Всё везде и сразу

***

      Тони оторвался от спайки плат, проморгался, размял затекшую шею и бросил взгляд на голографические часы, висящие в пространстве над столом.       — Серьезно, почти полночь? И где этот паршивец?       Питер обещал заглянуть вечером после патруля, чтобы опробовать новую перепрошивку шутеров, а обещания он всегда держал твердо.       — Пятница, Питер? — с легким беспокойством уточнил Тони.       — Мистер Паркер вернулся около сорока минут назад, сейчас в своей комнате, сэр.       — Он как там, цел? Или опять пули из бедра самостоятельно выковыривает?       — Физическое состояние мистера Паркера полностью соответствует норме.       — Но?.. — за несколько лет Тони начал замечать подтекст в сухом тексте, который выдавал ему ИскИн.       — Возможно, сэр, мистеру Паркеру сейчас необходима эмоциональная поддержка.       Ох. Тони прикрыл глаза. Он не умеет в эмоции. Чувствительные излияния — вообще не его конек. Он человек дела, не склонный к рефлексии и разговорам по душам. Но если Питу это надо, он постарается.       Тихий стук в дверь кажется таким резким в пустом коридоре.       — Пи-ит, спишь? Ты в порядке? Можно зайти?       — Да, конечно. Привет. — голос ровный, но глухой. — Прости, что не зашел, я собирался, но слишком устал.       Паучок лежит на огромной кровати, которую подтащил поближе к окну, свернувшийся в позу зародыша, такой маленький и несчастный, что сердце сжимается. Тони обошел кровать и присел перед ней так, чтоб видеть его лицо.       Лежит вроде бы тихо, спокойно, но Тони видит влажные дорожки, которые прокладывают соленые капли, влекомые гравитацией.       — Эй, — тихо, но испуганно зовет Старк, — ребенок. Расскажи, что стряслось?       — Всё… в порядке. Я в порядке.       — Это я вижу. Но ты все-таки расскажи. Паучок, пожалуйста, — крепкая мужская рука опускается на тонкое предплечье, слегка сжимая его. Как бы ему хотелось иметь законные основания улечься рядом, сгрести сзади в охапку, оставить колючий поцелуй у линии роста волос. Но можно только взять за руку — хоть так.       Питер рвано вдыхает. Молчит. Еще раз глубоко вдохнув, решаясь, приоткрывает крепко сжатые губы:       — Летал около девятого шоссе. Там, видимо, новая лаба метамфетаминщиков — последнее время постоянно грабежи автозаправок обдолбанной молодежью. Я хотел кого-нибудь отследить на подходе и выйти через них на дилеров, — говорит вроде спокойно, но соленые струйки продолжают стекать с той же интенсивностью. — Потом заметил в канаве рядом с трассой какое-то движение… — тихий всхлип, — оказалось — пес, сбитый машиной.       Тони громко выдыхает, садится на кровать, спиной к изголовью, притягивает Пита к себе. Тот вжимает голову ему в грудь, хватает за футболку и продолжает тихо, но внятно бормотать.       — Обе задние лапы вышли из суставов, под таким неестественным углом еще выгнуты. Можешь представить, как это больно? На шерсти везде кровь, уже запеклась. А у него даже не было сил скулить, только смотрел на меня своими глазами.       Тони поднимает взгляд к потолку и сжимает мальчишку чуть сильнее.       — Я побоялся его на руках тащить, остановил машину. Мы с водителем положили его аккуратно, доехали до ветеринарки, занесли. Ну там сразу сказали — шансов нет, внутренние повреждения, потеря крови, все дела. Сделали укол, обезболивающий, он еще тогда смотрел на меня по-прежнему. Потом следующий укол сделали, снотворное. Он сначала отключился, а потом, ну… перестал дышать.       Судорожный всхлип, Старк чувствует, как Пит утыкается лбом ему в плечо.       — Я понимаю, правда, никто не виноват, это же дорога, трасса, опасное место, скорости высокие — захочешь — не успеешь затормозить, а вокруг другие люди едут, их тоже нельзя опасности подвергать. Но они его просто в канаве оставили умирать одного, Тони, ну как так, он же живой еще был, смотрел на меня, — Питер уже рыдает в голос, футболка и плечо под ней полностью мокрые от его слез.       Тони сжимает его крепко-крепко, целует в макушку, баюкает в своих руках. Хочет, так хочет забрать все на себя, защитить этого ребенка, который столько боли в своей жизни вынес, столько дерьма повидал, а все еще может так искренне рыдать из-за незнакомой собаки, погибшей на трассе.       — Иногда жизнь — полный отстой, малыш.       Держит одной рукой за спину, другой размеренно гладит по голове.       — Мой хороший… Питер…       Всхлипы еще какое-то время продолжаются, но понемногу затихают. Плечи еще подергиваются.       Как же хочется запустить руки под футболку, почувствовать горячую кожу, нежно сцеловать каждую слезинку. Целовать до тех пор, пока всхлипы не перейдут в стоны. Тони беззастенчиво затыкает ту свою часть, которая гундит о неприемлемости подобных мыслей в данной ситуации. Уж он-то знает, что в паршивой ситуации, на которую ты уже никак не можешь повлиять, стоит сделать хорошо хотя бы телу — мороженое с орешками, какао, душ, мягкая постель. Секс. Тони мог бы сделать хорошо. Мог бы сделать очень хорошо, даже в первый раз — из кожи вон бы вылез, но сделал.       Жаль, пока нельзя. И вроде даже они с Питером уже пришли к молчаливому соглашению о том, куда ведут их отношения — это чувствовалось в каждом жесте, каждом взгляде, каждой маленькой детали их взаимодействий, но пока оба переминались с ноги на ногу каждый со своей стороны двери, которую никак не решались открыть.       Тони опасается слишком надавить, принудить, испугать. Питер опасается наткнуться на броню из шуточек, френдзону, сарказм. Оба мучают себя сомнениями — вдруг что-то недопоняли, вдруг неверно трактовали сигналы. Вдруг один на самом деле просто боготворит наставника, а второй всего лишь принимает живое участие в жизни протеже.       Питер, почти успокоившийся, уже боится пошевелиться, боится спугнуть - так хочет взять побольше этой нежности, пусть даже выданной ему мимо кассы, но все равно чуть вздрагивает от остаточных рыданий.       — Все, все, ребенок, — снова Тони целует куда-то в волосы, прижимает чуть сильнее. — Поспи, пожалуйста. Завтра новый день, может, завтра будет лучше. А я тут с тобой побуду пока, можно?       — Да.       — Спи.              Оба хотят одного и того же, но оба понимают, что сейчас не время. Не так, не когда один будто бы воспользуется уязвимостью другого, а другой будто бы надавит на жалость, чтобы получить желаемое. Поэтому Питер покорно закрывает глаза и пытается уснуть, стараясь не думать о том, что стоит только руку протянуть — и…       Минут через пятнадцать дыхание выравнивается и Тони опускает взгляд на Пита, сопящего где-то в районе его подмышки. Слипшиеся ресницы подрагивают, нос заложен после долгих слез, поэтому дышит ртом. Влажные пряди прилипли к вискам.       Как я люблю тебя.       Питер стоит на пороге мастерской через два дня, и обернувшийся для приветствия Тони видит какое-то совершенно новое выражение на его лице. Ускорившееся сердце мигом подсказывает — что-то будет. Но Питер спокойно идет к своему столу и раскладывает инструменты. Заваривает кофе, болтает с Пятницей. Вроде бы все как обычно, но все равно чувствуется, что это разбег перед прыжком. Тони изо всех сил собирается, чтобы вовремя подхватить. Чтобы в движении навстречу не было ни секунды сомнений.       — Тони?       — Да? ...       — А что ты делаешь в пятницу вечером?       — Веду тебя на свидание, видимо?       Оба продолжают сосредоточенно ковыряться отвертками в корпусах и оба не могут сдержать ползущие наверх уголки губ.

***