Улыбающийся

      Руки у Паука теперь больше, но лишний палец присутствует, как и всегда.             Кири смотрит пристально, наклонив голову в бок и чуть улыбаясь.                         — Как же так получилось? — Кири улыбается, касаясь носа, и её рука изгибается подобно лиане.                         — Слишком быстро, — Паук всматривается в звёздное небо, — мне нравилось ощущение невесомости, — его улыбка мягкая, а хвост покоится рядом с ногами.       Он теперь выше неё, его голос всё такой же, но мысли... мысли его теперь не понятны Кири.                   Он ходит медленно, каждый раз оборачиваясь на неё, смеётся подобно самой длинной и завораживающей сердце, песне. Его глаза чуть сощурены, а в волосах множество мелких камешков, много нитей, что были сплетены самой Кири, он касается её плеч, когда хочет поговорить с ней.       Тоновари и Ронал были против него.             Против, даже тогда, когда тело его было подобно их телу, были против даже тогда, когда тулкун признал его духовным братом.       Ронал боялась Паука, была зла и смотрела с недоверием, смотрела подобно людям, видящим в нём аборигена, и в то же время подобно На’ви, навеки запечатлившим в разуме его как Дьявольское отродье.                   Паук был слеп, не сведущ в мыслях На’ви, так думала Цахик клана Ава’атлу, так думали все, считали его нелепым, неумелым ребёнком.       Но слишком давно Паук не ребёнок. Его тело помнит кинжал Нейтири, помнит избиения и насмешки тех, кто жил вторую жизнь, помнит холод с которым к нему относилось семейство Джейка, слишком хорошо и отчётливо проскальзывает мысль о его никчёмности.             Паук учится.       Всему учится, рассказывает Кири о том, что узнал там, далеко, в ужасном месте, где теперь находится его отец.                   Кири единственная, кто знает о его проступке.       Паук любит Туктирей, часто, после очередной ссоры с Нейтири, Паук, улыбаясь, берёт Тук за руку и долго-долго плавает с девочкой на Илу.             Тук потом говорит Кири, что Паук слишком часто тёр глаза, оправдываясь тем, что ещё не привык открывать глаза под водой.       Паук смеётся.                   Смеётся после того, как Нейтири набрасывается на него посреди ночи, вопя что-то о Нейтяме и вине Паука.       Паук улыбается и улыбка его горька.             Он прикусывает губу, до крови, думая, что Тук не видит, считая, что девочка слишком мала для того, чтобы понимать.       Паук выполняет все просьбы, но даже ночью, «звёзды» на его теле светятся приглушённо и неуверенно.                   Его уши всегда прижаты к голове, а хвост неподвижен, будто если он лишний раз изменит его положение, случится что-то действительно страшное.       Паук задыхается от слёз каждую ночь.             Кири слышит его тихие рыдания по ночам.       Но каждый новый день Паук встречает с улыбкой, смотря на Джейка и Нейтири как на повелителей его судьбы.                   Он смеётся.       Но биолюминесценции на его теле не светятся.             Паук приходит к Кири и рассказывает ей свои сны.       Они долгие, добрые и чудесные, в них множество нитей, сплетающихся меж собой, в его снах все счастливы и никто не плачет, его руки аккуратно показывает медленное течение своих мыслей, он не замечает дорожек слёз, что катятся по его лицу. Он не видит, что всё его тело дрожит, не чувствует как задыхается с каждым новым словом пытаясь заглотнуть больше воздуха.                   Он пытается лгать, но само его существо не способно на ложь.       Он не говорит, Кири не спрашивает.             Кири показывает Пауку дно океана, плывя меж рифов, она видит его улыбку.       Светлую, добрую, искреннюю.                         — Знаешь, — Паук смотрит в небо, будто бы считая бесчисленное количество звёзд. Кири смотрит на него, прищурившись. Паук встречается взглядом с Кири, та дрожит.             Множество раз Паук в полудрёме рассказывал Кири свою мечту.       Мечту о смерти.                   Мечту о прощении.       Он улыбался тогда.             Говорил, что когда-нибудь умрёт, дабы защитить Кири. Умрёт чтобы защитить всех.       Кири плакала тогда.                   Прижималась щекой к его груди и обнимала его, слёзы катились по её лицу и они молча лежали, каждый думая о своём.       Кири любила Паука.             Любила.       А он смеялся.                   Он смеялся так, как смеяться мог только тот, кто больше не желает жить.       Кири прижимала его руку к своей щеке и рыдала.             Тихо.       Никто бы не понял тогда, почему плачет она и отчего так счастлив он.             Паук обнимал её, так обнимают только самые близкие.       Он улыбался.                   Его улыбка была мягкой.       Каждое утро он просыпался и готовил еду.             Каждый день он, улыбаясь, молился о смерти.       Они плакали, держась друг за друга, каждая мысль была понятна им, каждая новая волна, касаясь их тел, молча отступала.                   Паук любил жизнь, но желал себе смерти.       Ведь никто, кроме Кири, не любил его.