Как ещё бывает

Когда Владимир провёл рукой рядом с собой и никого не нащупал, он с недовольным кряхтением открыл глаза, которые моментально ослепило утреннее солнце. Привыкнув к яркому свету, Маяковский убедился, что постель и правда была пуста. Тогда он прислушался, и до его слуха донёсся приглушённый шум воды. Видимо, Сергей недавно встал и ушёл заниматься водными процедурами. Перевернувшись на другой бок, Владимир решил ещё немного подремать. Увы. Этим мечтам не удалось сбыться. Через пару минут утреннюю тишину разрезал оглушительный мат Сергея и какой-то неприятный скрежет. Владимир вновь открыл глаза и попытался предположить, что происходит. Его сонного разума хватило лишь на предположение, что Серёжа случайно открыл вход в Тайную комнату из «Гарри Поттера» и теперь борется с Василиском. Успокоившись этой версией, Маяковский попытался закрыть глаза, но тут из ванной вылетел совершенно нагой Есенин. С его вьющихся от влаги волос стекала вода, мигом впитывающаяся в ковролин. — С-суки, — только и сумел прошептать он, растеряно глядя на Владимира. — Что случилось? — Ты ж видел, что у нас в ванной джакузи? — Ну, видел. — Так вот, — Сергей упёр руки в бока, отчего Маяковский сдавленно усмехнулся, — оно сломано! Оно… нет, ты понимаешь! Вода не бурлит, а засасывается через эти дырки и уходит! Я в первый раз такое вижу! — Так ты и джакузи в первый раз видишь… — зевнув, протянул Владимир. Есенин же буквально подавился этим замечанием. — А какая разница, в какой раз я вижу джакузи?! Я знаю, что оно должно делать… ну… подавать воздух, а не отсасывать. — Впервые вижу, чтобы парень жаловался на отсос, — хмыкнул Маяковский и сел на кровати, откинув одеяло. — Ты ещё пошлить умудряешься! — вконец разозлился Сергей. — Ты своим видом к этому располагаешь, Серёж. Тут Есенин, наконец, вспомнил, что не удосужился даже схватить полотенце. Но отступать было уже поздно. Как и наступать. Сергей даже терялся, как стоит назвать эту ситуацию. Хотелось, разумеется, описать её лаконичным словом «пиздец», но как человек с глубоким внутренним миром он не мог себе этого позволить. Ему вспомнилось забавное, но гордое слово цунгцванг на котором он решил остановиться. *** — ‘а’ой у наф флан? — Серёж, прожуйся, сначала, ради бога, — терпеливо попросил Маяковский. Есенин смерил Владимира недовольным взглядом, но всё же прожевал булочку с маком (после происшествия в поезде Маяковский был категорически против перекусов на ходу булками с растекающейся начинкой) и повторил вопрос: — Я говорю: какой у нас план? — Для начала, нужно дождаться Валеру и Никифора. Сначала мы снимаем о том, какой классный парк в городе, потом едем в краеведческий музей… Владимир сделал паузу, чтобы свериться с планером, чем моментально воспользовался Сергей: — Извини, но на кой нам в рекламе города говорить о краеведческом музее? — А ты думаешь, нашу поездку оплатило только «НАТЕ»? — А что у тебя за дурная привычка отвечать вопросом на вопрос? Владимир на секунду зажмурился, выдохнул и со всевозможным терпением взглянул на Сергея. — Хочу тебе сообщить, что у нашего издательства не нашлось нужной суммы для нашей поездки, поэтому, были задействованы ещё капиталы самих Хухрей. Ну, знаешь, мы снимем им рекламу, к ним поедут, они обогатятся… — Володь, — деловито утерев губы манжетой кофты, произнёс Есенин, — чем дальше, тем я больше узнаю о наших спонсорах. Сначала РЖД, теперь ещё и деньги из казны Хухрей… Я уже начинаю задумываться, что дальше. Скажи, нашу поездку не спонсировал, например, секс-шоп, какой-нибудь? — Нет. — А алкогольный магазин? Какое-нибудь «Белое и Красное» могли бы вложиться в меня. — Нет, Серёж. Есенин разочаровано вздохнул и одним укусом доел остаток булки. — А почему именно краеведческий музей? — вспомнил он. — Ну, куда первым делом идёт турист, приехав в город? — В бар? Силой воли не закатив глаза, Владимир опроверг предположение Сергея. — Нет, Серёж. Обычно туристы идут в гостиницу, а потом по музеям. Кстати, вот, что я забыл. Сегодня вечером и завтра утром снимаем отзывы о гостинице. — Отлично. Я, получается, работаю без сценария? — наивно спросил Есенин. Маяковский отвёл взгляд. Его лицо скривило, будто от дольки лимона. — Я ведь снимаюсь без сценария? — с нажимом повторил Сергей. — Видишь ли, — медленно сказал Владимир, — Наташа ни в жизнь не позволит, чтобы что-то было не по сценарию. Поэтому один человек написал для тебя текст. Правда, он прое…кхм-кхм, пропустил все сроки, поэтому текст ты получишь на площадке. Но плюс, — он слабо улыбнулся, — он будет здесь, и ты сможешь высказать ему всё лично. Ну, не здесь, на месте съёмки. Сергей пребывал в смешанных чувствах. — А кто текст-то писал? — с недоумением спросил он. — Ты так говоришь, будто сценарий писал по меньшей мере Северянин. Вот он — да, пишет не тексты, а… неважно. Так что за секретность? Владимир шумно вздохнул. — Ты прав. Я так говорю, потому что текст писал Северянин. Сергей тупо уставился на Владимира, игнорируя затёкшую шею. — Ты шутишь? — нарочито спокойно произнёс он. — Ты про Игоря? Игорь-мать-его-Северянин написал для меня рекламный сценарий?! Для рекламы города?! Даже в поезде я сам пилил весь контент, а тут для целого города… Ты извини меня, но какого ху- Его разгневанную тираду прервал автомобильный гудок. — Пойдём, Серёж, — ласково позвал Маяковский, нежно коснувшись плеча Есенина, увлекая того к машине. — Нет Володя, это просто пи- И вновь он был прерван лаем двух дерущихся собак. — Я всё понимаю, но, Серёж, сядь в машину. Может, сейчас приедем, ты взглянешь на текст и поймёшь, что всё не так плохо? — Нет, Володь, — упрямо злился Сергей, — прочитав текст, я пойму лишь то, в какой оказался жо- На этот раз его прервал колокол храма, словно напоминающий, какой грех произносить бранные слова. Сергей, отчаявшийся выговориться на улице, тяжко вздохнул и сел в машину, громко хлопнув дверью. *** Спустя полчаса в парк вошла процессия, состоявшая из мило улыбающегося прохожим Никифора Трезводумова, напряжённого Маяковского, наигранно весёлого Есенина и водителя Валеры, которому скучно было сидеть в машине в одиночестве. Владимир заприметил вдалеке съёмочную группу и нахмурился ещё сильнее. В машине Сергей десять минут ворчал без остановки. Даже Никифор побоялся прерывать поток этого негодования. Все просьбы Владимира быть помягче с группой, ведь это первый съёмочный день, не хотелось бы сразу портить всем настроение, были проигнорированы. — И вообще, с чего вы взяли, что я вот так вот сходу возьму и выучу всю ту поэму, который накалякал этот шелкопряд? — Щелкопёр, Серёж, это называется… — Да мне… — огрызнулся было Есенин, но одёрнул себя. Всё-таки, Владимир уже довольно долго терпит его тираду, пора бы и остыть. — Спасибо, я запомню. — Мы ни с чего не взяли, — вернулся к теме Маяковский, — мы договорились, что это примерный текст, который ты должен произнести. — Благодарю покорно. — Но чем ближе к сути, тем лучше. Владимир вздохнул: — Ты же знаешь, у меня тоже есть причины не любить Игоря. Помнишь, я как-то позвал его поучаствовать в конкурсе… Не помню, как точно он назывался, что-то вроде «Короля Поэтов». Политех устраивал, помнишь? — Есенин кивнул. — Так вот, он, подхалим разэтакий, познакомился заранее с товарищами судьями, пообщался, а потом «Ой, а я и не знал, что вы судьи. Я хотел поучаствовать в конкурсе, как интересно вышло, вот так совпадение», — Маяковский усмехнулся. — Я вот всё думаю: нахера (а главное — зачем!) сдалась ему эта победа. Я-то для интереса шёл, да и стихи свои почитать хотелось, а он… Есенин поджал губы и отвернулся к окну. — Ладно, — невпопад пробормотал он. Владимир прекрасно знал, что означает это «ладно» через сжатые зубы. Владимир осторожно касается костяшек сжатой кисти Сергея, проводит по тыльной стороне. Владимир замечает, как расслабляется парень и улыбается самым краешком губ. Владимир выдыхает, прекрасно осознавая: день будет длинным. Пока Маяковский пребывал в задумчивости, их компания уже подошла к съёмочной группе. Им навстречу шёл Игорь Северянин, так яро ненавидимый Сергеем. — Как я рад вас видеть, друзья мои! — излишне громко поздоровался Северянин. — Серёжа, как давно не виделись! Игорь распахнул руки и, не спросив разрешения у самого Есенина, сжал его в крепких объятьях. Есенину оставалось лишь прохрипеть что-то приветственное в ответ. — Володя! — Северянин быстро переключил своё внимание на Маяковского. Но тот, благодаря своему росту, смог избежать участи быть измятым медвежьими объятьями, поэтому лишь вежливо улыбнулся и протянул Северянину руку. Ни на мгновение не смутившись, Игорь крепко пожал руку Владимира своей потной ладонью. Разжав руки и не изменившись в лице, Владимир незаметно достал антисептик из нагрудного кармана и протёр им ладони. — Мы вас уже ждём, — продолжил тем временем Северянин, поприветствовав Никифора и Валеру, — аппаратура настроена, свет выстроен, люди убраны. — Какие люди и куда убраны? — недоумённо спросил Сергей, к которому уже припорхнула визажистка, которая была выше его на голову, и усердно пудрила его лицо. — Как какие? — ответно удивился Северянин. — Ну, эти, которые по парку ходят. Мы попросили их гулять в другом месте. — А смысл? — Ну, Серёж, ты удивляешь. Ты их видел? — По твоей милости нет, — заметил Сергей, сдерживая чих от облака пудры. — Они такие все страшные, ну знаешь, в каких-то джинсовках ходят, — фыркнул Игорь. — Знаешь, Игорь… — начал распаляться Сергей, но мысленно остановил себя. — Джинсовка — тоже модная вещь! А ты, вместо того, чтоб людей разгонять, дал бы мне уже сценарий. — Ах, да, точно! Давид! — крикнул Северянин куда-то за плечо. — Принеси копию сценария! Давид! Извини, Серёжа, вечно у них что-то не так. — Ты же часть этих «них». — Я — не часть. Я — центр, — важно сообщил горе-сценарист, — и у меня всё так. А вот у тех, кто вокруг меня, всё не так. Голова Серёжи уже грозила заболеть от общества этого самовлюблённого писаки, когда разговор прервала визажистка: — Игорь Васильевич, вы совершенно правы, без вас это всё рухнуло бы уже давно. Если бы вы не участвовали в каждой, даже самом мизерной части этого процесса — ничего бы не получилось. Мне кажется, вам необходимо пойти к ним и лично принести всё необходимое. Северянин, слушая девушку, расправил плечи и с наигранной грустью кивал на её слова. — Вот за что я тебя люблю, Людочка, так это за твою проницательность, — похвалил девушку Игорь. — Ты совершенно права. Мне просто необходимо навести здесь порядок. Серёжа, я мигом! И Северянин удалился вальяжной походкой. — Спасибо тебе большое… — благодарно прошептал Есенин девушке. — Да, мне ничего не стоит, — улыбнулась Людочка, пригладив завиток на голове Сергея. — Я и не с такими работала, но здесь, хотя бы, платят… — она вздохнула, но мигом повеселела. — Он просто ест лапшу, которую я ему на уши вешаю, и радуется. Серёжа хотел было поддержать унижение Северянина, но его прервал неожиданный хлопок по плечу. — Вижу, вы уже познакомились, — раздался где-то над его головой голос Маяковского. — Людочка, я так рад видеть тебя здесь, долго же мы не виделись. Хоть одно приятное лицо здесь, — он с нарочитой галантностью поцеловал загорелую ручку Людочки. — А как же Давид? — неприкрыто усмехнулась девушка. — Ты Бурлюка приятным лицом только что назвала, или мне послышалось? Хотя, конечно, я тоже рад с ним встретиться. Да вот только сейчас к нему пришёл злой Игорь и потребовал копию сценария. А, ты же знаешь Давида, у него вечно бардак… Вот я и ушёл, чтоб не смущать. Хотя и северянинский ор тоже не особенно выслушивать хочется. — Это точно, — вновь улыбнулась Людочка. — Помнишь… И она начала припоминать забавный случай из их рабочей жизни. Серёжа, по началу с интересом слушавший их беседу, со временем начал немного выпадать из разговора. Этому способствовал как узкий круг обсуждаемых тем, так и то, что оба беседующих были значительно выше его. Но Владимир с Людочкой будто бы совершенно не замечали этого, продолжая болтать о своём. Есенину особенно не понравилось, как Маяковский, припомнив какую-то шутку, положил руку на плечо Людочки и немного похлопал по нему, пока рассказывал кульминацию. Сергей поджал губы и немного прислонился к Владимиру, довольно отметив про себя, что Маяковский в ответ легонько приобнял за плечи. — Серёжа, вот твой текст! — вклинился в разговор Северянин, тряся текстом прямо перед лицом Есенина. Поморщившись, Сергей отстранился от мягкого бока Маяковского и взял в руки сценарий. — А сколько у меня… — Ждём на площадке через десять минут. Площадка во-он там, — Северянин махнул рукой в сторону съёмочной группы. Сергей вздохнул, принимаясь за чтение. От его взора скрылся сочувственный взгляд Маяковского, вполуха слушавшего рассказ Людочки. **** — Володь, это что за хрень? — Ну, это название парка. — Ты мне говорил он называется «Майский парк». — Это в народе. А официально — «ДаЗдраПерМа». — А где тут май? — Ну, это от аббревиатуры «Да здравствует Первое мая». Сергей осуждающе глядит в виноватые глаза Владимира. — В рот я имел ваши аббревиатуры, — лаконично отрезает Есенин и поворачивается к Маяковскому спиной. *** — Сто-оп! От этого возгласа Северянина вороны испугано вспорхнули с деревьев и улетели подальше, сердито каркая на лету. — Серёжа, — Северянин улыбался, но в его голосе звучал металл, — родной мой, мы снимаем уже шестой дубль, а ты всё никак не можешь запомнить. «В сердце города, где природа и уют соединяются, парк «ДаЗдраПерМа» приглашает вас окунуться в атмосферу тишины и гармонии». Мы даже пустили телесуфлёр для твоего удобства. Неужели так сложно? — Не сложно, а скучно, — отвечает Есенин, пожимая плечами. — Я бы сказал по-другому. И вообще, мне было разрешено импровизировать. В ответ на свои слова он слышит осторожные удивлённые перешёптывания среди участников съёмочной группы и видит одобрительно поджатые губы Бурлюка, стоящего за камерой. — Да, Серёжа, но давай ещё раз и по тексту. Сергей вздыхает и всё же произносит: — В сердце города, где природа и уют соединяются, парк «ДаЗдраПерМа» приглашает вас окунуться в атмосферу тишины и гармонии, — говорит он с натянутой улыбкой. — Ну вот! Вот, Серёжа! Можешь, ведь, когда хочешь! Давайте сменим локацию и пойдём дальше по тексту. Есенин, отчаявшийся уже что-то изменить, сел на лавочку: — Удобные скамейки, расставленные по всему парку, станут отличным местом для отдыха и размышлений. Восхитительно оформленные кусты придают парку особую атмосферу уюта и гармонии. — он вальяжно откинул руку на спинку скамейки. — Для самых маленьких гостей здесь обустроены современные детские площадки, где дети могут весело провести время, — продолжал вещать он уже на детской площадке. — Парк «ДазДраПерМа» создан для тех, кто ценит простые радости жизни и умиротворение. Прогулки здесь дарят покой, а время, проведенное в парке, заряжает энергией на весь день. — вещал Сергей уже практически без эмоций, прогуливаясь по узкой аллее. — Приходите и откройте для себя уголок тишины и природы в самом центре города! — Ну вот! Вот! — радостно воскликнул Северянин, потирая ладони. — Всё с первого раза! Видишь, Сергей! Нужно было просто напомнить тебе, что я знаю лучше. — Ага, — пасмурно бросил Сергей, уходя из кадра. Маяковский, безучастно наблюдавший весь процесс съёмки, нахмурился. После того замечания Есенин неуловимо расстроился, нацепив маску улыбки, чтобы поскорей со всем закончить. Никто этого не заметил, разве что, группа несколько расстроилась, что Северянину никто не дал отбоя. Но лишь Владимир заметил перемену настроения у Сергея. Даже не внешне. Маяковский просто знал, что что-то не так. Он давно понял, что в общении с Есениным вредно смотреть прямо на парня. Иногда нужно закрыть глаза и прислушаться к сердцу. И сейчас, на протяжении получаса сердце упрямо твердило Владимиру, что Сергей расстроен запретом на креатив, импровизацию. Есенину было практически физически вредно идти против своего творческого стремления. Поэтому сейчас, когда грустный Сергей вышел из кадра, чтобы отправиться на следующую точку, Маяковский громко заметил, обращаясь к Северянину через всю съёмочную группу: — Игорь, — окликнул он мастера режиссуры, — но ведь хрень полная, разве нет? В мгновение на площадке повисла гробовая тишина. Бурлюк, протирающий объектив, так и застыл в согнутой позе. Людочка оторвалась выбора косметики в Серебряном Яблоке. Никифор и Валера, спорящие о целях четырнадцатого съезда ВКП (б), замолчали и осуждающе посмотрели на Владимира. Казалось, даже голуби, ищущие хлеб на газоне, впали в ступор от такой наглости. Есенин прекратил разглядывать траву под ногами и с неприкрытым восхищением взглянул на Маяковского. Этот восторг в лазоревых глазах придал мужчине уверенности. — Я знаю, Серёжа может лучше. Я видел это, — он подошёл к Северянину. — Владимир, может, для тебя и лучше то, что может Серёжа. Но я, — он сделал поистине мхатовскую паузу, — лучше знаю, что любит зритель. Пойми, Владимир, я — творец! Я здесь именно для того, чтобы сделать не рекламу, а искусство. — Ты здесь, потому что намозолил глаза Наташе, и ты это прекрасно знаешь, — еле слышно ответил Владимир и повысил голос. — Что касается зрителя… Знаешь, Серёжа снял рекламу РЖД без какого-либо сценария от тебя и выложил её у себя на странице. Я видел отзывы на его ролики. Кто-то выбирал между самолётом и поездом, и выбор пал на последнее именно из-за подачи Серёжи, его эстетики, подачи, слов… — Ты называешь меня некомпетентным? — раздражённо осведомился Северянин. — Что? — опешил Владимир от такого поворота его слов. — В каком месте… — Господа, — вмешался Бурлюк, чувствующий назревающий скандал, — давайте мы поступим так: сейчас снимем ещё несколько дублей так, как хочет Сергей, а потом отправим оба видео Наталье Александровне. За расходы на монтаж вы не переживайте. Согласны? Съёмочная группа одобрительно загудела. Маяковский кивнул: — Я согласен. Северянин недовольно поджал губы. — Кто я такой, чтобы противиться решению народа. «Да кто ты, в принципе, такой», — хмыкнул про себя Маяковский. — Серёжа, ты-то согласен? — посмотрел он на парня. Есенин кивнул, растеряно улыбаясь. — Ну и славно, — одобрительно проговорил Давид. — Тогда, Сергей, командуй. Что делаем? Куда идём? Глаза Есенина радостно заблестели. Его сердце выстукивало тёплое «спасибо тебе». Маяковский нежно глядел на своё чудо. Его сердце выстукивало любящее «только улыбайся». *** — Водил меня Володя, на выставку Ван Гога… — Серёж, не начинай. И вообще, это краеведческий, а не выставка Ван Гога. — Но я не недотрога: дала понять с порога… — Там сплошные бабульки, у них инсульт будет, если ты им что-то с порога дашь понять. — На выставке Ван Гога я — главный экспонат. — Да ты в принципе экспонат, Серёж. Лучше с Никифором поболтай, а то он, видишь, сидит грустный, — шёпотом добавил Маяковский. — Не, его сейчас лучше не трогать. Ему Валера давеча рассказал, что в СССР, оказывается, был секс, — хихикнул Есенин в плечо Владимиру. — Тогда ты прав. Пусть придёт в себя. — Ох, скорее бы приехать уже в кафе, есть хочется… — Ты не забывай, на обеде наш день не заканчивается, сейчас только два часа дня. Мы потом в музей. — Да помню я, помню… — с наигранной печалью вздыхает Сергей и отворачивается к окну. *** — Господа, мы сейчас снимаем так же, как в парке? — осведомился Бурлюк, когда съёмочная группа облюбовала краеведческий музей. — Думаю, в этом нет необходимости, — уверенно заявил Северянин. — Поребячились и хватит. Тем более, хочу заметить, музей — место серьёзное… — И скучное, — заметил вновь осмелевший Есенин. — Я согласен на двойную съёмку. — Поддерживаю, — кивнул Бурлюк. За ним одобрительно кивнул Маяковский, Людочка и остальные участники группы. На этом вопрос был снят с обсуждения, а Северянин заткнут. Есенин быстро отговорил всё по сценарию, а затем, воспользовавшись заминкой для зарядки аккумулятора для камеры, начал думать, что можно сказать для своей версии рекламы. Когда в голове Сергея возник примерный план съёмки, его внимание привлёк Владимир, радостно болтающий с Людочкой. Девушка только что обновила грим для Сергея и теперь складывала принадлежности в свою сумочку, хихикая от слов Маяковского. Эта картина странно кольнула сердце Сергея, но тот быстро отвернулся, обводя глазами комнату. Однако до его ушей всё равно доносился низкий голос Владимира и фырканье Людочки. — У меня всё готово, Серёжа, — сообщил Бурлюк, подходя к Есенину. — Если тебе нужно ещё время… — Что ты, Давид, дорогой, для тебя я всегда готов! — невпопад ответил Сергей, злорадно подметив, что Владимир оборвал себя на полуслове и взглянул на него. — Смотри, я хочу встать вон туда, — одной рукой Есенин указывал на своё место, а другую положил Бурлюку на плечо. — Как считаешь, хорошее место? — Да, более чем. Вставай, я пока наведу камеру. Есенин довольно прошёл на выбранную локацию и встал, готовясь импровизировать. Встав поудобнее, он бросил взгляд на Владимира. Тот уже не смотрел в его сторону… Маяковский держал в руках сумку Людочки и чуть наклонил голову, чтобы лучше слышать девушку, что-то рассказывающую ему. «А ведь для меня он наклоняется гораздо ниже», — невольно отметил Есенин. — Серёжа! Ты тут? — донёсся до него голос Давида. — У нас тут всё готово, можем начинать. Сергей помотал головой и прокашлялся. Нет, сейчас явно не время для этого… *** — Серёж, всё хорошо? Ты уже пятый раз запинаешься. Может, попробуем по-другому? — Нет, Давид, всё хорошо, — устало улыбнулся Сергей. — Я сейчас… Сейчас всё будет. — Тебя то-то отвлекает? «О, да. Меня отвлекает мой парень, флиртующий со своей коллегой». — Да нет, просто сбивают беседующие люди на заднем плане. Маяковский, показывающий Людочке очередной мем, недоумённо поднял бровь, взглянув на Сергея. — Извини, Серёж, мы не хотели, — ответила за него Людочка. Затем поднялась на носки и что-то сказала Владимиру. Тот кивнул, и оба аккуратно удалились из комнаты музея. Поначалу Сергей порадовался, что перед его взором не мельтешат эти двое, и спокойно продолжил съёмку, сняв, всё-таки, этот дубль. Но перед заключительной частью его поразила пугающая мысль: «Вот чёрт, их нет уже…долго. Что они там?.. Хотя, чего это я. Какая разница. Мне же совершенно неважно…» — Серёж, извини, что спрашиваю, — донёсся до него голос Бурлюка, — но ты уверен, что в рекламе необходимо сказать именно «Прогулки по музею будут совершенно неважны»? Или это какой-то твист? Но ты так замолчал, будто никакого продолжения не предвидится. — Извини, я уже, видимо, заговариваюсь. Всё-таки, уже сколько часов мы снимаемся… — Да, конечно, я понимаю. Но остался последний штрих. Давай, я в тебя верю. С этими словами Давид запустил запись и кивнул, давая знак Сергею. *** — Что ж, я нас всех поздравляю с первым успешным съёмочным днём! — излишне торжественно провозгласил Северянин, когда всё было отснято и группа аккуратно убирала своё оборудование. — Буду рад увидеть вас всех завтра… — Постойте, Игорь Васильевич, боюсь, нужно несколько переделать наши планы, — перебил его Давид. — Сегодня я отправлю весь материал Жоре, он за ночь всё смонтирует, а завтра утром мы отправим всё Наталье Александровне. А потом, отталкиваясь от её ответа, мы и решим, как снимать дальше. Поэтому, предлагаю, завтра устроить выходной, а вот послезавтра — продолжить съёмку. А наверстать всё мы можем в субботу. Если вы, разумеется, разрешите, — он уважительно кивнул Северянину. — Что поделать, таковы обстоятельства, — театрально развёл руками Игорь, — тогда делаем так, как скажу я: завтра мы устраиваем выходной, послезавтра — продолжаем съёмки, а в субботу — отрабатываем завтрашний день. — Я же так и сказал, — устало пробормотал Бурлюк про себя. Но его никто не услышал. Все вокруг были заняты складыванием оборудования. Сергей, стоя на носках, вертел головой, силился найти тёмную макушку в комнате музея. Но Владимир будто испарился. — Давид, ты не видел Володю? — не показывая своего беспокойства, спросил Сергей у Бурлюка. — Да вроде нет, — пожал плечами тот. — А, хотя, постой. Они с Людочкой на улицу вышли. Минут, наверно, десять назад. Ты не кипишуй, — он похлопал Есенина по плечу, — в гостиницу ты по любому доберёшься. Ну, давай, до встречи. С этими словами он подхватил сумки с оборудованием и направился к двери. Сергей молча прислонился о дверной косяк, кусая губы и стараясь погасить в себе пожар негодования. Чтобы хоть чем-нибудь себя занять, он прошёл в другую комнату музея, в которой ещё во время съёмки заприметил красивое и одновременно жуткое чучело оленя. Подойдя к животному, он сделал с ним фотографию и, недолго думая, выложил её в историю с незамысловатой подписью «Два рогатых». Глупо? Да. По-детски обиженно? Да. Да, в личные сообщения набегут девочки-подростки и будут писать «Кто она? Как она посмела? Я бы никогда так не поступила» или что-то в этом духе… — Серёжа! Я тебя обыскался! — голос Маяковского заставил Сергея поднять голову. — Давай, поехали в гостиницу. Переоденемся, отдохнём, да пойдём гулять, как ты хотел. — Ты меня на улице искал? — как можно более холодно осведомился Есенин. Ему в глаза бросились растрёпанные волосы Владимира и его тяжёлое дыхание. — Небось, весь район оббежал, — он кивнул на причёску мужчины. Маяковский непонимающе нахмурился, достал телефон и усмехнулся, глядя в своё отражение. — Нет, это я бегал искал таксиста. Представляешь, Людочке вызвали такси, а водитель остановился не пойми где… — Такси? — дрогнувшим голосом переспросил Есенин. — Такси? Вся группа уезжает вместе, а Людочке, значит, отдельную машину. — Да она ведь не в гостиницу едет, Серёж, она… — Володь, — Сергей поднял руку вверх, прерывая его, — не надо. Меня не заботит, куда она поехала. — Тогда, — запутавшись в поведении Сергея, протянул Маяковский, — пойдём, Никифор с Валерой нас ждут. — Так иди, раз ждут. — А ты? — А я пешком прогуляюсь. Вечер такой хороший, знаешь. — Тогда я скажу Никифору, чтобы отпускал Валеру. Пойду с тобой… — Не надо, — с нажимом произнёс Есенин. — Сам дойду. И прошёл к выходу, немного толкнув Владимира плечом, оставив того в полном замешательстве.