Как ещё бывает

Спустя час блужданий, Сергей понял, что дорогу он основательно забыл, а карты в телефоне бессовестно сбоили, постоянно меняя текущую локацию парня. Вокруг начало смеркаться, задул прохладный ветер, заставляющий Есенина ёжиться и прятать руки в карманы. Что его огорчало больше всего, так это то, что Маяковский за всё это время ни разу не позвонил… — Эй, парень, подкинь сотку на проезд, — окликнул его кто-то. Сергей повернул голову и увидел компанию из пяти мужиков с красными лицами и пустыми глазами. Двое из них стояли, скрестив руки на груди, а остальные сидели, покуривая одну сигарету на троих. Сердце забилось сильнее, и он крепко сжал телефон в руке. — Извините, не сегодня. Я без кошелька, — мило улыбнувшись, ответил Есенин и продолжил свой путь, но, не пройдя и десяти шагов, услышал позади какое-то движение. — Ты не тушуйся, браток, — неприятно проскрежетал голос одного из мужчин в неприятной близости от уха Сергея, — мы и с тобой прогуляться можем. Где-то же у тебя точно есть кошелёк. — Понимаете, я здесь проездом, у меня нет свободных денег, всё рассчитано… — Ага, значит, проездом, — Есенин обратил внимание на приближающегося к нему второго мужика, — приехал позырить, как шваль живёт, да? — говорящий неприятно оскалился. — Что вы, нет, я никогда в жизни… — улыбнулся Сергей, но это не вызвало у мужиков никаких эмоций. — Я здесь по работе. Понимаете… А город у вас прекрасный, — невпопад ляпнул Сергей и тут же об этом пожалел, потому что близстоящий к нему мужчина резко схватил Есенина на кудри и потянул на себя. — Издеваешься? — процедил он сквозь зубы. — Или ты настолько долбанутый, что считаешь эту дыру прекрасной? Ну, что замолчал?! Он потряс рукой, держащей волосы Есенина, отчего тот сдавлено охнул. — Что поделать, если у меня правда с собой нет денег! Сколько бы вы меня не трясли, я не смогу ничего вам дать… — А нам уже плевать на твои деньги, лицемер, — Сергей чувствовал, что все пятеро мужиков обступили его, поэтому с трудом мог определить, кому принадлежит голос, — ты приехал поржать над нами, нищими, да?! — Ничего такого я не… — Завали! — гаркнул мужик, держащий Сергея за волосы. Голова Есенина нещадно разболелась, а на глаза наворачивались неконтролируемые слёзы из-за боли от натяжения волос. Мужики же, совершенно не обеспокоенные состоянием парня, продолжали наперебой жаловаться: — Как же вы, приезжие, бесите, ходите, суки, по улицам счастливые, фотографируетесь… — Да, да, ещё я слышал, говорите, что здесь, в глуши так хорошо, нет суеты города… — Херню всякую несёте, а потом уезжаете обратно к себе, в развитый мир. Пьёте черное кофе каждое утро, по́льта на каждый день выбираете. Вечером у вас театры, бары, вечеринки… — А мы на заводах с утра до ночи за копейки пашем… — Весь выбор культурного отдыха вечером в Хухрях — это выбор между водкой и пивом. — Да какой отдых с такими бабками? Дай бог коммуналку заплатить. А занимать уже никто не хочет… Даже не улицах многие не здороваются. — А ты, сука приезжая, хотел посмотреть на то, как живут в самой жопе? — другой мужик схватил Сергея за грудки, грубо притянув к себе. — Кайфуй: ты не только увидишь, но и прочувствуешь на себе. С этими словами он убрал одну руку от футболки Есенина и резко ударил того под дых, злорадно ухмыляясь от того, как Сергей на мгновение задохнулся. Сумерки на улице сгустились уже давно, но от удара в глазах Сергея потемнело ещё сильней. Парень хотел было рефлекторно согнуться, но рука, держащая его за волосы, не позволила этого сделать. — Да я ведь знаю… — прошептал он. — У меня отец тоже… — Знаем мы, вашу бедность, — раздался над ухом голос, — вместо чёрной икры красную хавали, вот и бедное детство. — Парни, давайте проучим суку столичную. Пускай знает, что мы тоже не пальцем деланные, — мужик убрал руку от волос Сергея и переместил её на шею парня. Грязные ногти жгуче впивались в кожу парня, оставляя за собой красные следы. Остальные четверо принялись было яростно улюлюкать и закатывать рукава, но их галдёж прервал холодный голос откуда-то со стороны: — Что здесь происходит? Все пятеро на миг остолбенели и отпустили Есенина, который тяжело осел на землю, стараясь не двигаться. В следующее мгновение самый смелый из толпы грубо осведомился: — А тебе какое дело? Что, мешаем мы тебе, что ли? — А мне самое прямое дело, — не дрогнув, продолжал голос, от которого Серёже захотелось плакать, — старший сержант полиции Мимозырных Хухрей, Павленко. — Не слышал о таком в нашей родной полиции. Всех там знаю, а вот тебя там нет. Не ври, иди своей доро́гой. — Я вам удостоверение просто так показываю? Меня недавно наняли. Мужик подслеповато посмотрел в книжечку и, не разглядев в сумерках ничего, кроме надписи «УДОСТОВЕРЕНИЕ», нахмурившись, отошёл к своим. Некоторое время они что-то тихо обсуждали. — Ладно, начальник, — наконец бросил главарь, — ты не подумай, мы по-дружески тут… — он оглянулся на сидящего на земле Сергея, — по-дружески… — рассеянно повторил он. — На первый раз отпускаю, но попадётесь мне ещё — придётся решать вопрос в отделении, — отчеканил мужчина. — Поняли, начальник, — один за другим пробормотали мужички и исчезли в зарослях. Мужчина быстро подошёл к еле живому Сергею и потормошил того за плечо. — Вставай, пойдём. — Володя… — слабо пробормотал Есенин, поднимая блестящий взгляд и поднимаясь на непослушные ноги. — Тихо, — шикнул тот, — иди за мной. И аккуратно, но быстро повёл за собой парня. *** Расслабиться Маяковский смог лишь на подходе к отелю, когда окружающий сумрак стал разрезать свет фонарей. — Володя, я… — В номере поговорил, — оборвал уже пятую попытку поговорить Владимир. Здесь, в паре километров от того злосчастного места можно было уже не бояться быть подслушанным и раскрытым. Но Маяковский опасался, что эмоции могут накрыть его слишком большой лавиной, а кричать на улице ему не сильно хотелось. И лишь спустя десять минут, когда за ними закрылась дверь номера, Владимир дал волю чувствам: — Идиот! — воскликнул он, хрустнув дверным замком. — Полный придурок! Какого чёрта ты не пошёл со мной?! — А какого чёрта ты даже не позвонил? — несколько хриплым голосом обиженно ответил Сергей. — Если так волновался, почему даже… — А ты не думал, что я следовал за тобой? Я шёл чуть позади через дорогу, ждал, пока ты одумаешься и напишешь мне. Или, хотя бы, поймёшь, что заблудился. Ты ведь изначально не в ту сторону пошёл! Идиот!.. — Маяковский хотел сказать что-то ещё, но закусил губу и выдохнул. — Блять… Он резко сделал шаг к Есенину и крепко прижал парня к себе. — Я идиот… Мне позвонили, я отвлёкся всего на секунду… Я не заметил, куда ты свернул, я… Я чуть с ума не сошёл, когда понял, что потерял тебя из виду… Серёжа… Он хотел запустить руку в кудри Есенина, но тот испуганно вздрогнул и перехватил чужую ладонь. — Извини, — виновато прошептал Сергей, отпуская руку Маяковского, — голова болит. — Тебя ударили? — Ты ничего не видел? — Нет… — пробормотал Владимир, нахмурившись. — Было слишком темно, чтобы я что-то разглядел. Сергей с мгновение смотрел на Маяковского, а затем снял футболку, обнажая синяк в области солнечного сплетения и следы от ногтей на шее. Владимир судорожно сглотнул. — Серёжа… — пусто сказал он. — Почему ты не пошёл со мной, Серёжа… Он медленно протянул руку к синяку, будто желая убедиться, что это всё краска, грим, который Серёжа нанёс, только чтобы поволновать его. Но след от удара был реальным, и Есенин чуть поморщился, когда отметины коснулась холодная рука. — Я… — он запнулся. — Давай я сначала схожу в душ, а потом тебе всё объясню. — Но Серёжа… — Я хочу смыть с волос ту грязную руку, воняющую сигаретами, пивом и землёй, — отрезал Сергей и удалился в ванную. Маяковский подошёл к дивану, но быстро понял, что сидеть он не сможет: тревога и мысли мигом съедят его. Не в силах побороть это растущее напряжение в груди, Владимир принялся ходить по комнате. Шаги получались слишком большими и быстрыми, из-за чего приходилось слишком часто разворачиваться и менять направление. Владимир раздражался ещё больше. Наконец, через десять минут он осознал, что вода не льётся, а в ванной комнате стало подозрительно тихо. — Серёж? — постучался он в дверь. — Сейчас выйду, — послышалось с той стороны. — Всё хорошо? — Нет… — Я войду? — Если хочешь. Не в силах более стоять так, Владимир открыл дверь. Его взгляду предстал Сергей, придирчиво рассматривающий свою шею в зеркале. На его бёдрах висело наспех завязанное полотенце, а с жёлтых от влаги волос капала на плечи вода. — А ведь, знаешь, мне их искренне жаль, — встретившись взглядом с Владимиром в отражении, произнёс он. — Этих алкашей-бандитов? — удивился Маяковский. — Нет, этих несчастных людей. Ты бы знал, какие они уязвлённые, какие бедные… «Бедных людей» Достоевского читал? — Да. — А я нет, но уверен, что у него там — всё то же. Они не плохие, Володя, они несчастные… — Серёжа, они чуть не прибили тебя, очнись! Представь, что бы случилось, если б я опоздал на минуту. — Спасибо тебе, — Есенин обернулся и подошёл к Маяковскому. — Правда, спасибо. А что за фамилию ты выдумал? — На ходу вспомнилась только девичья фамилия матери. Не называть же свою. Ещё и удостоверение журналиста показал, а он, видимо, не разглядел. Но слава богу, что всё обошлось. — Да, ты прав, — слабо улыбнулся Есенин, проходя в спальню и садясь на кровать. — Серёж, — мягко произнёс Владимир, — ты мне скажешь, что произошло? Почему ты вдруг от меня сбежал? Есенин смущённо потупился. — Честно? — А мне другого не надо. Разумеется, честно! Сергей закусил губу. — Я вскипел из-за того, что вы… с Людочкой… Ты только не смейся, но вы как-то быстро спелись… — он говорил отрывочно, будто силясь поймать обрывки мыслей. — И ты весь день кружил около неё, знаешь… и смеялся с ней, и шутил… Я всё понимаю, Володя, правда, но как-то накипело за день. А добило меня то, что ты вернулся с улицы весь запыхавшийся, наврал про такси… — Я не врал, мы правда не могли найти этого топографического кретина. — Ладно. Но представь, я весь день вижу вас… а потом ещё ты такой… — Есенин неопределённо взмахнул руками. — А ещё, она выше меня, и у тебя не появится горб от разговора с ней. Маяковский умилённо усмехнулся и, присев перед Сергеем на колени, взял его руку и заглянул в обиженные синие глаза. — А я-то думал, что ты всё к Бурлюку липнешь, а сам на меня смотришь… Ты ревнуешь? — Ой, не заставляй меня признавать это. Вообще-то, я прекрасно справляюсь и без тебя, — Есенин на секунду недовольно сморщил нос. — И у меня самого куча фанаток, готовых выскочить за меня, если я им только предложу. — Да, я помню. — И я не боюсь, что ты уйдёшь. — Разумеется. — Я не боюсь, — с вызовом сказал Сергей. — Но и не хотел бы, чтобы ты был с кем-то другим, — добавил он полушёпотом. — Да я никуда и не собираюсь, — мягко улыбаясь, ответил Маяковский, прижимая к щеке ладонь Есенина. — Я помню, что ты сильный и независимый, но хочу, чтобы и ты помнил кое-что. — Что? — Я люблю тебя. И если я обращаю внимание не на тебя, это не значит, что я люблю тебя меньше. — Знаю, знаю, — отчаянно пробормотал Есенин, — но здравый ум покидает меня, когда я вижу твоё излишнее радушие. Прости меня, я такой дурак. — Не то слово, — усмехнулся Маяковский. — Но пообещай мне не убегать, если тебе вдруг снова меня приревновать вздумается. — Обещаю, — горячо кивнул Сергей, отчего одна влажная прядь упала ему на лицо. — Ну и отлично, — Владимир поцеловал ладонь Сергея. — Тогда, раз мы всё решили, я, с твоего позволения, тоже схожу в душ, а ты пока переодевайся в пижаму. И лучше высуши волосы. — Да, ты прав, — устало вздохнул Есенин. Маяковский поднялся с колен и направился в сторону ванной, когда его остановил Сергей: — Володя. — Да? Сергей облизал губы и с благодарной улыбкой произнёс: — Спасибо, что ты всегда рядом. И… я тоже тебя люблю.