Лепестки

— Слаймы вблизи Мондштадта, ладно. Что тут? — Кэйа медленно перебирает бумаги, состроив на лице самую недовольную эмоцию которую только может. — Точно, пропавший кот, как же я не догадался. Жители города деградируют или что? Это обязательно делать ордену? Отчёты. Отчёты. Отчёты. Жить вечной работой плохо, но раз уж магистр Джинн взяла выходной... Кэйа раскладывает бумаги по мере выполнения, старается делать все аккуратно. Очень старается. Недовольно вздыхает, когда перо соскальзывает с последней копии документа; какая-то папка падает на пол со звонким стуком, что-то сломалось; случайно зацепляется за выдвижной ящик и его нервы сдают. Он поднимается в места и в порыве злости открывает окно душного кабинета, давая свежему воздуху заполнить комнату. Вместе с ним попадает и запах вкусной и слишком дурманящей голову еды с лавки Сары. Вдруг закрывает рот рукой в попытке утолить рвотный позыв, ибо если он сейчас позволит ему случиться, он, наверно, вырвет все свои органы, вплоть до сердца. Хотя он был бы рад. Да, сердце... — Если я сейчас поем... Придётся не есть на очередном награждении Джинн... Если я не поем на награждении... — сегодня не ест. Кэйа сжимает свои волосы тихо вздыхая. Чертовы законы существования людей, если бы он мог, то, наверно, не ел бы месяцами ради нормальной фигуры, но, как жаль, если он умрёт, у магистра будет слишком много работы. Да и Мондштадт станет опасен без капитана кавалерии... — Таверна закрывается в... Десять? — он проходит взглядом по кабинету, устремляя его на часы. — Восемь? Восемь... — думай, думай Кэйа. Джинн не узнает если... — В бездну эти отчёты. Улицы города, о нет-нет, только не это... Запах еды действует на нервы, заставляя голову отдаваться пульсациями боли. Безлюдный переулок. Подумать только, хоть где-то он может находится в тишине и не здороваться с каждым прохожим, даже если он ему незнаком. В горле неистово першит. Кэйа останавливается. В горле першит? Капитан кавалерии хватается за шею, громко кашляя. Переулок, архонты спасибо, что тут. Глаза слезятся, Кэйа опирается на ближайшую стену, выплевывая содержимое подступившего к глотке в заросшую клумбу. Никто и не увидит. Размытыми глазами оглядывает. Листок. Что за листок? Ха-ха, Кэйа задаётся этим вопросом уже больше двух недель. Ответ очевиден, но он не верит. Нет, не верит. Это невозможно, смириться со своей смертью? Ну, это куда проще, чем признаться ему.

***

Дверь таверны отворяется и у Кэйи как обычно появляется эта глупая натянутая улыбка. Он поднимает голову и его сердце пропускает удар. Нет-нет… - "Сегодня чертов четверг... Почему Дилюк на смене?!" — синеволосый сжимает ручку двери и чувствует как его улыбка ломается, взгляды встречаются. Он сглатывает и садится на привычный ему стул, прямо перед барменом. — Полу- — Полуденную смерть, я знаю. Не действуй мне на нервы. — Рангвиндр отходит к заднему шкафу и несмотря берёт в руки бутылку. Руки. Руки, черт. Бледная кисть с тонкими пальцами, умело наливающая вино в стакан. Кэйа моргает пару раз и переключает интерес на забытую кем-то пробку, перекатывая её пальцем. Дилюк же не заметил как он пялился? Он не видит? Ему же все равно, так? Он же не знает, как Кэйа выворачивается наизнанку от цветов прорастающих горло насквозь? Ему же плевать на руки раскромсанные в мясо, под ниоткуда появившейся на запястьях ткани? Синеволосый встряхивает головой, наконец поднимая стакан дрожащей рукой. — Вот оно что... Действую на нервы? Вы видимо меня слишком сильно ненавидите, мастер Дилюк. — Кэйа проливает сладкий алкоголь в горло, чувствствуя как на смену сладости приходит горечь разливающаяся по горлу. — Точно так же как и вы меня, капитан Кэйа. — сердце сейчас порвёт грудную клетку. Почему, Дилюк? Я так сильно тебя люблю, я плююсь цветами из-за тебя, я не ем днями ради того, чтобы понравится тебе, а ты считаешь, что я тебя ненавижу? Слова так и не вырываются изо рта, застревают чем-то недосказанным. — Ты другой последнее время. — это просто случайное замечание, Кэйа, просто замечание… В груди остаётся тепло, ох, Дилюку не безразлично? Синеволосый не меняется в лице, но описание его чувств, хм… Если бы у него бы был хвост, то он бы махал из стороны в сторону с огромной скоростью. — Работы много. Завтра награждение Джинн, придешь? — Не хотелось бы приходить туда, где будет почти весь орден, но Джинн я уважаю. — Кэйа хочет прыгать от радости. Он сможет выделиться, может хоть так Дилюк обратит на него внимания? Но, признаться честно, его бы согревала больше мысль о том, что Рангнвиндр придёт туда ради капитана кавалерии. — Понял. — пустой стакан с глухим стуком опускается на поверхность барной стойки.

***

Недоделанные отчёты, холодная кровать и гордое одиночество. Изо дня в день. Он устал. Слишком. — Я многого прошу? — Кэйа сверлит взглядом потолок освещенный луной. Крутится, не в силах найти удобную позу для сна. Думает. Много думает. — Завтра вечером… Я должен выглядеть так, чтобы в первую очередь взгляд падал на меня, ох, прости Джинн, но я не могу позволить вам быть рядом… — полу-шёпот срывается с губ улетая вникуда, никто не слышит. — Хоть у тебя и какие-никакие мутки с Лизой, я не могу доверять этому, я думаю ты поймёшь. Он слишком много думает. — Почему ты меня не замечаешь? Все, что я могу — засматриваться на твои руки, а я хочу ближе… — Кэйа сглатывает, поражённо наблюдая за появляющимся бугорком на тонком одеяле. Принимает сидячее положение. Тут, а не в таверне — снова удача. А лучше бы в постели с Дилюком, думает синеволосый. А ему лучше не думать, чтобы не довести себя и остальных до белого каления. Нельзя. Вызволяет возбужденный орган, какой раз он делает это представляя Дилюка? В любом случае, сейчас он не ответит. Рука мягко скользит по всей длине, задевая головку и он позволяет себе выругаться и выгнуть спину дугой. Кэйа продолжает, двигать рукой, утопая в ощущениях, второй рукой пытается сжимать бедро, точнее сказать, выступающую кость. Мало. Недостаточно. Нехватка воздуха, он переворачивается на живот, задирая зад выше. Нервно тормошит простыни и наконец нащупывает флакон, открывает, выливая на пальцы добрую часть, сейчас неважно сколько. Отсчитывает три секунды про себя и вводит первый до конца. В голове копна красных волос, рубиновые глаза, которые так и пышут гневом. Он жадно хватает горячий воздух, не отдышатся, волосы спадают из-за позы, закрывая какой-либо обзор. Хотя, он не уверен, что хочет видеть что-то. Потому что в своих глазах он будет выглядеть либо как недостаточно идеальный и недостойный, либо как одержимый человеком. Ну, по крайней мере, что-то вполне может оказаться правдой… Второй. Оба пальца попадают и ударяются именно в ту точку, куда и надо, комок нервов отдаёт удовольствием по всему телу. Будто электроразряд, заставляет глаза закатыватся, совершенно неконтролируемо выкрикивать чужое имя. Даже если кто-то услышит — пусть завидует. Да, больной фантазии. Он утыкается лицом в подушку и несдержанно выдает полу-стоны полу-вскрики. Пальцы со скоростью входят и выходят, заставляя сжиматься вокруг них. Давят на стенки. В голове низкий голос и бледная кожа, воспоминания случайно увиденных рук без перчаток. Шрамы, он бы поцеловал каждый не пропустив один. Он добавляет третий и при первом первом проникновении бесстыдно хнычет, изливаясь на простынь. Тяжело дышит, падая в постель. В горле образуется ком тошноты, а теперь попробуй уснуть на голодный желудок, который не видел еды со вчерашнего утра! Плохо.

***

Замена постельного белья, душ, долго, мучительно, глаза слипаются, завтра делать отчеты. Взгляд цепляется за бритву и острые лезвия, медленно переходит на вены. Нет, нельзя. Пока с Дилюком все хорошо, он не будет. Кэйа осматривает свое тело в зеркале, ещё не идеал, разочарование. Не заслуживает подобного. Но желает и будет желать. Белые шрамы на руках, так сильно выделяющиеся на фоне смуглой кожи, он трет их, сдирая так долго заживавшие корочки и выходит из ванной, падая в такую же холодную кровать. Когда-нибудь... Глаза слезятся, но сейчас не время, а то не встанет с утра. Вина. Испортил наверно Джинн выходной своими недоделанными отчетами, идиот. Он закрывает глаза, проваливаясь в долгожданный сон, прося всех архонтов сделать его спокойным, дабы хотя бы одну ночь провести не в агонии и страхе кошмаров.