Бесчувственная

      Когда-то давно те родные руки нежно щеки оглаживали, кропотливо каждую слезинку собирали, и, казалось, готовы были кипящую воду удерживать, чтобы в холодную зиму девушку согревать. Сейчас в них дыры чёрные зияют и Лиза точно знает, что зря позволяла обжигаться ему: прожигать в себе его тёмное нутро. Девочка внутри себя мечется и ненавидит всю свою сущность колючей розы. Ей восемнадцать, а она уже отравляет своими шипами любимому человеку жизнь изо дня в день. Именно поэтому она – его личная расплата. —Скажи это, – грубый мужской голос глухим эхом по комнате разносится. Бежать некуда, особенно когда ты находишься прямо в лапах этого монстра. Своего любимого монстра. Лично саму себя, такую невинную и глупую девчонку отдаёшь без остатка, веришь в такое светлое на земле чувство, как «любовь», думаешь, что это именно оно. Это то, что ты заслуживаешь, Лиза. Здесь только твоя вина. – Точно. Ты же не можешь.       Волосы больно сжаты в чужом кулаке, который медленно насаживает голову девушки на полу-вставший член. Лиза изо всех сил старается, открывая рот шире и глотая глубже, одной рукой у основания обхватывает, а другой в кровать упирается, чувствует противный тошнотворный запах, но терпит. Терпит и языком внутри вылизывает, глаза поднимает – одобрение на лице напротив ищет, да чувствует чужое возбуждение и ослабшую хватку. Но дышать забывает, полностью выпуская член изо рта, заходится в кашле. Глупая ведь, надеется, что это так легко простится ей, поэтому обратно рот лишь успевает открыть, получая по лицу звонкую пощечину. —Я не разрешал, – Хиккан грубо берет девушку за подборок, поворачивая её лицо на себя, презрительно осматривает. У Лизы внутри буран сильный, пробирающий до мозга костей, заставляет мёрзнуть и без того холодную Индиго с еле теплым сердцем. Там нет место для льда только хотя бы потому, что лёд их комнату, тела, души покрывает. Лиза искренне верит, что в их сердцах такого не будет. – Вот скажи мне, Лизонька, сколько раз тебе ещё нужно провиниться, чтобы наконец нормально мне отсосать? —Я…– тихий всхлип, прерывает все мысли, – не знаю. —Неправильный ответ, Лиза, – парень кривит губы в странной ухмылке, словно гипнотизируя одним своим лицом, руками умело орудует: резко хватает за голову напуганную девчонку и как нашкодившего котёнка тычет мордой в свой пах. – Ты вообще не должна больше допускать мысли о том, чтобы злить меня.       Ждёт, пока та догадается продолжить своё «извинение» за проступок. Лиза на пробу водит языком по головке, старательно собирая все появляющиеся выделения, жмурится, не смеет смотреть. Просто делает, накапливая в своей душе что-то до жути неприятное от ощущений, не может собраться, чтобы полностью расслабить себя и свое горло. Она понимает, что так еще больше разозлит своего Лёшу, но не может себя заставить. В голове пустота и ничего не хочется делать. Хочется, чтобы это прекратилось, чтобы нежно обняли и прошептали на ушко, что всё это не более чем кошмар, который никогда не станет явью. Но это невозможно там, где сильные беспредел порождают, склоняя головы слабых, чтобы те себе добровольно увечья наносили в знак своей глупой покорности.       Раздраженный утробный рык сверху означает конец. Школьницу резко переворачивают на спину, вжимая в старый скрипучий матрас, практически срывая полюбившиеся парню юбку, порванные в коленях колготки и нижнее белье. Лиза понимает, что сейчас будет. Не краснеет украдкой, как это было в первые разы, не прикрывается всем чем можно, надеясь на то, что не выглядит уродливо. Просто отвернуть голову и закрыть глаза – единственное, что она в силе сделать, дожидаясь судного часа своей любви. Тяжёлое дыхание Хиккана, обусловленное постоянным дымом в лёгких, травит чёрным облаком кровь обоих, и никакой антидот с ним так быстро не справится. Тёмная фигура своё превосходство в виде ещё одной картины рисует, довольствуется чужой беспомощностью и покорностью. Раздаётся звук плевка. Парня не волнует ничье состояние кроме собственного, но про презервативы не в его компетенции забыть, ведь ему уж точно не нужны маленькие ублюдки – копии кое-кого. Размазав слюну по своему члену, тот без всякой подготовки начинает входить, шипя от чужой узости. Девушка прикусывает язык в надежде заглушить себя, но адские ощущения обрубают все попытки на корню. —Больно! – что есть мочи кричит Лиза. Пытается вырваться, убежать, но все тщетно. —Больно? – не прекращает своих действий парень, лишь наклоняется ближе. – А теперь представь, что мне больно точно так же от твоего непослушания.       Школьница сегодня опоздала домой. За это она несёт свое наказание.       Изверг продолжает потешаться над своей жертвой, буквально вдалбливая свои законы ей в мозг, а её саму в кровать. Успешно затыкает рот девушки, заглушая с каждым разом всё более затихающие крики. Алексея это возбуждало. Безумно. А вот у Лизы после каждого такого искупления новая дыра образуется, которую так любезно позже «заколачивали».        Хрупкое тело мелко дрожит от накапливающихся слёз и для другого мозга это сигнал. Сигнал «пригреть», чтобы все привязанные нити ещё больше крепли, завязывали новые узлы. Не отпускали. Алексей медленно придвигается к девушке, заключая в робкие объятия, слепо тычась носом в мягкие волосы, целует макушку. Извиняется будто. А Индиго под таким приливом тепла таять начинает, верит, что наконец смогла извиниться. Она искренне хочет, чтобы их отношения всегда были такими нежными, как в первые редкие встречи, но что-то каждый раз какая-то деталь мешает их плану. И это Лиза. —Умница, – тихо шепчет возлюбленный, плечи согревая, – ты заслужила прощение. Мы нужны друг другу и ты это понимаешь.       Я нужен тебе.

·l─── ⊶⊱﷼⊰⊷ ───l·

      Андрющенко вылетает из туалета практически с пеленой и мутными, но отвратительными сценами перед глазами. Она уже давно приняла факт, что тот человек сломал её морально. Физически ей хотелось убить его максимально изощренными способами, но понимает, что скорее всего при встрече с ним она сама себе пулю в лоб пустит. Черт. Она по-прежнему не может разобраться в самой себе, позабыв все названия своего состояния. Она убеждена, что ничего из эмоций она не испытывает, но что тогда происходит прямо сейчас? Будто жуткое нечто у неё изнутри тупым ножом пытается выцарапать чужое имя. Индиго не уверена, что такому есть определенное понятие. Может, забылось. Мозг часто не выдерживал таких «нагрузок», что уж говорит про юные кошмарные года девушки, и заставлял абстрагироваться от всего мира. Даже от того, кто и стал этим миром.       Сейчас это происходило намного легче. Память просто «стирала» все воспоминания, приносящие стресс, а сознание выгорало от переизбытка чувств и отторгало их с каждым разом всё быстрее и быстрее. Лиза перестала пытаться. Ей незачем.       Словно переключившийся тумблер Индиго запрокинула голову назад, глубоко вздохнула и опустила её обратно, принимая спокойный вид. Намного легче отпустить эту ситуацию и не придавать ей огромного значения. Что насчёт Киры? Андрющенко поняла, что это гиблое место и лезть туда точно не стоит. Пусть Лизу считают дерьмовым человеком, ведь по сути все люди – дерьмо, но приставать к ней не нужно. Она сама знает, что и как делать. Хотя внутри ещё теплилась надежда, что Медведева на самом деле не такая и у неё просто что-то накипело внутри по поводу Лизы. —У тебя всё нормально? – кто-то легко дотрагивается до плеча Андрющенко. Повернув свою голову, она узнает свою одногруппницу Мишель. —С чего это вдруг такие вопросы? – Лиза полностью поворачивается к ней корпусом и начинает рассматривать. Если честно, Мишель выглядела как ангел во плоти. Крашеный блонд, милое лицо и очаровательная улыбка, но вот что-то всегда настораживало Индиго в её образе. Обычно это были её глаза, а именно голубые линзы, которые сразу придавали такому теплому ангелу нотки чего-то холодного, и Лиза надеялась, что это не нотки холодного оружия, которое Мишель прячет за спиной, весело щебеча. Без линз сразу спадает маска опасного, открывая истинную добрую натуру своей души в этих темно-карих глазах. Обычно они с ней не общались, перекидываясь дежурными фразами по учёбе. В первые дни знакомства Гаджиева хотела подружиться, но не смогла перенести чужую крайнюю молчаливость. — Не знаю, просто ты сейчас выглядишь...эм, – девушка пыталась подобрать слова, странно жестикулируя руками, словно искала нужную мысль прямо в воздухе. —Как овощ, но ещё хуже, чем всегда? —Да, – уверенно отвечает, но потом тушуется, ведь понимает, что это немного неприлично, – ой, то есть нет! Прости. —Ничего, – Лиза хмыкает, отворачивая голову.       Гаджиева неловко мнется рядом, не зная продолжать разговор или нет. В общих чертах им больше не о чем поговорить, кроме каких-то учебных моментов. Да и вообще она мимо проходила, но увидеть знакомую, стоящую с закинутой головой назад, было странно. Мишель бы вставила шутку про соль и прочее, но ей кажется, что её не оценят, поэтому единственное, что она может предложить – пойти вместе в аудиторию. Им все равно по пути, в одной группе как никак учатся. Лиза соглашается. —Куда Вилку потеряла? – спросила невзначай. —Скорее, это она меня, – увидев немой вопрос в глазах одногруппницы, Андрющенко немного пояснила. – У меня небольшое недомогание было, я в туалет ушла, а ей сказала, чтобы меня не ждала. —Недомогание? – большие глаза немного округлились. —Недосып из-за работы. —Ты ночью работаешь? Что это за работа такая? – Мишель явно выглядела заинтересованной, складывалось ощущение, что у той глаза загораться начали. И впрямь, та почему-то начала улыбаться, что немного расслабило Андрющенко. –Я надеюсь, что ты нигде по ночам телом не торгуешь. Неважно чужим или своим. —Кладбище, – Индиго спокойно взглянула на собеседницу, наблюдая за чужой реакцией. —Что? – улыбка все ещё не сошла с лица, в надежде услышать или то, что это такая шутка, или хотя бы продолжение этой шутки. —Я работаю на кладбище.

·l─── ⊶⊱﷼⊰⊷ ───l·

      У Киры в голове шестерёнки бешено крутятся так, как никогда не крутились. По всей своей натуре личность стратега у неё кот наплакал, поэтому сейчас это было немного в новинку. Медведева доверяла многие вещи своей жизни судьбе, соответственно это были те вещи, за которые не хотелось брать ответственность. Если какому-то делу повезло и за него Кира серьёзно взялась, тогда можно смело заявлять, что вероятность успеха равна всей сотне процентов. Ну или не только процентам, но и реальным соткам, которые по началу Захарова благополучно проёбывала в спорах с Медведевой. Разбить об голову бутылку? Без проблем. Разрезать язык? Пригодится. Поебаться на выпускной с новой молодой училкой? Было дело… В общем идея одна – «Индиго, тебе хана».       Иронично весьма звучит, что одна татуированная идёт искать другую. А вот кто из них кто догадаться ещё можно, потому что Кира сейчас как угорелая носится по универу, словив уже несколько сердитых взглядов от каких-то неизвестных ей преподавателей, но её это не особо волнует. Главное, что не ректор, а если и ректор, то будет повод познакомиться. Также Медведевой было сложно ориентироваться в новом месте, а взгляд лишь натыкался на таких же новоприбывших студентов, кажется, глупо их спрашивать, но попытка не пытка.       Кира уже хотела подойти к какой-то группе смеющихся людей, но лёгкий хлопок по спине был настолько неожиданный, что она вскрикнула от испуга, заставив Малышенко тоже вскрикнуть. —Чего пугаешь? — Виолетта смотрит на оторопелую девушку, неловко оголяя клык в улыбке. —Это я должна тебя спросить! – Медведева наконец выпрямляется в полный рост, лучше осматривая забавное лицо напротив, видит, что та хочет что-то сказать, но наглость – наше второе имя, поэтому Кира её бесцеремонно перебивает. –Мне нужна твоя помощь. —Я и хотела тебе помочь. Стоит бедолага такая повсюду шныряет, вот я и подумала, что ты.. —Мне нужен номер Лизы. —Ебать, – у Виолетты брови вверх подскакивают, позже изображая небольшой танец волны. Хитро прищуривается и лыбу тянет свою, подозревая собеседницу во всех грешных проявлениях похоти, –Лизка понравилась, да? Классная тёлка, уважаю. —Ага, – пока у знакомой мыслительный процесс запускался, Кира во всю в своём телефоне шарится, чтобы номер записать, – и адрес тоже желательно.