Everything I wanted

      Феликс неторопливо прошел в квартиру, которая стала как будто чужой за время его отсутствия. Несмотря на то, что клининговая компания точно была сегодня, так как в вазах стояли свежие цветы, все равно казалось, что в квартире был затхлый воздух, который, отравляя, сжигал легкие. Его выписали, хотя доктор рекомендовал оставаться в больнице, но юноша отмахнулся. Зачем там быть, когда это бесполезно и ничего уже не исправить? Хёнджин был бессилен перед его желанием и просто сдался, выторговав у мужа посещение всех процедур, которые назначит доктор. Блондин согласился, даже не раздумывая, поскорее желая покинуть больницу.       Феликс бездумно принял душ, пробыв в ванной добрых полчаса, отчего Хёнджин с легкой тревогой проверял его каждые пять минут. Альфа заметил, что излишнее опекание отчего-то раздражает мужа. Хотя тот ничего не говорил, но чуть поджатые губы, когда мед. персонал настоял на коляске при выписке, потом тяжелый и глубокий вздох, когда он сам хотел донести до квартиры, были куда красноречивее. Хван списывал на то, что его муж - сильный человек и поэтому подобную заботу принимал как слабость, даже не подозревая, что блондин считает, что просто не заслуживает эту самую заботу. Выйдя из ванной, Ли прошел на кухню. Хёнджин с беспокойством наблюдал за ним. Тот доставал продукты из холодильника, явно намереваясь приступить к готовке. - Милый, - Хван подскочил на диване и торопливо направился к кухонной зоне. - Может, закажем доставку? Зачем тебе напрягаться и готовить? - Тут ничего такого нет, Хёндж, - сдерживая недовольство, выдохнул юноша. - Просто обед. - Да, но, может, ты лучше отдохнешь? - осторожно и ласково проговорил альфа, но вздрогнул спустя мгновение: Феликс смахнул несчастную кастрюлю. Звук ее удара об пол и звон укатившейся крышки оглушили Хвана, который, оцепенев, смотрел на блондина. - С чего мне отдыхать? - сквозь зубы, прошипел Феликс, не смотря в сторону старшего. - Я лежал в больнице почти неделю, куда еще? То, что я буду валяться в кровати, ничего не исправит, Хёнджин! Мне надо было… - всхлипнув, Феликс осел на пол и накрыл ладошками лицо. - Мне надо было раньше валяться в кровати… что толку сейчас? - Феликс.., - мужчина сел рядом с юношей и притянул того к себе, целуя в макушку. - Прошу, ну не вини ты себя. Родной, пожалуйста. - Я… - Прошу, не плачь. Вини лучше меня, хорошо? - Хёндж… - Я со своей семьей столько стресса тебе доставил. Вини меня, детка. Феликс обнял мужа в ответ, уткнувшись ему в шею. Как он может его винить?       В итоге обед решили готовить вместе. На альфе была вся «грязная» работа: почистить овощи, нарезать мясо, промыть рис, а на омеге - все остальное. - Джини… - М? - Попроси дедушек не приезжать, - попросил Феликс, удивляя его. - Я тогда уже вообще не соберусь. - Но, милый.., - Хёнджин приобнял блондина со спины, - ты уверен? Дедушки любят тебя, и они очень мудрые, смогут верно поддержать. - Джини… - Феликс умоляюще посмотрел на мужа, мысленно ругая себя за эту манипуляцию. - Ладно, я скажу им, - вздохнув, не без сомнений в голосе согласился альфа. Хёнджин проговорил с дедушками около часа. Ёнгук, выслушав его, дал советы о том, чтобы он был предельно мягок с мужем и не скупился на заботу и нежные слова. Также дедушка поддержал и его, не скрывая сожаления и боли за их потерю. Когда телефон взял старший омега и Хёнджин услышал ласковый голос дедушки Хонджи, он не выдержал и, к своему стыду, расплакался. Хорошо, он вышел на балкон, чтобы не беспокоить Ликса. Дедушка молча слушал его глухие рыдания и, когда, выплеснув все в очередной раз, Хёнджин перевел дыхание, Хонджи нарушил паузу: - Дорогой мой, я не могу передать словами, как мне больно за вас двоих. - Я так виноват, дедушка, - вытирая слезы, прошептал Хван. - Почему? - Ну а кто его вечно изводил? Кто постоянно ругался? Я столько всего натворил… - обреченно произнес внук. - Хёнджин, послушай меня, - вздохнул омега. - В этом сейчас смысла нет: искать виновных. Вы можете горевать, но рано или поздно надо принять это и жить дальше. Да, сейчас очень сложно, особенно Феликсу, но, если вы замкнетесь на том, чтобы искать виновных, вы все разрушите окончательно. Вы есть друг у друга, и от вас зависит, как будет все дальше. - Я боюсь за него… Он такой потерянный. Как тень самого себя ходит. - Это сложно принять для омег, - с горечью произнес Хонджи, - он еще слишком молод, но твой омега сильный человек, Хёнджин. Побудь немного сильным в этот раз за двоих, хорошо? Он придет в себя, но ему нужно время. - Он столько пережил, у всего есть предел. - Так, - строго проговорил дедушка. - Не впадай в отчаяние и не дай страху завладеть тобой. - Хорошо. - И еще, не хочу это говорить, но придется: не позволяй своей матери подходить к Феликсу. Он сейчас как оголенный нерв, любая мелочь будет бить точно в цель. - Дедушка, - слабо возмутился Хёнджин. - Мама, конечно, не любит его, но она не монстр. - А я и не говорю этого. - Ладно, я это приму во внимание. Еще немного поговорив со старшим, альфа завершил вызов. Дедушка нашел правильные слова, чтобы дать ему немного силы и веры. Дал советы в отношении Феликса. Хёнджин хотел позвонить родителям омеги, но, подумав, передумал. Неизвестно, как отреагируют на такую новость, ведь они изначально не знали о беременности.

***

      Феликс поправил панамку и маску, чтобы скрыть свое лицо от студентов. Куратор осторожно посоветовал взять академ, но омега не считал это выходом. Однокурсники тактично не интересовались и не задавали вопросов, а преподаватели старались поддержать и не нагружать. Однако последнее юноше не нравилось, так как учеба хотя бы отвлекала от мыслей, которые, словно беспокойные осенние мухи, жужжали в голове.       Он должен быть сильным ради Хёнджина, который пытается изо всех сил скрыть от него, как по нему потеря малыша больно ударила, только чтобы он не тревожился лишний раз. Альфа старался принять удар судьбы, чтобы пережить это и продолжить жить дальше. Хёнджин вытаскивал его на прогулки в парк или какие-нибудь тихие, уютные и маленькие кафе. Даже предложил слетать в Японию на несколько дней, но он отказался, ссылаясь на учебу. На сегодня ему еще надо было заскочить в клинику, чтобы получить последние процедуры и завершить курс восстановления. Прокапавшись и получив последний укол, Феликс зашел к доктору Мину. Врач проверил все его анализы и, убедившись, что пациент идет на поправку, назначил следующий прием через месяц. Поблагодарив врача, блондин поспешил домой. Он хотел быстрее оказаться дома и успеть приготовить ужин к приходу альфы.       Замариновав мясо и поставив его в холодильник, Феликс хотел приступить к заготовке салата, как услышал звук открывающейся входной двери. Разве Хван предупреждал, что так рано придет? - Хёнджин? - омега вышел из кухни в холл и, не скрывая удивления, посмотрел на свекровь. - Здравствуйте… - растерянно произнес он. - Привет, Феликс, - сдержанно кивнула Юнми. - Как дела? - Пойдет, - юноша вернулся на кухню, чтобы снять фартук и включить чайник. - Чай или кофе? - Спасибо, можно просто воды, - проходя в гостиную, отмахнулась женщина. Феликс прошел в гостиную и, поставив бокал с водой перед свекровью, сел напротив. - Как ты себя чувствуешь? - Нормально, - односложно ответил омега, не понимая Юнми. - Что-то случилось? - Нет, но не буду тянуть время, - она достала папку из сумки и протянула ее юноше. Уловив его вопросительный взгляд, пояснила. - Сегодня была у нашего семейного юриста и решила захватить документы на развод. - Что? - омега непонимающе нахмурился. - Давай на чистоту, Феликс, - сложив руки на груди, терпеливо начала Юнми. - Я понимаю, то, что случилось, очень сложно и страшно, но зачем дальше играть в брак, если самой причины уже нет? Вы ведь заключили брак только из-за твоей беременности, но теперь? - Мы обменялись метками… - слабо заметил омега. - Да, но они со временем могут исчезнуть, это не проблема. Феликс, я прошу тебя, поступи по совести, - впервые юноша слышал не холодный тон и надменные нотки в голосе свекрови. - Хёнджин взял тебя в мужья в урон собственной репутации и пошатнул свое положение в нашем кругу, он не пойдет на развод. Ну ты хоть подумай о нем, раз он сам не хочет. - Юнми, я не знаю, сейчас слишком… - Что? Если он тебе хоть каплю дорог, то подумай о нём, - нетерпеливо перебила свекровь. - Ты не будешь ни в чем нуждаться, даже если подашь на развод. Я могу купить тебе квартиру и дать отступные, сколько запросишь. - Как я объясню это Джини? С чего вдруг решил подать на развод? - Феликс, ну в самом деле! - не выдержав, воскликнула женщина и резко встала со своего места. Юнми нервно достала сигареты и прикурила. - Неужели это сложно?! Ты хотел брака, чтобы избежать позора, ты заставил его, шантажируя скандалом, а теперь хочешь окончательно все испортить?! - видя, как сжался зять, она смягчила тон и попыталась уже спокойнее, более миролюбивым голосом донести свою позицию. - Вы не сможете быть вместе, Феликс, сам подумай. Вы из разных миров, ты просто тормозишь его и тянешь вниз. И хоть он этого не говорит, но в глубине души альфы всегда винят нас, омег, в том, что происходит. Ты хочешь довести все до подобного? Привязать его к себе чувством вины? Феликс смахнул слезы и отрицательно помотал головой. Ему было больно и казалось, что женщина во многом права. Какое у них будет будущее, если оно так паршиво началось и продолжается? - Понимаю, я в твоих глазах выгляжу не самым лучшим образом, но я его мать и хочу ему только лучшее. Очевидно, Хёнджин умалчивал об этом, но уже на предварительном собрании, совет правления благосклонно отнесся к другому кандидату. Он теряет все, к чему шел. - Женщина досадливо поджала губы, вспоминая неприятные новости. Несмотря на то, что Хэвон был спокойным и не считал это проигрышем, Юнми думала иначе и решила действовать на опережение. Пошатнувшегося уверенностью и подавленного зятя сейчас было проще уговорить. Да, это было подло, она знала это, но благополучие сына было важнее. - Я оставлю документы, а ты пока подумай над моими словами, хорошо? - Юнми затушила сигарету и, подхватив свою сумку, направилась к выходу. Стоило услышать звук захлопнувшейся входной двери, блондин всхлипнул, и через мгновение его накрыло отчаянием и болью. Все верно… Он так долго отгонял эти мысли, но бегать от самого себя не имеет смысла. Если большинство планируют свою беременность, мечтают о ребенке, то он использовал своего малыша, чтобы заставить Хёнджина взять его в мужья. Он ведь сам все подстроил, чтобы это случилось, и его малыш был просто инструментом в его плане на пути к богатой и роскошной жизни. Феликсу было стыдно перед малышом, когда в один момент он понял, как сильно его ждет и хочет увидеть. Узнать, что он унаследовал от своих родителей. Отдать всю свою нерастраченную любовь, заботу и нежность. Он даже завел дневник, где писал свои мысли о ребенке. Писал короткие послания с датой на милых карточках, чтобы, когда малыш вырастет, он прочитал и знал, как его ждали и уже любили. Ему было совестно, он чувствовал вину, но поклялся, что будет любить малыша так сильно, чтобы у него и мысли не было, что он был нежеланен, как в свое время пережил это чувство сам омега. А теперь… Судьба снова ему дала урок, болезненно ударив, лишив твердой почвы под ногами. Блондин сквозь слезы не знал, кому звонить. Он хотел набрать мужа, но не смог. Что он ему скажет? Тот сразу приедет и будет сильно волноваться. Друзей тоже не хотелось тревожить. Феликс подумал набрать дедушку Хонджи, как зазвенел собственный телефон. Звонил Чан. Всхлипнув, он принял звонок. - Чан? - Феликс? - осторожно произнес Бан, но услышав всхлипы, встревожился. - Что случилось, Феликс? - Чан, ты в городе? - сквозь рыдания задал вопрос юноша. - Да. - Ты можешь приехать? Только не говори Джини! - Конечно, скинь адрес, и я приеду. Что-нибудь захватить? - Нет, не надо. - Я уже еду, не плачь, солнышко.       Чана юноша встретил зареванный и разбитый. Альфа осторожно обнял друга, притягивая к себе. - Все, я тут, тише, - ласковым голосом, проговорил альфа, желая успокоить блондина. - Чан… - Я тут… Феликс уткнулся в его грудь, пытаясь справиться с эмоциями. Все катилось по наклонной, и не было конца этой пропасти вниз, которая с жадностью, будто наконец-то дорвавшись, стала поглощать его. - Давай, я наберу Хёнджина? - предложил старший, когда юноша стал потихоньку успокаиваться. - Нет… - глухо произнес омега. - Он будет сильно переживать. А я не хочу доставлять проблем. - Феликс, - тяжело вздохнул Бан. - Ты не доставляешь проблем, солнышко. Может, хочешь что-нибудь посмотреть? - Надо ужин доделать… - как-то отстраненно заметил омега. - Ой… прости, я ничего не предложил… - Успокойся, я не хочу есть, но от чашки кофе не откажусь. Пошли, где у вас тут кухня? Омега хотел включить кофемашину, но Чан только мотанул головой, чтобы тот сел на стул. Запустив кофемашину и прождав, пока она будет готова, старший подставил кружку и запустил режим «Американо». Включив чайник, достал чай и заварник, чтобы приготовить напиток блондину. - Все так носятся со мной, и меня это раздражает… - Почему? - Потому что не заслуживаю. - Ты не хотел малыша? - Хотел. - Тогда правильно, что носятся. - Я… - Феликс, - Чан с сочувствием посмотрел на младшего, - я не хочу даже представлять, через что вы сейчас с Хёнджином проходите, особенно ты, но точно знаю, что ты к себе слишком строг. Ты, конечно, можешь возненавидеть меня за эти слова, но это жизнь, и такое, к большому сожалению, случается. У вас с Хёнджином еще получится. Солнышко… - Я не заслуживаю ничего хорошего. Все, что у меня было светлое в жизни, уходит. - Ну кто тебе такое сказал? Феликс, пожалуйста, не позволяй подобным мыслям утягивать себя за собой. - Я не знаю, Чан, я ничего не знаю… Обойдя островок кухни, Бан обнял блондина, и тот сразу же обвил торс его руками. - Феликс, не торопись, дай себе время. Сейчас не самое лучшее время для анализа. Это случилось, и это утрата, которая будет долго, если не всегда, приносить боль, но это надо принять. Ты имеешь право погоревать, быть разбитым и в отчаянии. Знаешь… - Чан тяжело вздохнул и решил поделиться своим опытом. - Когда я потерял любимую, проиграв ее болезни, я долго не мог прийти в себя, потому что не хотел и не видел смысла в этом, - блондин замер, прислушиваясь к откровению друга. - Я пил просто ужасно много, но ничего не помогало. Слезы родных не помогали, а просто вызывали чувство вины. Ее образ всегда был перед глазами. А потом дедушка устал и привез к себе, предварительно дав хорошую затрещину. Он попросил выбрать: неделя, месяц или год. Я выбрал середину и тогда он сказал, что это срок, который я могу горевать, но на тридцать второй день, я должен принять потерю и постараться жить дальше. Я тогда фыркнул - что это, разве может помочь? Но… эта мысль у меня крутилось, когда дали срок, я просто начал привыкать к этому и сам не заметил, как строил планы. Тогда я сделал кучу заметок и записал отличные композиции. - Мне жаль… - Да, я все еще грущу порой, - кивнул Бан. - Почувствовав и распробовав вкус любви, сложно согласиться на меньшее. - Вот как… - Поэтому, Феликс, дай себе время и не терзай свое сердце чувством вины. Всхлипнув и переведя дыхание, юноша легонько кивнул.

***

      Чан написал Хёнджину, когда Феликс заснул, чтобы тот не задерживался и входил в квартиру тихо. Не прошло и получаса, как альфа торопливо прошел домой, вопросительно смотря на Бана. Кивнув на балкон, Чан направился туда. - Что случилось? - не скрывая беспокойства, задал вопрос Хван. - Не знаю, Хёнджин, - закусив губу, старший сам с тревогой смотрел на бизнесмена. - Но Феликсу нужна помощь. Он тонет в чувстве вины. Он был таким разбитым и потерянным. - Ты сам решил заехать? - Я просто позвонил, а он уже ответил, рыдая в телефон. - Он не говорил ничего, что его так расстроило? - нахмурившись, спросил Хван. Что-то было для него подозрительным. Да, муж был подавленным, но он уже начал приходить в себя, даже стал улыбаться иногда. - Нет. Внезапная догадка, что прострелила голову, была неприятной. Хван достал телефон и позвонил консьержу. Хмыкнул, когда узнал, что сегодня визитером за час до Бана как раз была его мама. Прикрыв глаза, альфа поблагодарил работника их дома. Гнев и раздражение клубились в нем, раздувая пожар, пламя которого скоро обрушится на Юнми. - Чан… - Да? - Композитор подозрительно осмотрел закипающего друга. - Побудь, пожалуйста, еще немного с Феликсом, закажи доставку, я приеду через полтора часа. - С тобой все нормально? - осторожно поинтересовался Бан. - Нет, - коротко ответил Хван и вышел.

***

       Юнми, не подозревая о надвигающейся на нее бури, ужинала в компании своей семьи. Она улыбнулась своей матери, которая что-то беззаботно рассказывала о своей поездке к подружке в Пусан. Семейную идиллию нарушили громкий звук захлопнувшейся двери и следом тяжелые шаги. - Хёнджин? - изумленно посмотрев на сына, произнес Хэвон. - Что случилось? Старший сын не сводил своего взгляда с матери, чем сильно ее (и не только) напугал и встревожил. - Что ты сказала ему? - еле сдерживая себя, процедил Хёнджин. Пока он ехал до дома родителей, в голове выстроился ряд предположительных ядовитых и жестоких реплик, что могла сказать его мама Феликсу. И поэтому доехал он уже на взводе и заведенный. В его груди клокотала ярость, требуя пролитой крови, и только маленькая частичка разума, что чудом протиснулась в эту черноту, напоминала, что это его родная мать, пока спасала Юнми. - Что? Юнми, что ты натворила? - Хэвон перевел недовольный взгляд на жену. - Хёнджин! Что ты себе позволяешь? - визгливо воскликнула Ынхе, но тут же испуганно подпрыгнула от рёва. - ЧТО ТЫ СКАЗАЛА МОЕМУ МУЖУ?! Юнми обомлела и побледнела. Никогда прежде она не видела своего сына таким: тяжелый взгляд впился в нее, словно стрела, грудь тяжело поднималась от каждого вздоха, казалось бы, он готов наброситься на нее и разорвать. Сольюн испуганно прижалась к ДонУ, который даже дышать опасался в присутствии разгневанного брата. - Я жду ответа, - процедил Хёнджин. - Я пришел домой, а мой омега в истерике. Ты была сегодня у нас. Что ты сказала? Что потребовала? Тебе мало того, что он уже пережил?! - Хёнджин, давай успокоимся, - переведя дух, осторожно предложил Хэвон, мысленно отвешивая проклятия в адрес жены. - Я не успокоюсь, пока не узнаю. - А ты не думал, что как это удобно получилось, что когда тебя не было, у него как раз случился выкидыш? Может, и не твой ребенок это был, а ты убиваешься. Хёнджин моргнул и вся яростная пелена будто ушла по щелчку. Что?… Он, не веря, переводил взгляд от бабушки, что опрометчиво открыла рот и произнесла такие ужасные слова, на свою мать. Альфа точно знал, что если такие мысли были у Ынхе, то значит и у Юнми тоже. - Так вы это обсуждали? - глухо и разбито произнес Хёнджин, будто сдувшись разом. - Приходя к нему в палату, говоря о сожалениях и обнимая его, ты в тайне радовалась, что это случилось? - Послушай, сынок, я не утверждаю, что это был не твой ребенок, но вспомни, как ты сам был в недоумении, когда он только сообщил о беременности? - сглотнув ком, Юнми старалась объяснить свои подозрения. - И выкидыш… ну правда, ты же сетовал, что Феликс носится как заведенный, а тут тебя не было… - Я был… - перебил, альфа, хмуро смотря на родителя. - Я разговаривал с ним по видеозвонку, когда все случилось. И все видел… Как он побледнел и плакал от страха. Как он дрожал и смотрел на меня с ужасом от понимания того, что что-то произошло с ребенком. Слышал, как ему было больно, - Хёнджин прикрыл глаза от все еще ярких воспоминаний. - Сынок… - И проклинаю себя, что уехал и оставил его одного в этот момент. Ты так гордишься своим сыном, но он совершенно ужасный муж. Надо было воспитывать лучше. - Хёнджин, дорогой… - Я был не прав, ты действительно монстр, - Юнми застыла от подобных слов и распахнула глаза в неверии. - Ты - чудовище, и мне противен тот факт, что я твой сын. Альфа развернулся, не видя, как Юнми зажмурила глаза, словно слова физически смогли действительно ударить ее. Но в отличие от физического удара, боль которого проходила, жестокие слова собственного ребенка были словно пулевые ранения без выходного отверстия. Они засели глубоко и разносили боль по всему телу. Юнми рухнула на пол и стала плакать, выкрикивая имя старшего сына, зовя его вернуться в дом, но тот уже переступил порог и сел в машину. Он слышал истерику матери, но не чувствовал сожалений. Он ведь предупреждал, что худшее у него от матери, и если надо сделать больно, он не остановится на полпути. Написав Чану, что возвращается, альфа вырулил со двора особняка родителей. Больше в этот дом он не придет, пока женщина, которая зовет себя его матерью, не попросит прощения у его любимого.