Разные

Куноичи поглотил Чёрный Зецу, и та безропотно бежала рядом. Мадара же перемещался сам – боль слегка утихла, но сил не становилось больше. Длинный чёрный плащ, добытый в гражданской деревне, не спасал от постоянного холода и озноба. До места назначения оставалось совсем немного. Мадара не задумываясь убил бы преследователей из клана Инузука и вместе с ними эту девчонку, но ему стало легче. Куноичи действительно применила технику лечения, доказав свой профессионализм, а также намерения.   Отчего-то Чёрный Зецу всю дорогу пытался отговорить Мадару от посещения храма клана Кагуя. И Учиху это насторожило, но виду он подавать не хотел.   — «Может, Чёрный Зецу решил играть в свою игру», — размышлял, перепрыгивая с ветки на ветку, Мадара. — «Но что бы он ни задумал, он в моей власти, полностью».  *** Когда-то на земле существовал клан Кагуя. Во время молодости Мадары, его клан и Кагуя часто сражались друг с другом. Сильные шиноби с уникальным кеккей генкаем, сильные и глупые. Постоянно сражались не только с другими кланами, но и сами с собой. В итоге от некогда могущественного клана осталось лишь пять-шесть посредственных шиноби.  Мадара нашёл этот храм на севере страны Огня, уже тогда основное здание выглядело заброшенным и неуютным. Вряд ли бы мужчина решил туда зайти, если б не грозовые тучи, которые с особым остервенением начали застилать небо. С виду – храм, как храм. Внутри несколько комнат для проведения церемоний и пара идолов, внешне напоминающих львов.   Любовь к знаниям и природная интуиция не подвели Мадару, когда он решил заглянуть под практически сгнивший татами.   — «и вы туда же...», — усмехнулся Учиха, спускаясь по длинной лестнице вниз. Под храмом находился целый город с разветвлёнными коридорами, комнатами, кое где с развалившейся мебелью и гражданской утварью. Вероятнее всего место использовалось для укрытия мирного населения во время боевых действий. Побродив по коридорам, Учиха ничего интересного для себя не нашел, разве что пару старых свитков, которые являлись личным дневником одного из жителей этих катакомб. Именно из этого дневника он узнал, что храм принадлежал клану Кагуя, и что из-за возросшего влияния Конохи на страну Огня, клан вынужден уйти на восток и там обосноваться.   Мадара сжёг свитки и продолжил путешествие, про себя отметив, что в случае чего знает на севере надёжное убежище.     ***  Сакура постепенно начинала привыкать к отвратительному ощущению инородного существа в своём теле. Оно тащило её на север, всё дальше и дальше от поля битвы. Куноичи не знала, умеет ли оно читать мысли, потому решила не думать ни о чём, кроме как о дороге. Они остановились у каких-то развалин, кажется, когда-то это и правда был храм. Три белых Зецу довольно быстро раскидали прогнившие доски, и Сакура увидела длинную лестницу, уходящую вглубь земли.   — «Вряд ли я отсюда вернусь живой», — подумала девушка, покорно спускаясь вниз. Чёрный Зецу грубовато затолкал её в одну из пыльных комнат, приставил к двери белых клонов- охранников, и прошипел, что за ней придут. Освещения не было, и Сакура не спеша, на ощупь, стала изучать комнату — ощущение дежавю преследовало её.  — Будто бы в убежище Орочимару, — прошептала она.   Холодный камень, пыль, и запах гнили преследовали куноичи. Глаза быстро привыкали к темноте, но различать предметы было всё равно сложно – пару раз Сакура запнулась о какие-то деревяшки. Похоже, что когда-то это было стулом. Девушка не знала, сколько времени она провела, исследуя комнату. Темнота постепенно начала на неё давить, или это было воздействие из вне? В какой-то момент, прислонившись к стене, Сакура даже не заметила, как задремала.  Что-то бесцеремонно её растолкало и потащило по коридору – Белый Зецу.   — Мог бы и повежливее! — буркнула Сакура, ощущая, что ещё немного, и её форма шиноби порвётся.   — Хей, хей. — Забавным, с переливами, голосом отозвался Белый Зецу, — прости, куноичи, но приказ был доставить срочно.   За одним из поворотов оказался большой просторный зал, подсвеченный четырьмя лучинами. В центре зала на большом камне сидел угрюмый Мадара Учиха. Он по-прежнему был очень бледен, и, кажется, зол:   — Восстановила свою чакру? —Холодно спросил он.   Сакура кивнула, и без лишних вопросов принялась за лечение. Его мягкие ткани, на удивление, восстанавливались очень быстро. Этот мужчина был создан самой природой, чтобы стать идеальным шиноби.  — На сегодня я закончила, — тихо проговорила Сакура. — Поешь. — Мадара кивнул в сторону Белого Зецу, который держал на старой глиняной тарелке что-то похожее на обжаренные овощи.   — Мы готовить не умеем, нам ни к чему, но мы старались. — Протараторил клон.   Сакура невольно улыбнулась про себя, представляя, как Белый Зецу готовит еду. Если бы не обстоятельства, в которых это всё происходило, то ситуация была бы крайне забавной.     — Спасибо, — кивнула девушка, — но я не... — Не можешь принять пищу из рук врага? — усмехнулся Мадара. —Советую подумать не о своей гордости, а о своих товарищах. Если ты ослабнешь, и не сможешь продолжать меня лечить, я позабочусь о них. Этот мальчишка Инузука, его мать и сестра у меня в плену. Я не убил их, пока что. Делай, как велят, и всё закончится хорошо.   На этих словах Белый Зецу с силой пихнул в руки Сакуры тарелку.   — Можешь поесть у себя, — Мадара расслабленно откинулся на выступ камня, — я не возражаю. Так прошло несколько дней. Харуно лечила Мадару. Белый Зецу давал ей еду и возвращал в комнату. На третий день Сакура подметила, что еда стала вкуснее – клоны быстро учились. С Учихой они не общались – Мадара почти всё время сидел не шевелясь, изредка бросая на Сакуру холодные, но изучающие взгляды, от которых ей становилось не по себе.     В очередной раз, когда Сакура восстанавливала ткани Мадары, тихо проклиная себя за свою трусость, ведь сейчас в её руках был весь исход войны, Учиха наконец спросил: — Ты ведь не Сенджу, верно?   — Да. Я не Сенджу. — Кивнула Харуно, стараясь не отвлекаться от лечения.   — Всё-таки Сенджу низко пали, беря в ученики бесклановых детей.— Лениво протянул Мадара, продолжая разглядывать куноичи, — ты, наверное, очень одарена. Как тебя зовут?   — Мое имя – Сакура Харуно. —Напряжённо проговорила девушка, полностью игнорируя похвалу.   Наступила пауза. Громкий хохот Мадары пронзил тишину подземелья: — Это имя тебе подходит, куноичи.  Харуно сделала вдох и выдох, подавляя в себе приступ бешенства. Она терпеть не могла, когда издевались над её именем и внешностью, а слышать подобное от этого человека было вдвойне неприятно. Ещё и его высокомерные слова относительно её происхождения.   В ответ Сакура лишь скривила что-то наподобие улыбки:   — Я рада, что Вам лучше.   Рана Мадары уже затягивалась, а цвет кожи постепенно приобретал естественный оттенок.  — Вы убьёте меня? — как можно тактичнее спросила девушка. Этот вопрос её мучил давно. — Зачем? — удивился Мадара, — я умею быть благодарным. Если ты не будешь выкидывать никаких глупостей, я помещу тебя сначала в одно гендзюцу. А потом, когда план будет реализован, в другое. Обещаю тебе самое лучшее. В нём ты будешь счастлива с Саске. — Учиха усмехнулся, — паршивец, из-за которого я здесь. Но, должен признать, я горжусь таким потомком.  — Откуда вы... — Первое, что я уяснил, став главой своего клана – чтобы нормально вести дела, везде нужны глаза и уши. Подумай, Сакура, и не сопротивляйся, ты страдаешь от неразделённой любви, а там у тебя будет всё. Ты будешь полностью и абсолютно счастлива.   — А потом?   — А потом ты умрёшь, но умрёшь не с гримасой страдания на лице, а с улыбкой абсолютно счастливого человека, прожившего долгую и достойную жизнь.   — Вы безумны... Мадара пожал плечами:   — Возможно. Человечество всегда сопротивлялось переменам.   Учиха снова замолчал.   — Знаешь, почему сразу видно, что ты не Сенджу? — будто бы с издёвкой спросил он.  Сакура мотнула головой.   — Сенджу всегда сражались. Даже против течения. А ты плывёшь по нему.   Вспышка гнева ослепила Сакуру. Она бы врезала ему, здесь и сейчас, со всей силы. Мысли хаотично стали носиться по голове: она убьёт Мадару и убьёт этого Чёрного Зецу. А с Белыми клонами разберутся другие шиноби – белые послабее остальных будут. Пусть Харуно отдаст жизнь за этот план. Но она не будет трусихой и предателем. Она сделает всё, что в её силах, чтобы остановить войну.   Но сейчас нужно было взять себя в руки, чтобы всё тщательно продумать. Куноичи выдохнула, но её рука предательски дёрнулась, и это движение не скрылось от внимательных глаз Учихи. Он её провоцировал.  ***   Мадара внимательно рассматривал бьякуго куноичи. Эта метка на лбу напоминала ему о Мито Узумаки. Прекрасной принцессе клана Узумаки, жене Хаширамы. Когда Хаширама объявил, что женится, Мадара испытал смесь странных чувств от радости за друга, до жгучей зависти к его возможному счастью. Ведь сам Мадара так и не нашёл женщину, с которой он хотел бы прожить всю жизнь. Клановые старейшины предлагали ему разных невест – от высокородных до просто невероятно красивых. Но он смотрел на них и не видел ничего – только пустоту. Возможно, он уже тогда постепенно отделял себя от клана. Мито Узумаки была прекрасна не только внешне, но и внутри. Идеально воспитанная, в меру строгая, она была замечательным дополнением Хаширамы. И Мадара завидовал. Поначалу он успокаивал себя тем, что брак по расчёту очень редко становился счастливым. Но потом, однажды, на одном из праздников, он увидел этот взгляд. То, как смотрела на Хашираму Мито было сложно забыть. Этот взгляд был наполнен такой нежностью, доверием и любовью, что от него начинало болеть сердце. И Мадара понял. Ни одна женщина никогда не смотрела на него так. С уважением, со страхом, с чувством собственного достоинства – да. Но не с любовью. Мадара мог поклясться, что если бы хоть одна женщина, пусть даже простолюдинка посмотрела бы на него так, в этот же вечер она стала бы его женой. Мадара не понимал, что с ним было не так. Почему Хаширама получал эту любовь, а он нет. А ведь Учиха никогда не позволял себе обижать или унижать женщин, он всегда был с ними максимально тактичен, а с особыми представительницами ещё и нежен. Но нет. Вся истинная любовь доставалась Хашираме. Сердце болело. А потом стало всё равно. Чтобы реализовать план любовь не была нужна.  Нужно было только бесконечное желание всё изменить.  — Ты ведь не Сенджу, верно?