Улыбающийся

      У Паука была мечта, подобной которой не было ни у кого. Его руки мягко касались волос Кири, но мысли кружились в танце неизвестных, далеких и непонятных мыслей.             Паук бы любил, любви подобной не было ни у кого, Паук бы смеялся громче всех живущих, но мысль о сожжённом царстве его мечт не даёт ему свободы.       Паук в теле На’ви красив, его руки прекрасны и некоторым сложно признаться, что лишний палец смотрится гармонично.                   Его слова мягки, а в мыслях покоится нечто мягкое, несравнимое с живым или мёртвым, в его мечтах он всё тот же ребёнок, снующий меж деревьев и летающий вместе с Кири на икране.       Паук молча улыбается и Кири отвечает ему тем же.             Его лицо, полное печали и неимоверной тоски разглаживается вместе с ней, его глаза сверкают подобно искрам бушующего пламени, а волосы спадают туго сплетёнными косами.       Чёрные волосы ему к лицу, его коса длинна и красива, каждый раз Соединяясь с Пандорой Паук чувствует дрожь во всём теле.                   В диком танце подводного, с мечтами о лучшем времени, когда вокруг него были деревья, высоту которых можно было преодолеть лишь благодаря полёту.       Его горячее сердце жаждущее приключений и далёкое неизведанное чувство любви к окружающей его действительности окутывает само его существо и мысли, дальше которых не видно солнце полны любви.             Кири разделяет эту любовь.       Мягкое чувство, таящееся в её душе, окутывающее её каждый раз, когда её тело соприкасается с телом Паука не похоже на сомнение.                   Её вера в чувство, знание правдивых и точных суждений, которые кутают молодую На’ви, искореняют в ней страх.       Паук тоже боится, его ощущения в теле На’ви ярче и острее, чем раньше, но желание быть нужным тлеет в самом его сердце.             Быть полезным, добрым и счастливым, дабы каждый из живущих был горд им, а те, кого уже нет, пусть будут счастливы по-своему.       Его первое соприкосновение с Великой Матерью было пронизано дрожью и страхом.                   Ночью, лишь когда опустились сумерки, Кири молчаливо поманила его за собой, а Паук без вопросов, улыбаясь и светясь от предвкушения, позвал Илу.       Их путешествие было долгим, только вот для этих двоих оно было словно мгновением и только когда Паук подплывал к Древу Душ он осознал что собирается делать.             Под водой слёз не видно, но Кири чувствует их словно она сама не может сдержать праведного ощущения перед самой Эйвой.       Его первое цахейлу с Эйвой.                   Мысли его были рядом с Нетеямом, в том неосознанном воспоминании, когда сын вождя клана Оматикайя впервые попал в цель, в том моменте, когда первый сын Джейка подарил Пауку нож, означающий начало их дружбы.       Его цахейлу было.             Было лучшим, как говорил Паук.       Он пел.                   Пел для Кири, пел как истинный На’ви, желающий лишь добра для тех, кого любит.       В его крови, кровь убийцы, но смотря на него сейчас, никто бы не посмел назвать его дьяволом.             Ведь не бывает чужака с такими добрыми глазами, не может быть предатель со столь светлой душой, нет.       Не предатель и не чужак этот молодой, сильный сердцем На’ви, сердце которого подарено Пандоре.                   Кири касается его волос, незаметно считая каждое из украшений, подаренное ему детьми клана Ава’атлу, смеётся, когда Паук пытаясь скрыть смущение отводит глаза и прижимает уши к голове.       Он смел, его знания и аккуратность не уступают чувствительности На’ви, а его голос добр и ласков.             Возвращаясь под самое утро, Кири и Паук говорят. Вспоминают всю жизнь, что прожили бок обок и упоминают те времена, когда ещё в теле человека, Паук был пленён.       Их судьбы — связанные нити, мечта, которая остаётся в душе Паука ещё с тех времён, когда он был маленьким и глупым.                   Нейтири смотрит.       И улыбка, покоящаяся на её губах даёт немое согласие.