Всё везде и сразу

***

      Питер умный мальчик, поэтому знает, что каждому возрасту полагаются свои страдания. В 30 люди страдают от головных болей и усталости, вот как Мэй, например. В 40 — от высокого (или низкого, кому как повезет) давления, как Хэппи. В 60 — от больных суставов и простатита. А Питеру семнадцать, и он страдает, как и положено в семнадцать, от безответной любви.       Знание того, что так и положено, ни хрена, к сожалению, не помогает, и Питер мается и даже завидует взрослым — у них хотя бы есть таблетки от давления и несварения, а от разбитого сердца средств в аптеке не продаётся. Даже по рецепту.       Поэтому Питер ищет альтернативы. Он уже пробовал грустные песни, которые как на подбор — все о нем, и если слушать их очень долго, то становится так плохо, что даже почти хорошо. Он пробовал физические нагрузки — сначала помогало ненадолго, но потом мистер Старк повадился присоединяться к нему на спаррингах, что сделало процесс куда волнительнее, но свело весь эффект занятий к нулю. Трудно отвлечься от страданий по человеку, если он регулярно оказывается над тобой в силовом захвате, разгоряченный и сумасшедше красивый.       Теперь Питер пробует новое — он покупает себе сигареты (ну ладно, не совсем покупает — забирает с прилавка ночной заправки, оставленного без присмотра, оставляя рядом с кассой стоимость пачки плюс пять баксов за неудобства). Ему нравится. Не сам процесс — он как раз довольно неприятен местами, особенно, когда дым раздирает горло и потом долго не можешь откашляться, но Питеру нравится, как он себя чувствует, когда курит. Как декадент и бунтарь. Слегка трагическая страдающая фигура, непонятая и одинокая. И очень взрослая. Потому что ему страшно хочется доказать Старку, что он уже не ребёнок (и не надо так его называть!), что он уже может делать любые взрослые вещи — курить, ловить воров, скреплять паромы своим телом, сажать самолеты. Заниматься сексом.       Или хотя бы целоваться, потому что про секс Питер пока точно не уверен. Очень хочется, конечно, но ещё и очень боязно. Но это не значит, что он ребёнок! Он мог бы дать это всё Старку, если бы тот выразил готовность взять. Но пока он выражает только готовность давать самому, причем в основном звездюля. «Паркер, верни костюм». «Паркер, не подходи к воде». «Паркер, не суй отвертку в розетку». Паркер, Паркер, Паркер то, Паркер сё, вечно только это Питер и слышит. Иногда, правда, мистер Старк рассказывает что-то про ядерный синтез, подходя так близко, что можно рассмотреть все мелкие шрамы у него на пальцах и почувствовать легкий запах его кедрового геля для душа. Или треплет по волосам, приятно задевая пальцами голову. Или прижимает к мату в спортзале на пару секунд дольше, чем требуется, и тогда у Питера есть лишняя возможность ощутить тяжесть его тела, крепость мышц и горячее дыхание на своей шее.       Каждый из этих моментов он прокручивает у себя в голове снова и снова — пока лежит перед сном в постели, пока едет на занятия или пока делает вид, что смотрит кино вместе со всеми. Это совсем не помогает в борьбе с разбитым сердцем, скорее, наоборот, усугубляет ситуацию, поэтому теперь Питер курит. Аккуратно выбрасывает окурок в мусорный бак, добегает до башни и тихонько входит в мастерскую. Проходит около пятнадцати секунд, прежде чем Старк резко выпрямляется над своим рабочим столом и пристально смотрит на Питера очень серьезным взглядом. Ни тени той искорки, которая там обычно мелькает при его появлении.       — Ты курил?       Это сказано таким тоном, что Питер не решается прямо соврать. Правду сказать тоже не может — стыдно, поэтому пожимает плечами и с независимым видом отвечает вопросом на вопрос:       — А что?       — Покинь, пожалуйста, мою мастерскую. Если хочешь вернуться — прими душ, почисти зубы и переоденься, — опускает голову обратно к столу мистер Старк.       В момент растерявший весь свой взрослый запал Питер покорно плетется наружу. Гордость велит уйти, но сердце гонит в свою комнату. Он старательно намыливается целиком, чистит зубы два раза и достает с полки шкафа запасной комплект одежды — благо, в башне у него есть все необходимое для жизни как минимум на пару дней, ведь они нередко засиживаются в мастерской допоздна, и тогда он остается ночевать здесь. Это его самые любимые дни месяца и он, вздохнув, признается себе в том, что не готов ими пожертвовать ради своего нового увлечения, так что он выбрасывает едва вскрытую пачку и с опаской возвращается в мастерскую.       Старк все так же работает, склонившись над столом, все так же играет pink floyd, только теперь еще и загорелась подсветка, компенсируя жиденький вечерний свет, доносящийся из окна. Мужчина поднимает на осторожно крадущегося к своему месту Питера глаза, скользит ими по влажным кудрям и белой футболке, и взгляд его уже не так холоден, кажется, как был час назад.       — Извини, что выгнал, это было грубовато, — отворачивается он обратно к столу. — Просто я не выношу этот запах. Рядом с собой его не терплю.       Питеру все еще немного неловко, поэтому он просто угукает и начинает разбирать небольшого робота, который никак не хочет делать синхронные шаги своими многочисленными конечностями. Они молчат еще некоторое время, пока Старк не откладывает свои чертежи, а затем сладко потягивается и идет к кофе-машине.       — Так что, Паучок, зачем ты это делаешь?       Отвечать «делаю что?» будет слишком глупо, поэтому Питер снова пожимает плечами, не отрывая взгляд от своего робота.       — Хочешь выглядеть взрослее или круче? Или и то и другое? Эдакий bad ass hero — темный паучок, м? — продолжает ехидно подначивать мальчишку Старк. — Может, купим тебе еще мотоцикл и темные очки, как у Шварцнеггера, карапуз? Татуху набьем? Черепа, горящее сердце, голая женщина верхом на тигре? Чтобы сразу было понятно, кто тут самый брутальный парень на районе.       — Ну мистер Старк! — обиженно вскидывается не выдержавший Питер. — Хватит уже…       — Ладно, ладно, не серчай. Я спокойно ко всем внешним атрибутам так называемой крутости отношусь, меня бесит именно запах. Прям бээ-э, — кривит Старк дурацкую рожицу. — Никогда бы не стал целоваться с курильщиком.       Сердце Питера перестает биться, а потом срывается на такой бешеный ритм, что он еле стоит на ногах. Что делать? Что делать? Это явно был флирт, да? Подача, которую надо отбивать, но как? Питер же не умеет вот в это все. Поэтому он выпаливает первое, что в голову приходит:       — А если с бросившими?       Мужчина внимательно смотрит на него, медленно подходя поближе. Останавливается так, что Питер теперь стоит к нему в профиль, пытаясь делать вид, что калибрует робо-ноги. Уши пылают так, что, кажется, служат отдельным источником освещения в помещении. Старк кладет свою руку ему на подбородок и мягко поворачивает на себя, заглядывая с усмешкой в глаза.       — А ты бросивший, ребенок?              Питер зажмуривается и мелко кивает несколько раз. Ничего не происходит, но рука на подбородке так и лежит. Питер несмело открывает по очереди глаза, и вот тогда красивое лицо мистера Старка приближается к его собственному, а губы мягко касаются его губ. У Питера в глазах одновременно светлеет, темнеет, загорается и гаснет, у него тахикардия и гипертония, ему уже не поможет ни одна таблетка, но он и не хочет. Он хочет только, чтобы это никогда не заканчивалось, чтобы мистер Старк так же нежно придерживал его за талию и затылок, чтобы его губы всё так же исследовали его лицо, чтобы он застыл в этом моменте, как мошка в янтаре. Но все рано или поздно заканчивается — и вот уже Старк, чуть отстранившись, смотрит на него с усмешкой, впрочем, довольно нежной.       — И вообще, мистер Старк, я не ребенок, мне даже сексом уже можно заниматься! — выпаливает Питер на одном дыхании и снова зажмуривается.       — Тони.       — Что?       — Тебе уже можно звать меня Тони. Но все остальное я тоже приму к сведению. — Тони смотрит насмешливо, но рук не убирает.       — Хорошо. Тони, — пробует на вкус новое слово Питер. Ему ужасно хочется еще поцелуев, но самому тянуться боязно, и он колеблется в крепких руках, то приподнимая подбородок, то опуская, то бросая быстрый взгляд наверх, то снова отводя его в пол, пока в конце концов Тони не прекращает эти метания, снова притянув его к себе и целуя чуть крепче. Когда его язык пробегает по нижней губе Питера, тот коротко ахает и раскрывается ему навстречу.       Ну и пусть, что теперь от сигарет придется отказаться, Питер согласен быть снова ребенком и без всякой нервной драмы, если Тони будет вот так его целовать при этом.       А он уверен, что Тони будет.       Тони тоже уверен.

***