Дом на побережье

/пару дней спустя, воскресенье, 14 мая/ За окном темнело, а в салоне автомобиля тихо и очень неразборчиво играла музыка — зато, в кои-то веке, никто не жаловался на выбор радиостанции. — «В какой жидкости, кроме воды, вы бы предпочли утонуть?» — прочитал Бруно, едва сдерживая смешки, и перелистнул страницу. — А там нет вопросов типа «С какого дома хотите сброситься?» или «Чем планируете вены вскрывать?», — фыркнул Леоне, который сидел рядом, на заднем сидении, и хмуро пялился в окно — за неимением других развлечений. Его укачивало, и Бруно пытался облегчить страдания своего (вообще-то тайного) парня, как мог: например, зачитывал дурацкие вопросы из книжки «100+1 развлечение для компании». — В белом сухом, — сказала Лаура. — В воде… — Пап, кроме воды. — Какие-то, действительно, странные вопросы. И вообще, не отвлекайте водителя. — В соляной кислоте, — вдруг придумал Леоне, — можно умереть от ожогов быстрее, чем захлебнуться. — Но это очень больно. Проще уж в лаве. — Это если считать лаву жидкостью. — Хорош дискутировать, молодёжь, давайте дальше. — Бруно ещё не ответил, — покосился на него Леоне. — Тогда… в крови своих врагов пойдёт? — и, не дожидаясь ехидных комментариев ни одного из Аббаккио, Бруно прочитал следующий вопрос: — «Какие три вещи вы возьмёте с собой на необитаемый остров?» В этот раз взрослые ответили первыми, романтично переглянувшись: — Лауру… — Полли. — Корабль, — ехидно вставил Леоне, — или моторную лодку. Следующий вопрос? — Никто не назвал три вещи, но ладно. Так… «Какой бы вы хотели обладать сверхспособностью?». А вот тут все задумались. Бруно и сам перебирал варианты: не хотелось отвечать банально, но, на самом деле, он бы и от обычной суперсилы и суперскорости не отказался… — Быть вампиром, — внезапно заявил Леоне. — Зачем? — спросил отец Бруно. Аббаккио в ответ на него подозрительно покосился (они всё ещё взаимодействовали… не очень хорошо), и пожал плечами: — Можно жрать людей, жить вечно, не спать по ночам… И, возможно, все наконец-то перестанут спрашивать, почему я ношу чёрное. Это была шпилька в адрес родителей, но те, что удивительно, реагировать не стали. — Хорошо, — усмехнулась Лаура, — я бы тоже не отказалась жить вечно. И громадный древний замок, чтобы продать его и выручить огромное состояние. — Странные у вас какие-то сверхспособности. Пап, тебе не кажется это подозрительным? — Да?.. — переспросил Паоло. — А если они реально вампиры? Ты это проверил, прежде чем привести их в наш дом? Чеснок там, соль, святая вода… Бруно подавился смешком, потому что Леоне наглым образом ткнул его прямо под рёбра — дотянулся же, блин, с другой стороны сидения… А старший Буччеллати шутку так и не просёк — пока был за рулём, он вообще на внешний мир мало реагировал. Только ответил рассеянно, что выбрал бы суперсилу «управлять водой», что бы это ни значило. А сам Бруно наконец понял: он бы хотел себе сверхспособность, позволяющую всегда знать правду. Много власти, много ответственности, но также много потенциальной пользы можно принести людям… но вслух он сказал другое: — Хорошо, какой фильм смотрим вечером? Я голосую за вторую часть «Призрачной угрозы». — «Призрачной крови»! — едва ли не синхронно исправили его Лаура и Леоне. Бруно в который раз подавился смешком: как бы сильно они друг друга ни бесили, а вели себя иногда совершенно одинаково. Как говорится, фамильное сходство на лицо, и дело не только в белёсых волосах и светлых глазах. — Окей-окей, «Призрачной крови», — он признал поражение, — все «за»? Пап, ты не против? — Если мне не изменяет память, то у кого-то в понедельник контрольная по математике, — а вот когда не надо, мозги даже за рулём у него начинали работать. — Мы вчера к ней подготовились. И вообще, там не сложно, — неожиданно вступился за него Леоне, хотя обычно старшему Буччеллати он старался не перечить, и вообще даже не разговаривать с ним. — Что ж, ладно, поверю на слово… тогда, хорошо, смотрим вторую часть «Призрачной угрозы»… — Призрачной крови!

***

Всё началось с того, что Бруно не сдержал тихих смешков (он уже видел сцену, происходящую на экране), а потом взрослые покатились со смеху, и даже Леоне ошарашено выдал: — …что это за… поцелуй с голубем во рту, блять?! — Леоне, не выражайся! — всё ещё смеясь, шикнула на него Лаура. — Боже, ну и лицо у этой девки… — Конечно, а если бы тебе засунули голубя? — хихикнул Бруно. — Ну, я же говорил, прикольная будет дуэль! Вот для чего нужна магия, мыльные пузыри и паста… Поскольку жёлтый диван в гостиной был совсем небольшой, там хватило места только для взрослых, а Бруно и Леоне сидели на ковре перед телевизором, что было, разумеется, гораздо круче — вокруг валялись подушки и пледы, притащенные сверху, где-то тут же лежала бутылка газировки и тарелка с печеньем, и они могли толкать друг друга, перешёптываться и смеяться, не мешая родителям. Всё казалось простым и забавным, как в детстве. — Вот спорим, эти двое потом лучшими друзьями станут, — снова вставил слово Леоне — он всё время развлекался тем, что предсказывал сюжеты с удивительной точностью. Но Бруно быстро догадался, от кого он перенял такую привычку. — А потом один из них трагично погибнет. Или оба, — шепнула Лаура, и Бруно, который прекрасно её услышал даже со своего места, подавился печеньем и надрывно закашлялся. — Эй, ты в порядке? — Леоне встревожено хлопнул его по спине, что не сильно помогло: у Бруно всё равно от кашля и смеха слёзы выступили на глазах. — Бруно? — папа бросил на него взгляд и потянулся за пультом, чтобы поставить на паузу, но Бруно отмахнулся. — Ха-кха, не надо, пап, всё нормально! Он наконец-то отдышался и запил проклятую печеньку газировкой, а балаган продолжался: вот Лаура уже и отгадала, что новый персонаж-наставник в фильме появился неспроста, а Леоне в ответ предположил: «Ага, скажи ещё, что это снова чей-то отец… окей, чья-то мать». Эти двое просто… просто Аббаккио! А на Паоло Буччеллати смотреть было смешно и грустно: он-то любил смотреть фильмы в тишине, вдумчиво и без разговоров, а сейчас непрерывно хмурился. Но никого не просил замолчать — видимо, причиной тому была Лаура, уютно устроившаяся у него в объятьях. На какие только жертвы не пойдёшь ради любимых… Но Бруно-то не жаловался: ему понравилось всю вторую половину фильма обсуждать с Лаурой, как они все там неправильно живут, а потом слушать, как Леоне объясняет отсылки к первоисточнику, который он, конечно же, читал.

***

/на следующее утро, понедельник 15 мая, школа, контрольная по математике/ Возможно, ложиться в два часа ночи, всё же, было не лучшей идеей… Только что закончился несчастный третий урок, и Бруно совершенно честно, без всякого злого умысла, отпросился на перемене в туалет, чтобы заглянуть в шпаргалку. Контрольная оказалась сложнее, чем он надеялся, а синьора Рикотта весь урок коршуном нависала именно над Буччеллати — кажется, она о чём-то догадалась. В общем, Бруно, тяжело и нервно дыша, ввалился в туалет, уже нащупывая в потайном кармане плотно сложенную бумажку, — но едва он закрыл за собой дверь, как понял: что-то здесь не так. В туалетах часто воняло, здесь курили некоторые особо наглые старшеклассники, однако в этот раз пахло не только сигаретами, но и чем-то… Бруно не знал, как описать этот запах, но немного смахивало на подгнившую траву или землю. Довольно большая компания (человек пять, не меньше) уставилось на него с удивлением и настороженностью. Даже с подозрением. Кажется, Буччеллати нарушил какое-то негласное правило. Впрочем, Бруно не растерялся и почти не испугался. Но медленно накатившее осознание вдруг заставило разозлиться. Вот он и вляпался в ту грязь, которой пугал его отец. Среди обитателей туалета двое совсем взрослых парней сидели прямо на полу, но именно от них исходила ощутимая угроза. Остальные — ровесники Бруно или даже младше, похоже, просто удивились. — Буччеллати? — окликнул его один из старших. Вообще-то это был Чесско, одноклассник Маттео, и Бруно с ним даже неплохо общался. Раньше. — Я… — начал Бруно, понимая, что простое «Извините, ошибся дверью» здесь явно не прокатит. Но и более осмысленной отговорки он не успел придумать: — …я не вовремя? Мне не сказали, когда можно прийти. Старшие переглянулись. — Не-а, всё нормально, — Чесско кивнул на дверь, и все, кроме его товарища, неохотно направились к выходу. — Но скажи… кто вообще тебя позвал, а, Буччеллати? Бруно, хотя и нервничал, сориентировался быстро: — Франц. Ага… точно, Франц, который из компании Мэта — он сказал, что здесь у вас что-то крутое, только для своих… выходит, он наврал? Ха-ха. Смех, конечно, вышел весьма натянутым. Какая тут, нахрен, контрольная — она мигом вылетела из головы, вместе с синьорой Рикоттой и её тупыми уравнениями! Интуиция подсказывала: возможно, придётся бежать или драться сразу с двумя старшаками, если другого выхода не останется. Не то чтобы он против — наоборот, кулаки чесались — но контрольная… — Да нет, — вдруг вздохнул Чесско и сдался, — ты по адресу. Сколько есть? Его ложь сработала, Буччеллати медленно улыбнулся и сощурился — он догадывался, что его взгляд сейчас стал «ледяным», как сказал бы Леоне. Бруно всегда злился с улыбкой, уже зная свой следующий шаг: как он заставит их всех пожалеть о том, что сделали. Решили, что наркотики в школе сойдут вам с рук? Ты думал, Чесско, никто не узнает, что это именно ты травишь младших всяким дерьмом? Деньги Буччеллати перешли из рук в руки, ему досталось два маленьких ярких пакетика: тебе и твоему приятелю, как «остроумно» пошутил Чесско. Они говорили что-то ещё — в следующий раз приноси больше, Буччеллати! В пятницу, после четвёртого! — и Бруно даже что-то отвечал — спасибо, ладно, я пойду? — но разговор пролетел мимо ушей. Он вышел из туалета, не глядя под ноги. Сердце колотилось в приливе адреналина, Бруно возвращался в класс на автопилоте, а мысленно находился не здесь: пытался придумать, как избавиться от пакетиков с порошком, которые буквально обжигали кожу через карман, и как сдать компанию Чесско, при этом не заработав неприятностей. В этот раз не Бруно искал проблемы, они сами нашли его, честно! Ещё и дурацкая математика…

***

/среда, 17 мая, после уроков/ Единственная причина, по которой Буччеллати не пошёл в тот же день к директору: тогда все бы узнали, что он стукач. Нет, слишком глупо и рискованно. Лучше действовать чужими руками — благо, теперь, несколько месяцев спустя, он обзавёлся в новой школе массой хороших знакомств. — Буччеллати, ты, что ли? А где своего Аббаккио потерял? И этот шутит про то же самое — да они сговорились, что ли?! — Ага, привет, Маттео. Они пересеклись в курилке у кустов — здесь было тихо, тенисто, и ещё не успела набежать толпа старшеклассников. Бруно тоже пришёл один — он вообще ещё не успел посвятить Леоне во всю эту ситуацию. Собирался рассказать позже, когда всё закончится. — Ты что-то хотел? Мне сказали девчонки, что ты меня искал, — усмехнулся Маттео, который, как всегда, отличался доброжелательностью и болтливостью. — Бруно, ты не знаешь, Аббаккио придёт на отборочные? Напомни ему обязательно, чтоб пришёл. — Ладно? — протянул Буччеллати. Футбол — это совсем не та тема, о которой он хотел поговорить, но если уж дело касается Леоне… — Мне казалось, его выперли из команды? Он не собирался приходить на отборочные, насколько я знаю. — И зря! Это всё Катто и его кучка идиотов! — Маттео всплеснул руками, едва не выронив сигарету. — Ты же как раз тогда только к нам перевёлся, да? Видел, как они его гнобили? Дебилоиды блять. Жаль, Леоне не слышал этой тирады! — Катто — полный придурок, — сам Бруно от души злорадствовал, — даже в классе его терпеть невозможно, не представляю, как на поле. — А я о чём? Короче, если меня выберут капитаном, я лучше возьму Аббаккио в основной состав, чем этих долбоёбов. Можешь так ему и передать. И пусть приходит уже на отборочные. У меня следующий год — последний в старшей школе, ты не представляешь, как я хочу победить в районных соревнованиях! Ха-ха, чёртова безумная жизнь! Буччеллати немного опешил (совсем не этого он ждал от разговора с Маттео), но всё-таки улыбнулся. Новость оказалась внезапной, но очень радостной — Леоне ведь так скучал по этому своему дурацкому футболу, а тут такой шанс! Бруно уже представлял, как расскажет ему. — Извини, что-то я заболтался! — вдруг опомнился Маттео. — Так чего ты там хотел обсудить? — Да… да, точно. Маттео, ты же, кажется, собирался стать полицейским… — Верно, как мой дядя. У тебя какие-то проблемы, Буччеллати? — Нет, это у Чесско и Мэтью скоро будут проблемы. Но нужна твоя помощь.

***

/поздно вечером в пятницу, 19 мая/ Жизнь Буччеллати так и проходила: он вертелся, решал проблемы, болтался тут и там, веселился, и в школе частенько попадал в центр внимания, даже не специально. Ему это просто нравилось: появляться там, где он нужен, и создавать вокруг себя водоворот всяких странных событий. Разыграть синьору Гроссо? Отлично, он в деле, главное, чтобы не влетело потом. Скоро будет концерт в актовом зале? Тогда подскажите скорее, как записаться в ведущие. И обязательно успеть поболтаться с друзьями в кафе после школы — осталось только Аббаккио уговорить… Но посреди всей этой круговерти внезапно наступали такие моменты, как сегодняшний вечер. Уже, точнее, почти ночь — они совсем засиделись у Буччеллати. И всё же Леоне настоял, что пойдёт домой, а Бруно вызвался его провожать, хотя там было совсем недалеко. И понятно зачем: чтобы вместе подышать холодным ночным ветром, от которого внутри мурашки, пройтись по побережью, держась за руки, и… Почему до сих пор иногда кажется, что просто дотянуться до него и поцеловать — сложнее, чем устроить «весёлую жизнь» школьным хулиганам и любителям травки?.. — Бруно? Он так задумался, что не заметил взгляд Леоне: цепкий и внимательный даже в темноте. Словно сияющий. Он весь — словно сиял, хотя по привычке лицо оставалось спокойным, даже немного мрачным. Волосы медленно отрастали. Вечером Леоне тайком накрасил губы (в тёмно-фиолетовый)… и помада уже немного стёрлась. Вспомнив об этом, Бруно смущённо заправил волосы за ухо (Леоне над ним за это тихо посмеялся) и решился — поцеловал снова, не отпуская руку из ладони, а только притягивая ближе. Почему на этом холодном ветру он такой тёплый? Жарко, но хочется ещё. Как хорошо, что вокруг темнота, и никого нет: только скалы, песок под ногами и бескрайнее море, мерцающее огнями лодок, фонарей и далёких звёзд. — Леоне, пошли, хотя бы по колено зайдём! — и, не давая опомниться, Бруно потащил его к воде. — Ты… ты просто! — возмутился Аббаккио, но руку выпускать не стал, только плотнее — теплее — переплёл пальцы. Уже всё было сказано давно: и про математику, и про разборки в школе, про Маттео и отборочные в команду, но всё равно Бруно находил всё новые и новые вещи и слова, которыми хотелось поделиться. — Скоро экзамены кончатся, — он шлёпал по воде босиком, то и дело поскальзываясь на камнях. Но Леоне всегда оказывался рядом, чтобы схватить и удержать от падения. Бруно не смотрел под ноги, да и не видно там ни черта. Он, задрав голову, пялился в небо, на звёзды. — Давай проведём это лето вместе?.. — Куда я от тебя денусь? — усмехнулся Леоне, и сам вдруг посерьёзнел: — Конечно, давай. Если ничего не случится… — Да что может случиться? — Хрен его знает. Просто может. — Всё будет хорошо. Он перевёл взгляд с неба на своего… просто своего Леоне, и сердце Бруно забилось быстрее, когда он поймал в ответ такой же влюблённый взгляд.

***

/следующее утро, 7:00, автобус отъезжает от остановки/ — Подождите! Стойте! — Бруно, запыхавшись, запрыгнул в последнюю дверь, когда водитель, уже на ходу, притормозил. Н-да, тяжело вставать в такую рань, особенно когда никто тебя не будит. Отец сегодня, вроде, должен катать на лодке туристов, но те приедут в посёлок только после обеда. Впрочем, из плюсов: автобус ранним утром в субботу полупустой. Бруно сразу нашёл взглядом Аббаккио, который уставился на него во все глаза. И, конечно, быстро добрался до своего парня через половину салона. — Доброе утро! У Леоне, кажется, вся жизнь проходила под девизом «Утро добрым не бывает», так что он в ответ нахмурился: — Привет… а зачем тебе в Неаполь? Сегодня ведь нет уроков, только те несчастные отборочные в футбольную команду. — Исправлять матан, — Бруно, несмотря на эту невесёлую новость и ранний час, ярко улыбался (ведь рядом Леоне, как можно не улыбаться?), — и тебе чтобы спокойнее было. — Да уж. Автобус слегка встряхнуло на повороте, и Бруно с удовольствием прислонился к Леоне, делая вид, что не удержал равновесие. Аббаккио закатил глаза. Как бы Леоне ни пытался скрыть этот факт, он нервничал: Бруно ещё вчера заметил. Да и как тут не нервничать: на поле у него друзей не так много, а вот на неприятности можно нарваться запросто. Чего только стоит инцидент с помадой… и, Бруно уверен, были и другие случаи, просто Леоне о них не рассказывал. Ну нет, с таким настроем — мрачным и дёрганным — ему ни за что не пройти отбор! Разговаривать по душам Аббаккио отказался, шутки тоже не работали, никакие забавные истории не могли его отвлечь или исправить настроение — а ведь Бруно всю дорогу до города пытался. В конце концов Леоне поблагодарил, но вежливо попросил его отвалить. — Прости, я просто не в духе. Но по тому, как бегал его взгляд и нервно дёргались пальцы, было ясно — Леоне боится. А Буччеллати уже голову сломал, пытаясь придумать, как его подбодрить. Они уже вышли из автобуса, уже свернули во двор, и оказались в тени ближайших домов, когда на глаза Бруно попался куст поблёкшей и уже отцветающей сирени. — Нахуя? — Аббаккио удивлённо на него покосился, когда Бруно (признаться, с некоторым сожалением) отломал тонкую ветку с парой соцветий. — Синьоре Рикотте в подарок? Может, старания Буччеллати и не были напрасными: вот, Леоне уже шутит свои отстойные шуточки про училок. — Не-а, не угадал. — Сдаюсь. — Попробуй ещё? — … — Нашёл! Нужно было видеть лицо Леоне, когда Бруно, отбросив прочь свой «букет», сунул ему под нос один-единственный цветочек — это было полнейшее недоумение пополам с «какого хрена, опять, Буччеллати, ты творишь какую-то неведомую хрень???». — Пятилистная сирень, — он быстро объяснил. — Тебе. На удачу. — И что мне…? — Ешь. Леоне снова впал в ступор, но потом вдруг засмеялся: — Буччеллати, блять! Этого было достаточно, чтобы Бруно почувствовал себя победителем. — Ешь сам свою вонючую сирень! — Да это просто… маленький цветочек же! На удачу! Ну, съешь! — Так тебе удача нужнее, — Леоне покачал головой, больше не улыбаясь, но и не хмурясь. Теперь уже Бруно удивленно замолчал. — Сдай уже, ради бога, свою сраную математику. Если тебя отчислят, я… не знаю, наверное, сдохну от тоски в этой старшей школе. И отец твой расстроится, если не доучишься. Так что ешь свою сирень с жуками… — Она без жуков! — но не только это волновало Буччеллати. От маленькой тирады Леоне на душе стало как-то… мило. — Давай вместе… — Нет, — Аббаккио, конечно, с одного взгляда разгадал его план. — Да-а-авай! — Нет! Это ребячество. — … — Это глупо! — … — Мы опоздаем! Бруно демонстративно глянул на часы, согласно которым у них оставалось едва ли не полчаса лишних, и Леоне наконец сдался, позволив утащить себя в сторону какой-то лавочки среди кустов. Буччеллати боялся, конечно, что их заметят, что кто-нибудь узнает, что всё опять пойдёт чёрт знает как… он боялся, что из-за своих чувств он опять всё испортит. Но. Этот страх был слабее, чем желание поцеловать Леоне ещё раз — на удачу. И съесть проклятую сирень (и вовсе там нет никаких жуков!) напополам.

***

Первое, что увидел Бруно, покинув кабинет математики несколько часов спустя — это Леоне в грязнющей спортивной форме. — Сдал? — Да, — слегка растерянно кивнул Буччеллати, — а…? Он не успел спросить, а как там отборочные, да и по взгляду Леоне всё было ясно без слов: прошёл. — Пошли есть мороженное, — Аббаккио вдруг сам предложил. И тихо, как будто смущённо, добавил: — Бруно, спасибо тебе за… сирень. Она, похоже, работает.