как открытая книга. — Гадалка возвела глаза к потолку. — Ты не представляешь, насколько противно всякий раз, глядя на кого-то из вас, осознавать каждую вашу жалкую преступную страсть! — Она ткнула в его сторону копытом. — Мнишь себя решительным лидером, а самому духу не хватает читать книги, которые тебе нравятся, и не прятать их от служанки под стопкой дипломатических докладов. Кстати, она всё равно их нашла. Блюблад прижал уши и оскалил зубы. С полдюжины возмущённых или изумлённых ответов, столкнувшись у него в голове, вылились в бессильное бормотание. Гадалка улыбнулась и снова повернулась к хрустальному шару. — Я вижу, как ты и Рэрити ещё много раз чудесно и учтиво проводите вместе время. Ты такой джентлькольт. Боюсь, она умрёт от скуки. — Это называется романтика, — сумел выдавить из себя Блюблад. — О, дурачок. Постой-ка, что это? — она наклонилась и пристальнее вгляделась в шар. — Возможно, у тебя ещё есть надежда! — Что? Она отодвинулась от шара и приподняла бровь, глядя на Блюблада. — Ах ты хитрец. Принц потряс головой и прокашлялся: — Мисс Фарсайт. Не знаю, что наболтала вам моя служанка, но ваша цель мне не ясна. Если я, по вашим словам, почувствую это моментальное притяжение, то рыться в моём будущем нет нужды. — Ш-ш-ш! Перебиваешь самое приятное! Единорог топнул копытом, на сей раз сильнее, так, что на полках закачались глиняные фигурки. — Зануда. — Фарсайт протянула к статуэткам копыто, и те разом замерли. Блюблад, широко распахнув глаза, перевёл взгляд со статуэток на кобылу-земнопони, затем снова на статуэтки. — Магия? — Она отмахнулась от него, вскинув копыто. — Пфф. У меня есть кое-что получше. Я показала бы тебе, если бы ты перестал впустую тратить моё время на свои гордость и паранойю. — Я трачу ваше время? Это вы непристойно шутите и делаете грубые намёки! — Ой, вот теперь это не пустая трата времени, — радостно усмехнулась кобыла. — Видел бы ты своё лицо, когда я назвала тебя хитрецом. — Вот как. Она кивнула. — Было занятно, не правда ли? — Весьма. — Полагаю, — сказал принц, — что с меня достаточно. Он начал осторожно разворачиваться в крохотной комнате. — Отлично, тогда ступай, — сказала гадалка, указывая на выход позади Блюблада. — Возвращайся к себе во дворец, к своим бумагам, тони в обязанностях. Быть может, тебе удастся похоронить свои чувства так основательно, что однажды ты сможешь пройти мимо пожилой пары, которая кормит в парке голубей, даже и не вспомнив, как отчаянно хотел оказаться на их месте. Блюблад замер, как изваяние, затем медленно вернулся к столу. Фарсайт сняла с полки две деревянные фигурки пони – по одной в копыто. Подержав статуэтки мордочка к мордочке, она потрясла одной перед другой. — Я старая земнопони! Я вижу твоё будущее!     Блюблад вздохнул. — Подумаешь, — низким голосом сказала гадалка, потрясая другой фигуркой и не обращая на Блюблада никакого внимания. — Я принц! Я напыщен и скучен, и все же загадочным образом пользуюсь популярностью! Блюблад уселся напротив земнопони на голый земляной пол и принялся ждать. В конце концов она подняла глаза. — О, ты всё ещё здесь? Принц кивнул на хрустальный шар. — Будьте добры, продолжайте, — сказал он. — Хммм, — взвесила в копытах свои игрушки Фарсайт. — Мне кажется, мы ему не нравимся, — громко прошептала она им. — Он не произнёс волшебного слова. — Будьте добры, пожалуйста, продолжайте, — стиснув зубы, сказал Блюблад.  — Ну, если ты настаиваешь. — Гадалка поставила статуэтки обратно на полку и снова склонилась над шаром. — Я вижу всю знать Кантерлота, она выстроилась в главном зале замка по обе стороны красного ковра. Какие яркие краски! Вот ты, а впереди со своей неизменной самодовольной ухмылкой, словно она только что основала за завтраком очередной приют для сирот, – твоя старая тётушка. Рядом с тобой на возвышении – твои никчёмные пьяницы-приятели. И даже трезвые! Интересно, чем это ты им так пригрозил. Напротив – Элементы Гармонии, минус один. Кажется, здесь собрались все, кто хоть что-то из себя представляет! За исключением меня,  разумеется.      Блюблад промолчал. — О, пожалуйста, не извиняйся. Гадалка, если она настоящая, на свадьбе никому не нужна. Слишком рискованно. А вот и невеста, твоя горячо любимая швея! Все так счастливы, странно, что хвостами не виляют. — И… Рэрити? Она кажется вам счастливой? — Как свинья в луже. О, прошу прощения, я имела в виду – как принцесса в жутко дорогом магазине. Однако одно другого не лучше, не так ли? Мне следует поработать над моими идиомами. Она счастлива, ты счастлив, все счастливы. Блюблад уставился в хрустальный шар, но не смог различить ничего, кроме безумно искажённого и перевёрнутого с ног на голову отражения Фарсайт. — Уверен, что хочешь услышать что-то ещё? А может, я всего лишь старая полоумная кобыла, которая впустую тратит твоё время. — Пожалуйста, — повторил он. — Хорошо. Дай знать, если я тебе наскучу. — Она снова всмотрелась в шар. — Я вижу тебя и её, вы вместе живёте в вашем поместье. Каждое утро ты уходишь заниматься государственными делами, а она – в свою мастерскую. До чего же прилежная кобыла! Как тяжелы для тебя часы, проведённые вами в разлуке! Вместе вы такая счастливая пара. Приятно видеть, что у кого-то ещё остались семейные ценности. Блюблад топнул копытом, на сей раз – взволнованно. — Да, — сказал он. — Продолжайте.   — Я вижу день, когда она больше не может идти работать, её живот слишком велик из-за новой жизни. Я вижу жеребёнка – жеребчика. Он вырастает в славного молодого жеребца, любимца при дворе, благородного, могучего и смелого. — Если это сбудется, Фарсайт, я вознагражу вас любым способом, каким бы вы не пожелали. Я… Гадалка перебила его жестом копыта: — Я не договорила. Во внезапно наступившей тишине Блюблад уставился ей в глаза, и ему показалось, что он уловил в них отражения комнаты и самого себя, шиворот-навыворот: себя незнатным и её аристократкой, своих превосходно скроенных шёлковых одежд – жеребяческим подражанием её грубой шали из хлопка. Изваянные величайшими скульпторами Эквестрии реалистичные статуи в парках его поместья показались неуклюжими попытками передать сознание в глазах грубых поделок, уставившихся на него с полок.  Фарсайт улыбнулась принцу, терпеливо, как улыбаются жеребёнку, который предложил полные копыта одуванчиков за шедевр живописи, потому что ему понравилась рама. Затем она непристойно подмигнула, что в сочетании с её древним лицом заставило Блюблада поёжиться, и снова превратилась в старую полоумную земнопони с грубым чувством юмора. — Кроме того, — добавила она надтреснутым голосом, который, возможно, самой ей казался томным, — моих желаний тебе не исполнить.             Блюблад вытянул шею и прижался носом к холодному стеклянному шару. Он всё так же не видел ничего, не чувствовал магии. Но сомнений в том, что старая кобыла говорит правду, у него больше не оставалось. — Терпение, принц. Ты пачкаешь мне хрустальный шар. Ну что ж, давай-ка включим ускоренную перемотку. Она подалась вперёд и легонько ударила по шару одним копытом, затем, хмурясь, уставилась в его глубины. — Что? Что вы видите? Фарсайт печально покачала головой. — Вот так так. Похоже, твой сын будет жить в, как говорится у зебр, любопытные времена. Блюблад попрядал ушами. — Главное, чтобы он исполнял свой долг. Гадалка драматично вскинула к глазам переднюю ногу: — Вечный раб долга! Постой; я знаю. Ты должен назвать его Фредерик! Ее слова испугали Блюблада. Дело было даже не в их невразумительном значении, но в какой-то неправильности того, что они вообще прозвучали, словно кобыла умышленно вырвала их из другой реальности и ради собственного увеселения перенесла сюда, где они были неуместны.   Фальшивая улыбка гадалки исчезла, и пони продолжила более низким, более ровным голосом: — Я вижу, что Эквестрией правят тираны, каждое слово которых – закон. Их могущество неоспоримо. Те же, кто противостоит им, приговорены к судьбе худшей, чем смерть. Ни один пони не поднимает против них голоса, ни один. Блюблад в изумлении уставился на гадалку: — Как? Невозможно! А что вы видите относительно Селестии? А Луны? По-видимому, она вошла в транс и не обратила на него внимания. — Я вижу одного, только лишь одного, обладающего силой достаточной, чтобы противостоять им. Только один могуществом может сравниться с ними, один герой, способный освободить Эквестрию от их власти, который свергает их и сбрасывает с украденного ими трона. — И это…? — Твой сын… — начала Фарсайт. Блюблад резко выдохнул. Гадалка подняла глаза и встретилась с ним взглядом. — Я вижу, как твой сын приходит тиранам на помощь и изгоняет этого одинокого героя. — Нет, — сказал принц. У него на лбу выступила испарина, Блюблад сделал шаг назад. — Нет. Только не мой сын. Она улыбнулась ему сочувственно, словно жеребёнку, уронившему мороженое. — Ну что ж, дорогуша. В чём-то выиграешь, в чём-то проиграешь. Если тебя это утешит, твой сын при этом выглядел очень лихо. По крайней мере, он унаследует некоторое чувство стиля. Принц повесил голову, и вид у него на мгновение сделался обречённым. Затем взгляд его стал холодным и твёрдым, единорог выпрямился и гордо встряхнул гривой. —  Можно ли изменить эти предзнаменования? Фарсайт снова посмотрела на него своими проницательными, чуждыми глазами и пожала плечами. — Эта линия судьбы толстая и прочная.   Насторожив уши, принц заходил по комнате, словно тигр по клетке. Он повернулся к гадалке. — Но должны же быть способы это исправить. Воспитание в любви… внушение сильного чувства долга… запрет на любую военную подготовку… должно быть, существует сотня способов не допустить этого.   — Вполне возможно, — сказала кобыла. — Может быть, даже вероятно. Я уверена, никто не станет винить тебя в том, что ты подверг опасности всю Эквестрию, узнав, что всё это было во имя истинной любви. — Она свела вместе передние копыта и мечтательно вздохнула.    — Фарсайт, пожалуйста. Мне очень жаль, что я напыщен и скучен. Только пожалуйста, пожалуйста, скажите мне, как я должен поступить. — Должен? — вскинула бровь гадалка. — Я не верю в это слово. Я рассказала тебе то, что вижу, и так, как вижу. Поступай, как знаешь. Только не обвиняй меня, если результаты тебе не понравятся. Жеребец уставился на неё, раздув ноздри и тяжело дыша.  Земнопони криво улыбнулась: — Что с моим вознаграждением теперь, принц? Если бы я придержала язык, то получила бы… что? Чего бы только ни пожелала? Блюблад вытащил из кармана жилета кошелёк, набитый позвякивающими золотыми битами, и сверкающей рекой драгоценного металла высыпал его содержимое на стол –  эта сумма была куда большей, чем гадалке обычно приходилось видеть за целый год. — Пусть это принесет вам больше добра, чем мне.   На биты она даже не взглянула. Блюблад повесил голову, глядя в пустоту. От Гала его отделяли ещё пять дней. Завтра останется только четыре. Но ничего не изменилось бы, будь их даже сотня. Он знал, что должен делать. Принц развернулся и сквозь шторы из дешёвых стекляшек медленно вышел из комнаты.