Жарче солнца

Это проявлялось так редко, слабо и незначительно, что какое-то время не требовало к себе внимания. Словно осенняя паутинка, мимолетно касающаяся открытой кожи. Или чудом уловленный обрывок запаха вина из чужого бокала. Или луч солнца в непогоду, скрывающийся за тучами раньше, чем успел появиться. Не заметить, не придать значение куда проще, а если и обратил внимание, то скоро такая мелочь потеряется из виду. Незначительная деталь, которая с каждым разом колет все ощутимее, как спрятанная в подушке острая игла. Пару недель назад аль-Хайтам смотрел на темно-серую тучу, нависшую над городом и грозившую разразиться сильнейшим ливнем в любой момент. Особой любви к явлениям природы аль-Хайтам никогда не испытывал, но от этой тучи не мог отвести взгляда, и не сразу он понял, почему. А потом черноту прорезал неровный зигзаг молнии, и ее лиловые разводы на миг раскололи всю тучу, осветив ее бледно-фиолетовым. Словно кто-то применил способность Глаза бога электро и ударил прямиком в небо. И это показалось чем-то настолько знакомым, что ладонь сама потянулась к мечу. Аль-Хайтам нахмурился, погрузился в воспоминания. Были ли у него когда-либо противники с таким Глазом бога? Или близкие друзья, с которыми он мог совершить спарринг? Конечно, ответ он уже знал. Однако молния разбередила нечто такое, о чем он не подозревал. Укрытое глубоко в сердце, касающееся струн, которые всю его жизнь оставались нетронутыми за ненадобностью. Молния? Почему именно молния? Глупости. Это повторилось спустя несколько дней. Чувство, которое можно описать мимолетной искрой, пролетающей так стремительно, что за него сложно ухватиться. У незнакомой девушки на улице он заметил золотой браслет на лодыжке. Пузатые звенья драгоценного металла плотно прилегали к бледной коже, а в памяти почему-то вспыхнуло иное. Браслеты более тонкой работы, цельные, широкие, оттеняющие бронзовый оттенок кожи и черную ткань. Почему бронзовый? Это какая-то пустынница? Дэхья? Нет, конечно, подобные украшения не в ее вкусе. О чьих смуглых ножках, опоясанных золотыми браслетами, он только что вспоминал? Пару дней назад аль-Хайтам принимал участие в совещании матр. И чем больше он видел, тем сильнее понимал, как же им не хватает стальной руки для приведения дел в порядок. Нынешний генерал махаматра, Рашад, даже не пытался разрешать те проблемы, в которые впутывались его подчиненные. Ссылаясь на занятость и обилие других дел, он попросту пускал все на самотек. Что-то, несомненно, пыталась исправить Нахида, но силы и возможности ее были ограничены там, где речь шла о работе матр. Архонт не может заниматься всем — на то есть ее подчиненные. — Вероятно, генералу махаматра нужно получше работать? — поднял он одну бровь, когда в ответ на замечание о неразрешенной с прошлого собрания проблеме в нос ему ткнули заявление об ограниченности сил и возможностей. — Что ты хочешь сказать, секретарь Академии? — Рашад, похоже, специально выделил его должность, намекая на не слишком высокий статус. «Что твой предшественник работал куда лучше тебя». Слова эти едва не сорвались с губ аль-Хайтама, но он вовремя себя одернул. Предшественник?.. Аль-Хайтам не был знаком с прошлым генералом, более того, он даже не знал его имени. Его, конечно, внесли в списки, но разве отправится он сейчас искать его? — Что работать, вероятно, стоит больше, если не справляешься, — все же пришлось дать ответ. На этом он и покинул собрание, но не потому, что не желал отстаивать свое мнение, а потому что понимал — собеседник он сейчас очень ненадежный. Лишь оказавшись под сводами коридора Академии, аль-Хайтам выдохнул. Предшественник?.. Чтобы выудить из памяти больше, аль-Хайтам постарался представить себе идального генерала махаматру. Несколько секунд он концентрировался на запросе, а потом его наконец задал. Строгий к себе, но беспощадный к преступившим закон, беспристрастный и неумолимый, как молния. Принципы превыше всего, преданность долгу, стоящая над собственными потребностями, четкая мораль, подминающая под себя любые сомнения. «Я пройду этот путь до конца и буду карать отступников столько, сколько хватит моих сил. Каждая душа будет взвешена». Никто не говорил этих слов, и все же аль-Хайтам их помнил. Но как ни прислушивался, не мог услышать голос. Быть может, потому что его не существовало вовсе? — О чем задумался? — мягко поинтересовался Кавех. Вместе с другом аль-Хайтам сидел в комнате и спокойно читал книгу. Вечер, такой же, как и многие другие, ничем не выделялся. На Кавеха аль-Хайтам взглянул поверх страниц книги. Говорить что-либо было не обязательно, ведь когда Кавеху скучно, он начинает искать развлечения в любых мелочах, и делает это бездумно. Вот и сейчас взгляд его сделался рассеянным и бродил по убранству комнаты, ни на чем не останавливаясь. — Задумался? Кажется, ты не заметил, что в руках у меня книга, — съязвил аль-Хайтам. — И что? Кавех недовольно фыркнул и поднялся с дивана, прошелся к столу, неторопливо потянулся. Взял в руки вазу из зеленоватого стекла, покрутил в руках, вернул на место. А когда повернул голову, взгляд его отображал легкое волнение. — Ты пару минут смотрел в одну точку и не моргал. Это, знаешь ли, жутко, — он в самом деле поежился. — О, я придумал! Хочешь сыграть в «Священный призыв семерых»? Купил же ты зачем-то эту колоду. Я хочу хоть раз попробовать. Брови аль-Хайтама чуть приподнялись, он вопросительно повернулся к Кавеху — Хоть раз? — Ну да, — тот пожал плечами. — Я никогда не играл в это. Научишь меня? Отвечать в этот раз аль-Хайтам не спешил. Что-то подсказывало, что ситуация снова может оказаться неоднозначной и неудобной. В отличие от Кавеха, он уже играл с кем-то в «Священный призыв семерых». С кем-то, хорошо знающим эту игру, потому что ему не нужно было ничего объяснять, лишь уточнить пару правил. С кем-то близким, с кем можно играть вместе до полуночи, а потом отправиться спать. Вместе?.. Этим человеком Кавех точно быть не мог. — Научу, — суховато отозвался аль-Хайтам, — но не сейчас. — Жаль, — Кавех вздохнул, взял с полки первую попавшуюся книгу и направился в комнату. Аль-Хайтам же свою книгу отложил и несколько минут сидел, устремив взгляд в никуда. Что с ним происходило? Он кого-то забыл? Если взять какого-либо человека, с которым аль-Хайтам мог бы сблизиться, его попросту некуда было бы пристроить. Жизнь его, полная и лишенная неоднозначностей, не могла бы вместить кого-либо столь важного. Привычка мыслить рационально и не растрачиваться на лишние переживания вынуждала закрыть тему. Но мысли, которые снова и снова независимо от желания возникали в голове, ему здорово с этим мешали. Если на миг допустить, что этот кто-то существовал… кем мог бы оказаться для аль-Хайтама? Мысли о его пути и принципах, тепло, вызываемое смутными очертаниями облика, улыбка в уголках губ после мыслей о его ножках… спокойный уют совместного быта. Этим вопросом можно было и не задаваться. Тем забавнее — никогда ранее он не задумывался о личной жизни как таковой. Не нуждался в духовной близости, но не игнорировал потребности тела. И это вполне его устраивало. Но если допустить на миг, что это не игра разума и действительно осколки кем-то разбитой памяти… становилось грустно. Если аль-Хайтаму довелось столкнуться с кем-то столь сильным и могущественным, какие шансы вернуть ценный осколок? Но пока это не более чем мысли, возвращать ему попросту нечего, ведь нынешняя жизнь аль-Хайтама вполне устраивает, она полноценна и не нуждается в дополнениях или перестройке. Ведь так?