Всё везде и сразу

      Питеру девятнадцать, и в его картине мира еще нет понятия «развод». Теоретическое значение слова ему, конечно, известно, а что за ним стоит в реальной жизни — не очень. Вот смерть — да, здесь он, в отличие от большинства ровесников, подкован неплохо. А в разводах — нет. Для него это довольно абстрактное событие, после которого Тони, наконец, перешел в его полное и безраздельное владение. И пусть он по-прежнему уходит в гараж, чтобы поговорить с теперь уже бывшей женой, но, по крайней мере, они избавлены от неловких ситуаций, когда сидящий за рулем Старк вынужден при сидящем на пассажирском месте Питере врать в трубку сидящей дома Вирджинии о своем местонахождении.       И больше нет необходимости потом в этом же автомобиле заниматься сексом. Не то, чтобы Питер был сильно против — ему нравится и в автомобиле, и в примерочных, и на рабочем столе в кабинете Старка, но теперь у них есть своя спальня и своя кровать в их собственной квартире, снятой в непосредственной близости от башни. Поэтому первые пару недель они делают это только в ней, а уж потом перемещаются на тумбу в ванной, кухонный остров и диван в кабинете. Да, трахаются они много. Так много, что Питер иногда сомневается, выдержал бы такой пыл со стороны своего взрослого любовника, если бы не был обладателем суперсил и повышенной регенерации — даже она не всегда успевает быстро залечить натертости и засосы.       Питеру девятнадцать, поэтому самостоятельную жизнь на новом месте он воспринимает как увлекательный квест, в котором нужно следить за уровнем наполненности холодильника, своевременной заменой туалетной бумаги и количеством грязного белья в баке. Большей частью уборки, конечно, занимается специально для этой цели нанятая доминиканская тетушка, но Питер все равно стесняется оставлять ей свои обляпанные спермой после их с Тони инцидента в лифте трусы, поэтому заправляет стирку сам. Настоящая взрослая жизнь, да еще и с любимым человеком — он готов летать на крыльях от счастья.       Тони тоже вроде бы рад, хотя иногда приходит раздраженный, подавленный, или вот как сейчас — явно с какой-то засевшей иглой в сердце.       — Что с тобой? — приобнимает его сзади Питер.       — Представляешь. Морган сегодня спросила, как ей теперь меня называть.       Питер каменеет. Да, Пеппер обижена, но настраивать дочку против отца — не слишком ли?.. Ему-то казалось, что бывшим супругам удалось наладить более-менее сносные отношения после той крупной ссоры полгода назад. Это случилось еще до того, как они с Тони сошлись, и было одной из причин, по которым это вообще стало возможно. Как выразился сам Старк, «я тогда много нового о себе услышал, внутри что-то оборвалось просто… если бы не это, я бы никогда не стал зигзагами бегать».       Зигзагами бегать — это про роман с ним, с Питером.       Питеру девятнадцать, поэтому он уже достаточно взрослый, чтобы умом понимать — так правильно. Это про ответственность, про надежность. Про то, что порядочные люди вообще-то хранят верность спутницам жизни, пока те в ней заинтересованы. Но недостаточно взрослый, чтоб в глубине души не мечтать о взаимной любви, о той самой не знающей преград любви, той великой любви, перед которой устоять был бы не в силах ни один из ее участников. Поэтому слышать о том, что, не сложись обстоятельства определенным образом, один из участников все же устоял бы… немного болезненно.       Но Питер старается не подавать виду. Зачем портить настроение им обоим разговорами о гипотетических событиях, если все уже сложилось так, как сложилось? Влюбленный по уши Питер, который мог часами прятаться за дверью, наблюдая через щелку рядом с косяком за работающим Старком, получил таки свой заветный приз. Вот он — сидит рядом на диване, обессиленно уронив руки на колени.       Пит не знает, к сожалению, как правильно утешать человека, которого собственный пятилетний ребенок собирается перестать называть папой. Он вообще пятилетних детей последний раз видел своими глазами в детском саду, когда ему самому было шесть, поэтому представление о них имеет весьма приблизительное. Морган он тоже видел только на фотографиях — и впрямь, нет же пока никакой необходимости знакомиться. Поэтому он просто обнимает Тони и гладит его по колену — «все образуется, она у тебя умная девочка».       Они съедают по порции лазаньи из ближайшей кулинарии и занимаются сексом два раза, после чего Питер отключается, а Тони еще немного сидит за ноутбуком.       — Поехали на выходных на лыжах покатаемся? — однажды вдруг предлагает Тони.       — Вау, серьезно? — подпрыгивает Питер, — я не знал, что ты умеешь.       — Конечно, умею, я раньше каждый год хоть раз в сезон выезжал на неделю.       Питер в уме слышит оригинал этой фразы — до того, как ее отредактировал внутренний фильтр Тони — «до развода мы всей семьей выезжали в горы вместе кататься», но улыбаться не перестает — ну да, раньше он катался вместе с Пеппер, а теперь вот будет кататься с Питером, нет повода кукситься, радоваться надо.       — Я за! Только у меня снаряжения никакого нет, это же все ужасно дорого, да?..       — Не переживай, купим только одежду, а лыжи в аренду на склоне возьмем — купим, если тебе понравится. Свои я тогда из дома заеду заберу завтра. А в пятницу вылетаем, да?       — Да.       Из дома. Питер продолжает улыбаться. Всё нормально, Тони же прожил там семь лет, нельзя взять и в одночасье принять то, что теперь надо называть домом другое место. Это у Питера бывшая комната сразу превратилась в «у Мэй», а Тони просто понадобится на это чуть больше времени.       И когда в другой день он из ванной начинает кричать «Пепс…» и осекается, Питеру очень легко сделать вид, что не слышал. Когда много лет кричишь из ванной одно имя, совсем непросто перестроиться на другое. Питер даже тихонько надевает наушники, чтобы вернувшийся после из ванной Тони удостоверился в том, что его оплошность не была замечена.       Питеру девятнадцать, поэтому он не всегда играет на отлично в этом симуляторе взрослой жизни. Иногда он засыпает прямо с ноутбуком на коленях, оставив вокруг себя мелкую острую крошку из чипсов. Иногда он пишет рефераты до пяти утра, а потом спит до обеда, выползая из спальни сонный, в мятой майке и с всклокоченной головой. И ему правда нравятся те штаны Hello Kitty, так что он регулярно носит их, если не надо никуда выходить. И он, наверное, еще много чего делает неправильно, ведь не просто же так на один из его вопросов о том, все ли в порядке, Тони однажды отвечает, пожимая плечами:       — Да, конечно, все нормально. Просто я привык к большему…       Питеру становится нечем дышать, поэтому он идет ванную и там долго задумчиво водит ногтем большого пальца по ладони, наблюдая за тем, как полоски из белых становятся ярко-розовыми. К большему. К большему, чем то, что имеет рядом с Питером. Нет никакого смысла закатывать сцену, ведь это правда. Он пытается потом все же донести, насколько его задели эти слова, но у него, видимо, не получается, потому что Тони только морщится со словами «давай будем вести себя как взрослые люди, без истерик на ровном месте, а?.. это же правда, что с ней поделать?».       Да, это правда.       У Тони была идеальная жизнь с идеальной до кончиков ногтей и каблуков женщиной, идеальные дом и дочь, смузи и панкейки на завтрак, заботливо упакованные с собой в мастерскую ланчи и красиво сервированные ужины, свежие цветы в вазах, встречи по выходным с такими же семейными друзьями и уверенность в завтрашнем дне.       А теперь у него только растрепанный Питер и новая квартира, в которой невозможно ничего найти, ну ради всего святого, ну куда опять подевались фильтры для кофе? и где лежат насадки для триммера, а?.. Но Питер, увы, не знает, где насадки для триммера, он даже не знает, что такое триммер. Пеппер наверняка знала.       Но он правда хочет быть лучше. Он берет у Мэй пару проверенных рецептов рагу, смотрит на ютубе, как правильно делать массаж шейно-воротниковой зоны, перебирает свои майки на предмет дырявых и растянутых. Старается не разбрасывать свои тетрадки по всему дому, а держать их в шкафу. Все равно вываливаются, конечно. И мясо в рагу жестковатое. Тони улыбается, доедает и благодарит, но Питер же сам чувствует, что жестковато. Тони привык к большему.       Сколько времени человек способен прожить с ощущением собственной неполноценности? Скажем так, некоторое. Довольно долгое. Но ограниченное.       Сначала, конечно, он ничего не может поделать с этой болью. Иногда накатывает прямо на лекциях, и приходится спасаться бегством в потайные места, приходить там в себя, врать друзьям про аллергию, а к вечеру возвращаться туда, где ты недостаточно хорош, и весело рассказывать, как день прошел.       Отдаваться и думать при этом, насколько сейчас лучше Старку было бы в кровати с человеком, который все умеет, в отличие от Питера, который до сих пор регулярно давится, пытаясь взять глубже.       Стоять перед зеркалом в странной надежде, что удастся рассмотреть там что-то такое, что сможет компенсировать тотальный провал во всем остальном. Не находя, сползать спиной к ванной и стараться выплакать положенную дневную норму сейчас, чтобы вечером точно не сорваться.              Питеру девятнадцать. Ему страшно хочется, чтобы Тони хоть раз сказал, что он хоть в чем-то лучше всех для него, но тот никогда не позволяет себе ничего подобного. И это правильное поведение взрослого человека — взрослые люди никогда не говорят ничего нелестного в адрес бывших, это попросту неприлично.       — Вот я как знала, что с тобой что-то не в порядке, неудачник, — Мишель стояла, скрестив руки на груди, в одном из его тайных убежищ под боковой лестницей. — Выкладывай.       — Ты скажешь, что это глупо.       — Обязательно. — продолжала она смотреть в упор.              — Он… он сказал недавно, что привык к большему. А я не могу это забыть и отпустить. Я придурок, да?       — Кхм. Он спит со студентом MIT, собравшим кучу грантов и призов, младше его на двадцать лет, за которым бегает половина потока, и говорит при этом, что привык к большему? Если дашь номер, я спрошу у него что-то вроде хау эбаут сам фак йоселф?       Пит смеется.       — За мной, кстати, никакая половина потока не бегает.       — Бегает-бегает. Ты просто не замечаешь, потому что весь в нем. Пошли после занятий с нами к Гарри? Собираемся устроить марафон восточно-европейской винтажной порнографии.       — Что? А потом оргию, что ли?       — Чувак. Ты не понимаешь. Это винтажная венгерская порнография, после нее у тебя еще неделю стоять не будет, — обещает ЭмДжей.       — Ой, ну что ж ты сразу не сказала, и как можно от такого отказаться.       — Так ты пойдешь?       Питер представляет себе еще один вечер в четырех стенах, где его самого, такого как есть, такого, как сейчас, никогда не будет достаточно для большего.       — Конечно, почему бы и нет. Гарри вроде приятный парень.       Гарри не только приятный парень. Он младше Питера на год — окончил школу экстерном, выше его на полголовы и шутит с такими отсылками и мета-отсылками, что даже просмотр порно доэпиляционной эпохи превращается в развлекательное шоу. Остальные, кстати, тоже ничего. И почему Питер раньше к ним не присоединялся? Впервые за долгое время он возвращается домой в хорошем настроении и даже сам игриво шлепает Старка по заднице, нарываясь на всякие приятные неприятности.       — Я на эти выходные собираюсь свозить Морган к своей тетке, ты не против?              — Ну что ты, нет, конечно. А я тогда с ребятами за город поеду, ладно? У нас двое умеют на вейкбордах кататься и обещали нас тоже научить.       — Конечно, развлекайся.       Они катаются на вейкбордах. Они сливают немного из бутылок кока-колы и добавляют туда утащенный у родителей бурбон, а потом с серьезным видом пьют получившееся в парке под липами после зачетов. Они играют в крокодила и умирают от смеха, когда кто-то пытается жестами изобразить слова «аудиенция» или «пенетрация». Обычно их человек 6-7, иногда появляются новенькие — когда кто-то приводит знакомиться свою новую пару. Питер нравится та девушка, за которой осторожно ухаживает Гарри, хотя рядом с ним она и смотрится немного бледно. Фу, одергивает он себя, не надо так про людей. Они классные. Питер почти счастлив.        Организм не может страдать вечно, рано или поздно включаются механизмы защиты. Его отпускает та ноющая, саднящая боль, которая разрушала его изнутри. Механизмы работают топорно, они не умеют ювелирно вырезать одно, оставляя другое. Они прекратили кровоснабжение той опухоли, которая стала причиной его страданий. К сожалению, вместе с опухолью кровоснабжения лишилась та часть, на которой она и выросла — любовь к Тони.       Питер сам не понял, как это произошло, просто в один прекрасный день заметил, что ему дышится намного легче. И что при взгляде на Старка дыхание тоже не сбивается. Нет, у них вроде бы все прекрасно, никто не ругается, ни у кого нет никаких претензий к другому, они проводят время, как и всегда. Даже в постели все по-прежнему хорошо. Но что-то безвозвратно ушло, и как бы Питер ни притворялся, что оно все еще здесь — его нет, и Тони, кажется, тоже это чувствует. Это видно в его немного грустных взглядах, когда Питер, улыбаясь чему-то своему, строчит сообщения в групповой чат, или сидит за конспектами, выписывая тезисы, или дремлет на диване перед новым нетфликсовским сериалом.       Он даже точно не помнит, как разгорелась ссора. Вот только что Тони объяснял ему, как управлять ручной коробкой передач на подъеме, у Питера получалось не очень хорошо и он нервничал, огрызался, слово за слово — и вот они уже орут друг на друга в стоящей на ручнике машине. Вот Питер, выскочивший с водительского сиденья, идет к метро, ожидая, что Тони за ним последует (не следует). Вот сообщение, которое приходит еще минут через 40. «Я хочу быть один».       Ощущается, как удар под дых. Но Питер вообще-то сильный, что ему какой-то удар. Он собирает свои вещи в течение часа, попутно вызывая такси с увеличенным количеством места и пишет Мэй, что переночует сегодня у нее, если она не против. Она не против. И Питер довольно искренне удивляется, читая ближе к вечеру новое сообщение. Ты где?

Дома

На Манхэттене?

В Квинсе

Понятно.       А чего он хотел, недоумевает Питер, чтобы я остался в пустой квартире ждать его, а потом умолял не прогонять? В глубине души Питер знает, что не до конца честен с самим собой. Он понимает, что Тони просто сорвался из-за того затянувшегося положения, в котором оказался, вспылил и пошёл ва-банк в надежде вывести Питера на эмоции, добиться от него уверений в любви. И проиграл — Пит, вместо того, чтоб выпрашивать прощение, ухватился за эту возможность быстро все прекратить, не выпачкав рук, и свалил в закат.       По-хорошему, он сам должен был поговорить с Тони, когда осознал в глубине души, что их связь обречена. Но он делал хорошую мину при плохой игре, притворяясь, что его чувства не изменились. Его тоже можно понять — формально Старк бросил семью из-за него, Питер чувствовал на себе груз ответственности и не мог просто так взять и уйти. Но и Тони, как оказалось, не смог жить спокойно с тем, кто его, кажется, разлюбил.       Тони не разлюбил. Он приезжает сам, просит прощения. Просит вернуться. Потом приезжает снова и снова — просто пообщаться. Питер, чувствующий только облегчение от того, что все закончилось, вернуться отказывается, но от встреч не уклоняется — если Тони предпочитает рубить хвост по частям, то пожалуйста.       Они выбираются в город, едят мороженое, гуляют, болтают, как ни в чем не бывало — без интима, без поцелуев, без драмы. Наверное, думает Питер, для Старка это что-то вроде никотинового пластыря, помогающего бросить курить, либо он рассчитывает вновь завоевать его сердце. Питеру в любом случае не жалко — он действительно очень хорошо относится к Тони и хочет сделать все от него зависящее, чтобы ему стало легче. У него-то самого уже отболело, и теперь он с сочувствием смотрит на Старка, зная, через что он проходит.       Поэтому, когда спустя два месяца Гарри наконец-то целует его на ступеньках универа, он садится вечером к Тони в машину с тяжелым сердцем, зная, что это последняя встреча. Поднимает на него глаза, в которых все написано. Тот понимает без слов и молча откидывается в кресле.       — Прости, Тони, мне правда жаль.       — А если… — голос звучит глухо, и у Питера сжимается все внутри. — Если бы я предложил выйти за меня?       Пит знает, что для него это жест отчаяния — Тони не верит в официальный брак, он неоднократно об этом говорил, они с Пеппер жили вместе без лицензии, хотя он всегда называл ее женой и положенную половину имущества отписал.       — Это врачам положено в течение какого-то времени пытаться реанимировать даже труп. По протоколу. А мы же можем и без этого обойтись, да?       Пока Тони молчит, Питера раздирают мучительные сомнения. С одной стороны — он готов взять всю ответственность за разрыв на себя, свою ветреность, легкомыслие, эгоизм. С другой — может, все же попробовать намекнуть Старку на его ошибки, чтобы он не совершал их в дальнейшем?..       — Тони… — наконец решается он с полным ощущением, что бьет лежачего. — Когда встретишь кого-то, кто станет тебе дорог — пощади его чувства. Не принижай его перед своим прошлым, каким бы радужным оно тебе ни казалось. Разрешаю использовать меня — скажи, что почти год прожил с придурком, который делал паршивые рагу и так и не освоил горловой минет.       Старк с готовностью хмыкает, но даже в темноте салона Пит чувствует влагу в его голосе. Видеть слезы сильного мужчины — хуже, чем смотреть на умирающего льва, поэтому он шумно выдыхает и тянется к ручке двери:       — Пока, Тони. Прости еще раз.       Питеру девятнадцать и теперь он знает о разводах куда больше, чем раньше. __________       Питеру двадцать, и они с Гарри ругались и дулись друг на друга уже столько раз, что не сосчитать. Но еще они точно знают, что лучшие друг для друга во всем, поэтому неплохо с этим справляются. __________