Знакомство с Рафаилом.

- Крылья. Иван кивнул сам себе. Да, именно этого спине и не хватало - крыльев. Под платье пошли бы цвета вороного крыла, но самому Бриллингу, на контрасте, хотелось ласточкиных, длинных, острых, с белым внутри. А так, да, спина была хороша: накаченная в меру, как и нагие, без подходящих, точно украсивших бы их перчаток, руки, с подвижными мощными плечами, сейчас смущённо зажатыми, с острыми краями точечных лопаток, готовых вот-вот выскользнуть из корсета платья. Что и говорить, прекрасная мужская спина! Как раз в его вкусе.

***

Когда ему удалось незаметно обогнать бескрылого ангела и обернуться, Иван убедился, что тот и спереди весьма мил. Ай-яй-яй, Иван Францевич, старый ты... То есть, молодой, ураниан! Как бесстыдно! Но и как красиво, верно? Вечер, по службе, хоть и весьма условной, обещал быть лёгким: присутствие императора даже Ульянова заставляло держать себя в руках, а глаза Бриллингу - на привлекшей внимания фигурке в черном платье, а не драгоценном венценосце. Юноша был бесспорно хорош: мил ликом и повадками, и смущался так прелестно, что даже хозяйка вечера не могла его не отметить. Иван цокнул языком, наблюдая за танцем, но раздражение быстро прошло: Амалия не произвела на ангела эффекта, точнее, не такого сильного, как можно было ожидать и сама чуть ли от него не сбежала, а вот дальше... Бриллинг нахмурился, отставляя в сторону цедимый весь вечер сбитень - вкусный, но безалкогольный, служба. Его веселье могло начаться тогда и только тогда, когда уйдет император. Однако, вместо него объявился кое-кто ещё. Иван прищурился, проводя линию взгляда вслед за неоново-белым бликом кибернетических линз. Судя по всему, целью собрата по гнезду был не сам ангел, а его товарищ по столу, которого тот вскоре засобирался вывести на воздух и верную смерть. Иван подумал, вздохнул, прикрывая глаза. Мозг, ничем не уступающий Мёбиусу, быстро выдал подходящий результат. По вторую сторону от выпивохи возникла ещё одна фигура, принимая на себя половину веса. - Я помогу. Не ожидавший такого Фандорин смог лишь кивнуть, благодаря.

***

Кар Бриллинга был припаркован недалеко от одного из боковых выходов, и Ахтырцева в четыре руки они быстро уложили на заднее сидение. Фандорин вытер ладони об юбку, наконец-то увидев своего благодетеля. В ночном свете густые, но короткие волосы вспыхнули рыжиной, но на второй взгляд оказались темными, как молочный шоколад. Одет дорого, но неброско и удобно, вот уж точно кто не мучил себя поиском костюма - от него на незнакомце была лишь маска, схожая с клювом чумного доктора, разве что куда изящнее и удобнее. - Куда едем? Фандорин, больше от неожиданности покорно севший на переднее сидение, машинально назвал адрес. Пристанище Ахтырцева оказалось не так далеко, и не прошло и десяти минут, как они сдавали полусонного богача в руки дворецкого. Бриллинг краем глаза заметил, как два белых огонька перебрались через ограду, посмотрел на экран часов со сводкой СБИ и выдохнул: служба закончилась. - А вас куда подвести, мон шер? Фандорин снова вспыхнул, сминая юбку на коленях в кулаках, но отказывать не стал. Сам бы он до дома, в неудобной обуви, добрался бы к утру, а так... Иван, услышав адрес, покачал головой, кивая на ближайший мост. - Боюсь, не успеем. - тот уже начал разводится. Иван лукавил лишь немного: в его голове была пара маршрутов, что можно было бы использовать, но... Разве он мог позволить этому прелестному созданию покинуть себя так скоро? - Что ж... Раз я ничем не могу помочь вам в дороге, позвольте оказать иную услугу. - мурлыкнул Вран, как про себя назвал его Эраст, проворачивая ключ. Фандорин зарумянился, но уточнил: - Это какую? - Будьте моим гостем. - предложил Иван, и Эраст, хоть и не видел, но чувствовал улыбку в его голосе.

***

Вран был до ироничного вежлив, потому Эраст, как ни старался, не мог определить, вызваны ли его повадки тем, что он ухаживал за мужчиной в дамской одежде или просто... Ухаживал. В Империи подобное до сих пор было делом особым, хоть матушка нынешнего императора ещё в восьмидесятые уровняла союзы меж личностями обоего полу, перед людьми и богом, первой отводя под венец собственную суженную, княгиню-консорта. Да уж, нрав у матушки-Императрицы был крут... Эраст, впервые попавший под подобное внимание, окончательно стушевался в чужом доме, когда услышал вкрадчивое: - Спальня для гостей - налево по коридору. Или же... - Или же что? Вран подступил ближе, предлагая ладонь и нечто большее. - Или же вы можете воспользоваться моей. Кажется, настолько сильное смущение Эраст ощутил впервые за день. Пальцы дрогнули, как и голос, но всё же легли в чужую ладонь, едва заметно её поглаживая. - Я... - он склонил голову, поведя кончиками до чужого запястья, мягко его обхватывая. - Признаться честно, я не могу отказать, потому что даже не представляю, как снимать это платье. Иван рассмеялся, подступив вплотную. Покачал головой. А после - рванулся вперёд, к самому лицу, выдыхая в губы: - Я помогу. Как зовут тебя, ангел? - Эразм... - Правда? - Бриллинг моргнул, но не сдержался. - Что ж, не могу не признать, вы действительно милы. Надуть губы Фандорин не успел, потому что их тут же захватили в плен другие, горячие и пылкие, с лёгкой медовой нотой. Маска действительно оказалась очень удобной, даже не особо мешая целоваться. До опочивальни добрались лишь божьей волей, то есть, чудом, которое не позволило Фандорину споткнуться или отдавить берцами чужие ступни. За мягко скользнувшей в бок дверью, Эраст, не сдержавшись, снял маску рывком, чуть не сбив ей люстру. Лицо под ним, интересное и удивленное, быстро сменилось лукавым. Пальцы скользнули по челюсти, поглаживая, пока Вран спрашивал: - Что, ангел мой, так невтерпеж? Эраст, обижено моргнув, легонько укусил Ивана в подбородок, тут же зализывая. Тот блаженно зажмурился, но секунду спустя, обхватив лицо ладонями, неглубоко, но страстно поцеловал, после чего скользнул за спину, шепча: - Я тоже, я тоже, но... Сначала снимем с тебя этот шелковый доспех. Пальцы царапнули по шнуровке с силой, так, что Эраст стона не сдержал, точнее, стоны, когда плечи начали осыпать поцелуями вперемешку с ласковым шёпотом: - Весь вечер.Только и. Мечтал. Как стяну. С тебя. И... Пальцы вслепую, но ловко облегчают шнуровку. Эраст стонет от облегчения и... Ткань единой волной спадает к ногам. И тут уже стонет Иван, опуская ладони от плеч, по розоватым линиям на коже, по бокам, к бедрам до самой границы черных узких слипов - единственного, что осталось на теле его милого, милого Эраста. Ямочки на пояснице восхитительны, словно они созданы для подушечек его больших пальцев, когда Бриллинг, придерживая бедра, привлекает Эраста к себе ближе, шепча что-то совершенно невероятное, непристойное при всей цензурности, и горячее, одновременно с двух сторон поддевая резинку исподнего пальцами спереди, оттягивая, проникая под, подбираясь к паху. Эраст, кое-как повернувшись, целует его заполошно, куда попадёт, до стыдного честно признавая: - Я.. я никогда не... Ну разве он не сокровище? Иван гладит успокаивающе шею и кромку челюсти, целуя медленнее и нежнее, но напоследок, не сдержавшись, вылизывает языком изнутри, вскользь касаясь чужого, вырывая из Эраса совершенно чудесный то ли стон, то ли писк. - И не надо. После чего, аккуратно, точечно, толкает Эраста на кровать, на ходу начиная спешно раздеваться сам, забираясь на чужие бедра сверху.

***

Иван любит поражать, любит восхищать, но больше он любит контролировать, незаметно поддерживать приятный для него баланс во всем и вся. Любит быть подготовленным, на два шага вперёд. И сегодня он тоже был готов. На одно колено опускается, спешно, но аккуратно сдергивая сначала один, а затем и второй ботинок. Эраст потешно ойкает, не отрывая взгляда, темного, голодного. Бриллинг забирается на кровать следом, стягивая бельё, оставаясь в одной распахнутой черной рубашке - Эрасту чудится, с пьяных от неги глаз в ней крылья. Иван бедра к бедрам прижимает, трётся. Не целует, лижется больше, распаляяя, ладонями таз приподнимает, белье стягивая. Небольшие, но упругие ягодицы ладно лежат в ладонях, нельзя не сжать на пробу пару раз. Иван обещает себе, что очередь дойдет и до них, но позже. А сейчас... Фаллос у Эраста... Пристойный. И тоже соответствует и имени, и хозяину, милый, начиная от аккуратной, чуть суженой к концу, точно молодой бутон, головки, заканчивая насыщенно-розовым цветом с влажным от предсемени блеском. Фандорин снова жмется, губы облизывает, неловко ему, даже прикрыть тянется, но Иван аккуратно бьёт его по пальцам, протягивая собственные. Милый, милый, запах - чистый, свежий, мускусный едва-едва. Наверняка и на вкус будет чудесным... А почему бы не проверить? Под удивленное оханье, Бриллинг спускается от шеи поцелуями всё ниже, вскользь оглаживая пальцами розовые соски и поджавшийся живот. Пальцы одной руки щепотью лезут в нагрудный карман, вытаскивая пару пакетиков. Один - в сторону, понадобится позднее, второй - незаметно в кулак, а затем... Шшш... Иван бедра Эраста гладит, к кровати прижимая. Милый, милый, на вкус - соль и молоко, головка сама на язык ложится горячим леденцом. Ствол ощутимо расширяется книзу, так, что последнюю треть Иван закрывает ладонью, подворачивая кулак на движении. Эраст уже не стонет, хнычет, чуть ли не плача, дрожит всем телом, взгляда оторвать не смеет. Ладонь его робко касается щеки. Иван поднимает взгляд, снимаясь с фаллоса, улыбается, беря головку за щёку. У Эраста вспыхивает шея и уши как маков цвет. Но руки не отнимает, наоборот, дальше ведёт, зарываясь в волосы. Иван опускает веки, насаживаясь до конца. Кажется, не один он здесь любит и умеет удивлять.

***

Прозрачный армячок он натягивает ртом, плотно сжимая губы под стон, не давая оборвать удовольствие преждевременно. А вот наново расстягивают его и смазывают уже в четыре руки - внутреннее благородство не даёт Эрасту остаться в стороне, пересиливая даже смущение. Ангел смотрит на него, как на картину, так, что Иван сам в ответ рдеет скулами, насаживаясь до конца. Замирает, по кругу тазом ведёт, стискивает внутри, глаза закатывая. Хорошо, хорошо-то как, Господи, плотно, правильно... Эраст едва дышать успевает, в такт толчкам. У Врана, на нём скачущего, глаза хищной зеленью вспыхивает, естество при поцелуях меж животов трётся, перл жидкий рассыпая. И на лице мука такая сладкая, такая истома жаркая, что Эраст не знает, куда смотреть, на лицо, на глаза, на губы, невольно думая, как же приятно самому почувствовать, у себя внутри, раз ему так хорошо? Удовольствие, топкое, полное, тёплое, накрывает молоком - белым-белым, с тонкой пленочкой, которой стала слишком чуткая кожа - единственное, что отделяет готовую отлететь душу от мира. Иван ласково мажет взмокший висок Эраса губами, ощущая, как выскользнувшая головка щекотно испускает последние капли на внутреннюю часть бедер, аккуратно пристраивается сбоку, успокаивающе поглаживая Фандорина по спине. Где же, где же твои крылья, ангел? Любый, какой же любый... И всё же... Эраст почти засыпает, когда чувствует, как губы касаются лба. И не может не вскочить удивлённо, чуть испуганно, мигом ощущая перемену: Так любовников, хоть и на одну ночь не целуют. Так целуют покойников, тех, с кем прощаются навек. Иван малодушно закрывает глаза, брызгая ему в лицо амнезиаком.

***

... Утром Бриллинг снова закрывает глаза, уже рукой, когда просматривает документы по делу Кокорина, бессильно выдыхая смешок: Эраст Фандорин, помощник по делу, попавший в больницу с сильной аллергической реакцией, смотрит на него с фотографии глазами ангела Рафаила.