Исписанный карандашом

— Что он прекрасен, Жень, у тебя получилось написать что-то правдоподобное и это невероятно. — Спасибо, Вась. Какой урок сейчас? — интересуется парень, выходя из-за парты. — По плану алгебра, но, так как сегодня не пришло одиннадцать человек, к нам должны из «А» подселить должников. — Алгебра обещает быть жаркой, — выдохнул светловолосый. Василина на высказывание лишь усмехнулась. Она собрала вещи в маленький рюкзак, а потом с непринуждённой грацией поднялась и пошла рядом с Ласточкиным. Сегодня Лисичкина радостнее обычного. Рыжая вырядилась и накрасилась даже, хотя до этого к макияжу писательница относилась посредственно. — Почему решила накраситься? — между делом спрашивает школьник. — Захотелось, — пожала плечами та. — Да и в макияже нет ничего плохого, по сути. — Судя по тому, что ты не любила до сегодняшнего дня краситься и пренебрежительно относилась даже к уходовой косметике, я думаю, что ты просто хочешь привлечь чьи-то глазки. — Да даже если и так, эти глазки на меня ни раз, слышишь, Женя, ни раз не стрельнули. — Хм, он либо слишком глупый, либо гей, — прикусив губу предположил друг. — Да вот только геем быть не может, значит просто глупый. — С чего такая уверенность в ориентации? — повернул голову Ласточкин и наткнулся на отчужденный взгляд подруги. — Может быть я тебе это объясню, а может это и останется тайной, — пролепетала она, подскочив к двери. В коридоре столпились, кажется, все классы и все ученики этой ебучей школы, ибо почему так много детей. Ор, шум, гам, визг разлетаются по всему зданию, а спасет любителей тишины только звонок. Кабинет математики достаточно просторный, в конце находятся шкафы с книгами по алгебре и геометрии, а еще большой горшок с кактусом, он раскрашивает бренность данного места. Большая меловая доска, а рядышком поместилась маленькая маркерная. Учитель алгебры Елена Геннадьевна выглядит типично, как подобается женщине лет пятидесяти. Старая кофточка с садовода цвета фукси, внизу длинная монашеская юбка, а самое страшное это изношенные лодочки, которые, кажется, повидали даже Сталина. Но не будем забывать, что учительнице около пятидесяти лет и носить лодочки тридцать девятого размера тогда женщина не могла. Характер у Егери ни к черту, но достаточно справедливый. Вначале урока она проверяет каждую домашнюю работу, не смотря на содержание, ведь главное, чтобы она была, за отсутствие ставит два. Если ты не понял материал, то можешь подойти к ней с просьбой разобрать материал, но работает если ты до этого вел себя прилично, без разговор на е уроках и рисованием на полях тетрадки. Кстати, рисование Геннадьевна ненавидит особенно в тетрадях своего предмета, это вызывает у нее бешеный гнев и неукротимую злость. Становится страшно, ведь стекла у очков лопнуть могут. — Нам придет пизда. Женя развернулся, притормозив и широко открыв свои глаза, вытаращился на спутницу. Василина развела руками, мол будь что будет, а улыбка так и плескалась на ее лице, словно волны бушующего моря. — Контрольная? — Что ты сказал? Контрольная? Да, Егеря говорила, что устроит на решение логарифмов, — сквозь смех проговорила она. — От чего ты так смеешься? — Видел бы ты себя в зеркало, Жень. — Да ну тебя, Вася. Сев за свою излюбленную парту, Ласточкин достал все нужное для урока и сложив руки на деревянной поверхности, положил потяжелевшую голову. Кровь пульсацией отдавалась в виски, довольно неприятное чувство, особенно когда становится жутко холодно и даже толстовка с длинными рукавами не может спасти. — Класс, — вошедшая учительница хлопнула в ладоши. — Сегодня у Вас замена, несколько учеников из «А» класса будут переписывать прошлую контрольную работу, поэтому ведите себя потише. — Они вправду надеются на тишину? —прошептав, спросила рыжая. — Возможно, я этого не знаю. Василина тихонько рассмеялась, прижав ладонь к губам. Ее смешки разлились по ушным каналам мелодичным перезвоном колокольчиков. Лисичкина перестала хихикать после зоркого взгляда женщины. Она скорее всего завуч, но ее Вася в лицо не знает. Кажется, завуча зовут Валентина Николаевна, а может быть и по-другому. — Перестаем смеяться, последняя парта, Дмитрий Сергеевич заменит Елену Геннадьевну, потому что у него окно. — Он ужасен, — послышался смешок из класса. Женя и Василина метко переглянулись, блондинчик положил подбородок на руки и взглянув безразличным взором на Залиферова выдохнул, словно во рту задержался сизый дым от сигареты. — Тишь, тишь, Женек, он просто пытается вывести на эмоции других, — положила подруга руку на плечо Ласточкина. — Я это понимаю, но никак не могу сдерживать злость внутри из-за его слов, — повернул голову он. — Скоро станет легче. — Неа. — Думаешь? — Знаю. Серый «хм» звучит чересчур пестро в речи писательницы. Вася не любила использовать при разговоре «Хм», «Мгм», «Угу». У нее достаточно большой словарный запас, почему нельзя придумать и хорошо сформулировать в своей голове предложение для ответа оппоненту. — Откуда уверенность? — хитрый блеск. — Это не уверенность, а констатация очевидного факта. Ты говоришь фразу «скоро станет легче» лишь из вежливости и в надежде как-то меня подбодрить, на деле же ты сама понимаешь, что легче не станет, Василин, не говори противоречий мне, прошу. — Последняя парта, сейчас вы оба переедите на первую, — строго прикрикнула женщина. — Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич, посидите с этими сорванцами, у меня замена физики в девятом «В», не могу с ними. — Конечно, Валентина Николаевна, посижу и посмотрю, чтоб бед не натворили. — Спасибо Вам. Под насмешливые взгляды учеников учительница удалилась из кабинета, помчавшись на физику. Ее яркий макияж не гармонирует с серой блузкой и черной юбкой, поэтому выглядит она немного странно. На вид женщине лет сорок, может чуть больше, а судя по тому, что руссист назвал ее Валентиной Николаевной она все-таки завуч этой ебнутой школы. — Дмитрий Сергеевич, а что мы будем делать? — спросила девочка из «А» класса. — Вика, ты и твои товарищи будут переписывать неудачные контрольные работы, а мои дети делать номера по алгебре. — Ну, Дмитрий Сергеевич, может не будем эту алгебру решать? — начал канючить одноклассник Жени. — Не выйдет, Рома. Так, все решаем номера, которые я сейчас напишу на доске, если непонятен материал поднимаем руку, хоть и мой предмет русский и литература, курс алгебры я помню достаточно хорошо. Ласточкин открыл тетрадь и взял черную ручку, записывает число и первый номер на решение сложных логарифмов. Стихоплет измученно вздыхает и кладет ручку обратно, а после с щенячьими глазками поворачивается к Василине: — Дай списать, пожалуйста. — Не дам, — не смотря на Ласточкина отвечает Вася, показывая полное равнодушие к пареньку. — Пожалуйста, — поджимает нижнюю губу. — За шоколадку только. — Куплю самую вкусную. — Дорешаю и спишешь, идиотик. — Почему идиотик? — Женя перекладывает тяжелую голову на плечо подруги. — Убери свою головешку, мне больно. — отмахнулась от него Лисичкина, — а идиот ты, потому что. — Лисичкина и Ласточкин, на первую парту, вы мешаете другим. — Вы думаете, что переезд на первую парту что-то сможет изменить? — подаёт голос Женя. — Жень, я сегодня надел дорогие брюки, а к ним прилагается дорогой ремень, и ты будешь первым кто испытает наказание в школе. — Вы шутите, — выставила слова Василина. — Нисколько. Медленно собирая вещи и беря свой рюкзак в руки, Женя все-таки решила спросить: — Почему я идиот?