Дом на побережье

Очень странное чувство накрыло Леоне с головой, когда он поднялся наверх по скрипящей узкой лестнице. В этом доме вроде должны делать ремонт, так что они здесь ненадолго, месяца на два, может, и что дальше — пока не ясно. Леоне никогда не ездил в отпуск с родителями, и в отелях не ночевал. Только однажды в детстве, с бабушкой, но он уже почти этого не помнил. Но отчего-то он знал, что эта комната не похожа на комнату в отеле. Тем не менее, она казалась совершенно непривычной, даже неправильной… чужой. Не подходящей для Леоне, и вообще ни для кого — эта комната, как и весь дом, была какой-то ненастоящей, словно вообще не из этого мира. Даже воздух казался не воздухом, а каким-то инородным газом — он сиял в золотистых солнечных лучах так ярко, как не могла сиять эта привычная смесь кислорода, углекислого газа, азота и всего остального, из чего там состоит воздух. Это была не обычная комната — а мансарда, под самой крышей. И окно здесь на полстены, правда, старенькое и мутное, с треснутым краем, но зато из него видно море, побережье и скалы. Леоне уронил сумку на пол, прошёл внутрь и медленно сел на кровать. Осторожно поёрзал, словно проверяя, как пружинит матрас, нерешительно провёл рукой по покрывалу. Дурацкие мысли про ядовитый воздух всё не шли из головы. Но, вроде, всё в порядке? Хотя комната оказалась вполне чистой и просторной, Леоне, вопреки здравому смыслу, чувствовал себя здесь неуютно — поначалу не было ничего, кроме отторжения. И странное чувство, что его притащили сюда силком, будто заставили променять старую, привычную жизнь на… это. Взрослые всё решили сами, и он знал, что так будет лучше, что так — правильно, да и к старой квартире не испытывал ничего, кроме отвращения… и всё равно это было решение его мамы и мистера Буччеллати. Не решение Леоне. Шкаф пока пустовал, как и комод. А вот на столе аккуратной стопкой лежало несколько чистых листов и пустые тетрадки, в стаканчике для канцелярии обнаружились ручки, карандаши, линейка — всё явно новое. Как будто кто-то заранее подумал о том, что Леоне придётся делать здесь уроки и принёс это. Как будто кто-то… позаботился? Разве так ощущается забота — непривычно и… неправильно? На полке стояли книги — пыльные и старые, явно притащенные с чердака. Леоне на глаз вынул из стройного ряда «Божественную комедию» — это издание ему знакомо, он недавно брал такую же в библиотеке. А вот и другая знакомая книга — тот самый роман, который они проходят в школе уже вторую неделю. Леоне свой экземпляр забыл в старой квартире, кажется, под подушкой, но это уже не важно — он как раз дочитал последнюю главу 28 апреля, в пятницу, когда… будто целую жизнь назад. Комната вдруг показалась ему гораздо уютнее, а вот дышать стало тяжелее — горло словно ком сдавил. Леоне накрыло с головой странным чувством: будто мир медленно повернулся и встал на место, выбитая почва вновь оказалась под ногами, всё вернулось в свою колею, и тревога, ноющая внутри в последние дни, наконец замолчала. Внизу, на первом этаже, хлопнула дверь и раздались шаги. — Леоне, это я! — крикнул ему запыхавшийся Бруно. — Я наверху, — после секундного промедления ответил Леоне. Он всё ещё стоял с книгой в руках и пытался понять, что же только что произошло. Нужные слова даже теоретически, в голове, отказывались подбираться. — Иди сюда. Буччеллати поднялся быстро, хотя тащил в руках что-то тяжёлое. — Ух ты, классная комната, — с порога заявил он. У Бруно буквально сияли глаза, он улыбался, а белая футболка была вся испачкана пылью. «Что-то» оказалось чёрным прямоугольным пластиковым ящиком, который он водрузил на стол прямо перед Леоне. — На чердаке откопали, он старый, — объяснил Бруно, щёлкая замком на крышке. — Папа почему-то сказал отнести к тебе. Скажи, он хоть работает? Разбираешься в проигрывателях?.. Леоне? Леоне и не догадывался, что такие простые вещи — пара старых книжек и дурацкий чёрный ящик — способны мгновенно и так сильно на него повлиять. Как тогда, когда Бруно ткнул его мороженым и заявил, что это «помогает от боли» — тоже самое загадочное чувство «нужности», щемящее в груди. Как будто он совсем не лишний в этой семье, как будто им всем на него самую малость не плевать. — Леоне, ты спишь на ходу, — ехидно протянул Буччеллати, и нагло попытался ткнуть его в живот. Леоне в последний момент отскочил, но выронил книгу — от неё над ковром взвилось облачко пыли. — А у тебя что, шило в заднице? — вяло возмутился Леоне, уклоняясь от его попыток поймать и… что сделать? Потыкать? Защекотать до смерти? — Интересуешься моей задницей? — Бруно, блять! Что ж, опытным путём они выяснили, что эта комната, если не больше комнаты Бруно, то точно просторнее — здесь Аббаккио смог уклоняться и отпихивать его целых две минуты, пока этот придурок не изловчился и не повалил Леоне на кровать, чтобы… просто поцеловать его в щёку? Да он издевается! — Свали отсюда, грязнуля! — Леоне спихнул своего парня на пол и сам рухнул следом, приземлившись сверху. Бруно, и правда, выглядел так, словно копался на грёбанном складе пыли, и даже к его волосам прилипли какие-то паутинки — зацепились за дурацкие заколочки. — Раздавишь, — прохрипел Буччеллати, вынуждая его подвинуться, но не подняться. Ещё бы Леоне его отпустил: ну нет, он сам принялся целовать — губы, щёку, шею, снова губы, и даже в этот дурацкий наглый вздёрнутый нос, весь в какой-то грязи… — Леоне, — как-то неуверенно возмутился Буччеллати, — перестань, нас твоя мама внизу ждёт. О, ну, это меняло дело. Он неохотно остановился и даже слез с Бруно. — Что ты, в самом деле, как морское чудовище какое-то… сожрать меня пытаешься, или что? — Ну-ка, повтори, кто я? — Кракен, блин. — Хуякен. Бруно закатил глаза, Леоне едва сдержался, чтоб не заржать. В прибранной и чистой комнате они за пару минут устроили кавардак — смяли покрывало, уронили подушку, едва не снесли тумбочку, столкнули книги со стола — и она тут же стала ещё более яркой, солнечной и живой. Странное чувство неприязни и неуверенности окончательно пропало, будто его и не было вовсе. — Пойдём уже скорее, а то нам влетит, — Бруно вскочил на ноги, схватил его за руку, потянул за собой — совершенно нагло и безбашенно, как всегда. Аббаккио едва удержал равновесие, и потом, когда они уходили, успел только наспех захлопнуть дверь, прежде чем его утянуло дальше, вниз по скрипучим ступенькам… Эта дверь — дверь в его комнату. Хотя дом на побережье, в котором им с мамой предстояло жить в ближайшие месяцы, им не принадлежал, но комната была его — хотя бы так, хотя бы временно, но наконец-то личное пространство. И проигрыватель — старый, чёрный, громоздкий — работал, как Леоне выяснил вечером.

***

/через несколько дней, вечером в пятницу, 5 мая/ Вскоре Леоне понял, что он слегка погорячился, когда сказал Бруно, что сможет помочь ему с математикой. Воистину, это какая-то дьявольская наука — и сам Аббаккио не то чтобы хорошо в ней разбирался. Ещё и экзамены на переход в старшую школу должны скоро начаться, буквально на следующей неделе. Так что, даже если забыть, что Бруно «под домашним арестом», времени на прогулки и так не оставалось: все свободные вечера они просиживали за уроками и готовились к тестам. Иногда каждый у себя, но чаще вдвоём: вместе грызть гранит науки и сражаться с математикой казалось не так тоскливо. Сегодня они весь вечер занимались в комнате Бруно. Уже почти стемнело, было поздно, лампа над столом светила неярко, вся комната погрузилась в приятую полутьму, и никто не спешил включать верхний свет. Буччеллати согнулся в три погибели над тетрадью у себя за столом и сонно переписывал оттуда формулы на отдельный маленький листок. — Шпаргалка? — тихо поинтересовался Леоне. Сам он давно сдался (ещё в процессе повторения последней темы с Бруно, когда они оба, вместо того, чтобы разобраться, лишь окончательно запутались), и сейчас сидел на кровати с книгой. — Не шпаргалка. — А зачем тогда? — Есть такой метод, мне мама рассказывала: пишешь шпаргалку, а потом оставляешь её дома. Вроде, когда прописал информацию несколько раз, она лучше в голове укладывается. Леоне хмыкнул: — Так это всё-таки шпаргалка. Бруно не стал это никак комментировать, но закрыл тетрадь и неожиданно встал, чтобы дойти до кровати и плюхнуться рядом с Леоне. — Всё, — он вздохнул, зажмурился и прижался сбоку к Леоне, будто какой-то гигантский пушистый и ласковый кот осьминог. Потом настойчиво поцеловал его в шею, но Леоне не реагировал, и тогда Бруно лёг прямо на него — по крайней мере, эта дурная голова оказалась на коленях Аббаккио, расположившись ровно поверх книги. Мягкие чёрные волосы, в которые так и тянуло запустить пальцы, рассыпались по страницам, заслоняя вообще всё, а Бруно улыбался и смотрел прямо на Леоне. — Почитаешь мне, пожалуйста? — протянул он, а Аббаккио едва сдержался, чтобы не спихнуть это недоразумение на пол. — Что почитать? Учебник по литре? — Я думал, у тебя там что-нибудь интересное… Леоне закатил глаза, но потом всё-таки высвободил книжку из-под Бруно, и начал нарочито пафосно: — …хотя произведение, на первый взгляд, имеет самую простейшую, даже элементарную и совершенно типичную для своего жанра, структуру, оно, тем не менее, куда глубже, чем принято считать. Какой-то там мужик охарактеризовал роман как «политико-религиозный вестерн», и это определение прекрасно подчёркивает что-то там… В следующем абзаце — про символизм… символизм какой-то херни, короче… символизм салфетки — салфетка олицетворяет власть, по мнению президента… сам маршрут соревнования — символизирует жизненный путь… типа, что бы ты ни делал, в итоге победит какой-то сверхвезучий негр… потом символизм другой херни: помнишь, эту историю, где герои пытались потратить все деньги, и в конце ещё он стоял с бутылкой? Так вот, там символизм… Бруно! Бруно, ещё секунду назад почти задремавший, сейчас с трудом сдерживал смешки. — Продолжай, продолжай, я молчу! — Знаешь, я лучше пойду. Мне домой пора. Но подняться ему не дали: Бруно, мало того, что голову не убрал, так ещё и схватил Леоне за руку. — Не уходи, Леоне. — Я же не могу на ночь у тебя остаться. И вообще, если не уйду, я сейчас усну прямо здесь. — Так засыпай, — беззаботно предложил Бруно. Вот всегда у него всё просто! Леоне устало вздохнул, но не стал сопротивляться — решил, что уйдёт позже. — Тогда прекрати ржать, и слушай — про это по-любому в понедельник на уроке спросят. Ты знал, что формально это — седьмая часть, но её можно рассматривать как отдельное произведение, что мы и делаем? Автор вообще не сразу это подтвердил, а потом, когда начал печататься в… Так, тут опять про критиков. Вопреки глубокому философскому посылу, многие критики оценили… оценили стремительно развивающуюся историю и затягивающий водоворот событий… словно автор хотел… что он там хотел… чтобы мы почувствовали себя частью гонки, и наблюдали за развитием персонажей с точки зрения… Леоне огромного труда стоило не пропускать строчки и не слишком сильно отвлекаться. Как читать учебник, когда под боком свернулся Бруно — настоящий, тёплый, живой? Он почти уже спал, и Леоне слышал его лёгкое дыхание. Попробуй тут сосредоточиться! С тех пор, как они признались друг другу в симпатии и стали встречаться, всё осталось по-прежнему, но всё — изменилось. Это было ближе, чем просто дружба. И, к тому же, Леоне чувствовал, что с каждым днём чувства становятся сильнее и сильнее. Все дурацкие метафоры про пожар в груди оказались правдой — огонь разгорался ярче и горячее, хотя, казалось бы, куда уж. Рядом с Бруно хотелось просто быть. Отложив учебник в сторону, Леоне всё-таки задумчиво провёл рукой по его волосам. Он и не представлял раньше, что так сильно можно в кого-то влюбиться — за, сколько, несколько месяцев? Вот и не верь после этого в любовь с первого взгляда. Леоне прикрыл глаза, вспоминая этот самый первый взгляд — как он сидел на скале, в самом мрачном расположении духа, а Бруно помахал ему с лодки. Словно лучик света. Словно предчувствие всего хорошего, что скоро обязательно случится. Леоне подумал об этом, и понял, что прямо сейчас нестерпимо хочет наклониться и поцеловать его. Сердце забилось тревожно и быстро, но он не сдвинулся с места — не хотел случайно разбудить Бруно. Так или иначе, Леоне сам не заметил, как заснул.

***

Лаура тихонько прикрыла дверь и сообщила шёпотом: — Они спят. Видимо, назанимались математикой и вырубились. Как думаешь, стоит разбудить Леоне и отправить его домой? Пауло ничего не ответил, только покачал головой — хотя Лаура с трудом это заметила, ведь в коридоре стояла кромешная темнота. — Знаешь, они очень хорошо ладят. Повезло, что мальчишки пошли в один класс и подружились ещё до нашего «официального знакомства». Прям лучшие друзья. — Ты думаешь? — Поверь, Леоне не стал бы кого попало к себе подпускать. Вообще… не думаю, что у него когда-либо были друзья раньше. И уж точно он бы не заснул случайно в чужой комнате, если бы не знал её владельца достаточно хорошо. — И то верно, — согласился Паоло. Он слегка приобнял Лауру за плечи, чтобы провести по тёмному коридору к лестнице, ведущей на первый этаж. Но это помогало не очень хорошо: она всё равно время от времени на что-нибудь натыкалась или ставила ногу на неудачные (скрипучие) половицы. — Какой ты была в школе? — вдруг спросил Буччеллати, когда они почти добрались до лестницы. — А ты как думаешь? — Лаура тихо рассмеялась. — Думаю, самой красивой девочкой в классе. — Ха-ха, Полли, так ты завёл этот разговор только чтобы сделать мне комплимент? — Нет, мне действительно интересно. — Ну, раз интересно… класса до седьмого я была самой приличной ученицей, даже числилась старостой и собирала вокруг себя подружек в кружке рукоделия. А после мы с подружками выросли, и развлечения у нас стали совсем другие. Везде, где были тусовки, была и я. Красивая — может быть, но характер, честно говоря, далеко не сахарный… твой сын не зря называет меня стервой. — Он не со зла, ты же знаешь. — А ты, Паоло? Дай угадаю: ты был странным мальчиком с последней парты, который никогда ни с кем не общался? — Не то чтобы ни с кем и никогда, — вяло возразил Буччеллати. Они уже спустились вниз, в гостиную, где было чуть светлее, — мой случай не настолько запущенный. В школе я определённо с кем-то дружил. — Как-то ты раньше не упоминал о школьных товарищах. Это кто-то из местных? Познакомишь нас? — Это было давно, Sole. Не помню, как их звали. — Да брось, Полли… — И не надо шутить эти твои шуточки про старческий склероз. Я же окончил только начальную школу, забыла? И это правда было давно. Лаура со вздохом закатила глаза. — Ладно, забыли про школу. Не хочешь прогуляться? — Сейчас? — Ночью на пляже ужасно романтично, — с намёком протянула она и игриво прильнула к груди Паоло. — Помнишь ведь тот вечер, когда мы познакомились? — Такое не забывается, милая. — А можно дойти до моего дома, — прошептала Лаура, прежде чем поцеловать его, — раз уж нам повезло, и там совершенно никого нет этой ночью… коттедж будет в нашем распоряжении, не надо скрываться… и сдерживаться… никто не помешает. Лаура ещё не закончила говорить, а уже поняла, что в этом коротком споре она победила. Паоло подозрительно быстро согласился, хотя ему, вообще-то завтра вставать в четыре-пять утра, чтобы выйти в море с рассветом. И, если вспомнить о планах на завтрашнее утро, сама Лаура тоже не надеялась выспаться: она теперь работала в местном кафе, и смена начиналась уже в восемь. Переезд прошёл не так уж просто и безболезненно. Ещё предстоял официальный развод, возможно даже суд, а финансовое положение бывшей синьоры Аббаккио и так оставляло желать лучшего. Была и другая причина, по которой Лаура скоро не сможет даже работать. От родителей помощи ждать не приходилось, и оставался только Паоло… Кажется, в целом мире только ему и Леоне было на неё не плевать. Перестань, Лаура, жалостью к себе делу не поможешь. Странно, но впервые за долгое время трудности вызывали не тупой страх, бессилие и тоску, а желание бороться и искать решения. Кажется, всё действительно начало меняться.

***

/среда, 10 мая/ — Леоне! Леоне! — посреди коридора к нему подскочил Бруно, невероятно оживлённый. — Ты не поверишь! Угадай, что случилось! Леоне оторвал взгляд от окна — оттуда как раз открывался вид на стадион, где после занятий тренировалась футбольная команда. — Тебя отчислили? — он усмехнулся. — Не-а, не дождёшься. — Синьора Рикотта призналась тебе в любви? — Боже упаси… — У неё сдох кот, или муж, или дед, и нужно срочно ехать на поминки? Поэтому она тебя раньше времени отпустила? — Я исправил, — он засмеялся, — все эти тупые двойки! Никакого больше домашнего ареста! Леоне, конечно, верил в него и всё такое, но всё равно удивился. Вот откуда Буччеллати всё время берёт эту свою силу воли? Кажется, если он поставил себе цель, то добьётся результата любой ценой, хоть подкупом, хоть шантажом, хоть даже упорным трудом… Бруно — невероятный. — Поздравляю, — наконец ответил он, — вау. Ты молодец. Уже придумал, куда мы пойдём гулять? — Да! — Бруно светился энтузиазмом. — То место, про которое ты рассказывал, помнишь? Магазинчик в подвале. Хочу наконец туда сходить! — Что, прямо сейчас? — Леоне не верил своим ушам. — Прямо сейчас.

***

/через несколько дней, вечер после школы, пятница 12 мая/ К сожалению, не всегда всё было так просто и радужно. В этот раз, едва выйдя из автобуса в посёлке, они умудрились поссориться. — Тоже мне, — фыркнул Леоне, — провожальщик нашёлся. Что, я девчонка какая-то? Или, думаешь, я дорогу не найду, потеряюсь? — Не будь таким букой, Леоне, — Бруно, не слушая его возмущений, взял Аббаккио за руку. Средь бела дня, между прочим. И в отнюдь не самом безлюдном месте. Леоне почувствовал, как медленно его щёки начали краснеть от смущения (стыда?) и раздражения. — Прекрати, — прошипел он и выдернул руку. Бруно покосился обиженно. — Леоне! — Да пошли уже, пошли. Всё! И они наконец потащились в сторону (временного) дома Аббаккио вместе — потому что Бруно приспичило его провожать, хрен знает зачем. Бесит, блин. Леоне вообще с самого утра был не в духе, и предпочёл бы, чтоб его сейчас оставили в покое. Сегодня футбольная команда играла против соседней школы, и они с Буччеллати туда не пошли, хотя Леоне слышал, что вроде как их школа всё равно продула. Позлорадствовать бы над идиотом Катто и его дружками, но Аббаккио, почему-то, чувствовал только горькую обиду. На себя? На одноклассников? Хрен его знает. Леоне не заметил, как они оказались уже возле его дома. Солнце припекало сильнее с каждым днём, и уже даже ни тень, ни ветер с моря не спасали. Бруно то ли обиделся, то ли просто молчал, не желая накалять обстановку. Но он отчего-то замер, не поднимаясь на крыльцо. — Не будешь заходить? — пересиливая своё недовольство, спросил Леоне. — Чай там, я не знаю… — Ш-ш-ш, — Бруно приложил палец к губам, явно что-то замышляя, — слышишь? Леоне закатил глаза, но тоже прислушался. — И? Моя мать с кем-то треплется, что ли? — С синьорой Бьянкой, я по голосу узнал. Они теперь вместе работают, с тех пор, как Лаура устроилась в наше местное кафе. — Поздравляю. И? Чё такого? — Тебе разве не интересно послушать, о чём они говорят? — Нет. Бруно всё равно потащил его в обход, на задний двор, куда выходило кухонное окно. — Бруно, ты, блять, ебнулся, — шёпотом возмутился Леоне, но на этот раз руку из чужой ладони не вырвал. Вообще, пришлось смириться с неизбежным. Если Буччеллати что-то вбил себе в голову или задумал очередную странную херню — проще сдохнуть, чем остановить его. Бруно невероятный придурок, он уже упоминал об этом? — …я и согласилась, — раздался с кухни, из распахнутого окна, непривычно спокойный голос Лауры. — Это был такой шанс, и, к тому же, я не хотела гробить своё здоровье ещё сильнее. А Паоло оказался таким милым, когда мы познакомились ближе… Ну, сама подумай, разве могла я поступить иначе? — Да чего тут думать: и правильно! — бойко поддержала её синьора Бьянка. Судя по грохоту сковородок, шуму плиты и ароматным запахам, женщины что-то готовили. — Я тебе говорю, подруга: и правильно! Слыхала такую поговорку: amor fa amore e crudelta fa sdegno? Народная мудрость, милочка, с народной мудростью не спорят! — Раньше бы кто мне про это напомнил, ох, Бьянка… А передай-ка мне… — Э, нет, глупая, куда ж ты тянешь руку! Совсем дурная, тебе сейчас нельзя! — Да знаю я, знаю! Уж, правда, не совсем тупая, представь себе. Нет, я конечно, бываю страшной дурой… а эта история, кстати, останется между нами, я надеюсь. Серьёзно, Бьянка, я терпеть не могу сплетни. И не смейся, я не выпить это собиралась, а к рыбе добавить, для акцента… так ведь делают, да? — Ну, что ж, дорогая, хозяйка из тебя… Что-то упало, и женщины громко засмеялись. Леоне начал надоедать весь этот фарс, и он несмело потянул Бруно за руку — обратно, в сторону крыльца. Но Буччеллати увлечённо слушал. — Да откуда мне знать! — сквозь смех возмущалась Лаура. — Серьёзно! Откуда мне знать, я-то рыбу терпеть не могу! — А-а-а-а, ненаглядного своего пытаешься впечатлить? — Да нет же, я уже говорила — только не смейся, Бьянка, я серьёзно — захотелось, и всё тут. Я бы этого «ненаглядного» и попросила помочь с готовкой, но Полли до заката в море… И какие сокровенные тайны там пытался подслушать Бруно — Леоне решительно не понимал. С самого начала всё было кристально ясно. Всегда эти женские разговоры сводятся к мужикам и готовке, готовке и мужикам! Сейчас они начнут давать друг другу советы, как и с чем запекать эту чёртову рыбу (гадость!), а потом будут жаловаться, что их благоверные возвращаются слишком поздно, и времени мало уделяют, и новые наряды никогда не хвалят… Прежде, чем Леоне не выдержал, и всё-таки утащил Бруно обратно к крыльцу, они успели услышать ещё ровно одну интересную фразу синьоры Бьянки: — Так, выходит, свадьба откладывается до следующей весны? Ну, не переживай, Лаура, всё образуется. В твоих обстоятельствах уж лучше не торопиться… да не бойся, милая, шуму не поднимется. Все ж понимают. — Вот это меня и пугает. Что все почему-то в курсе моей жизни. Хоть ты, Бьянка, обещай, что не превратишь это в сплетню… — Леоне, — шёпотом возмутился Бруно, когда Аббаккио силой затащил его обратно за угол дома. — На самом интересном! — Ты издеваешься? Они ещё три часа будут трепаться, и ничего интере… — Леоне, ты что, не понял? — Буччеллати вытаращился на него, как на какого-нибудь морского чёрта… хотя нет, даже на стрёмных рыб он наверняка помягче смотрел, чем на Леоне сейчас. — Что я не понял? — Лаура… твоя мама чуть ли не прямым текстом сказала: она беременна. — ЧЁЁЁЁ? Да ничего она не… — Сказала, я сам слышал! И ты бы понял, если бы не хлопал ушами. — Это бред! Ты шутишь! — Да по ней же видно. — Да нет, блять, скажи, что ты шутишь! Бруно вместо этого показал ему жестом «Т-с-с-с» чтобы Леоне сбавил громкость — кухонное окно-то всё ещё близко. — Но, Леоне, всё сходится! — сам он заговорил шёпотом. — Вот поэтому они с моим отцом сразу говорили, мол, всё серьёзно. Даже не рассматривали возможность расстаться! И разговоры про свадьбу, про финансы — всё сходится. Она ждёт ребёнка. Неа. Бре-е-ед. Господи блять, полный бред. У Паоло и Лауры будет ребёнок? А у Леоне и Бруно, типа, скоро появится общий брат или сестра? Какого чёрта, а? Эти взрослые совсем ебанулись?

***

Сестра.