Космос - это синяки на твоём сердце

             Первое, что я почувствовал в приходе в чувства — боль.       Я думал, что умер… Или… Это так и есть?       Глаза мои ещё были закрыты, но я понимал — я жив. Как так произошло? Где я? Мысли постепенно начали приходить в голову. Меня как будто перезагрузили. Как телефон, который сильно тупил. Кино. Туалет. Кровь. Тошнота. Арсений… Стоп. Арсений? Где он? Я попытался открыть глаза, но не получилось. Сил не было вообще. Я промычал от боли и услышал справа от меня шорохи.        — Антоня, — позвал меня тихий, хрипловатый, до чего знакомый голос. Я снова попытался открыть глаза. На этот раз у меня получилось. Открыть-то я открыл, но вот увидеть, я не видел. Размытая простыня, которая накрыла мои глаза не давала мне видеть хоть что-нибудь. Был только один подвижный силуэт. Сил не было и я снова сомкнул их.        — Папа?.. — тихо-тихо, мне казалось, что даже не слышно прошептал я.        — Тише… Всё хорошо, я рядом, здесь, — снова голос шептал мне и чьи-то сильные руки гладили меня по голове.        — А где… А где Арсений? Пап, с ним всё хорошо? — Попов улыбнулся кончиком губ и произнес:        — С ним всё хорошо, он рядом.        — Рядом? — улыбнулся я пересохшим губками, — Он не уехал, пап? — с лица Арсения улыбка сошла, а глаза стали грустными.        — Нет, не уехал.

***

       Я снова открыл глаза, но на этот раз в помещении было светло. А что, собственно говоря, за помещение? Я огляделся: слева окно и оно завешено тепло-оранжевыми жалюзями, которые трепал морозный ветер из чуть приоткрытого окна. Возле моей кушетки, слева от меня стояла маленькая белая тумба, а на ней какие-то непонятные бутылки с сиропами. Прям передо мной, на стене висел небольшой телевизор. Повернув голову направо, мой взгляд решил первым делом остановиться не на капельницах, которые стояли рядом, а на лежащего, в клубочек свёрнутого на скамейке возле стены, Арсения.        — Где я? — прошептал я, чтобы не разбудить Арса. Но, похоже, каждый шорох его слуху поклоняется и даже такой шёпот был услышан. Арсений резко привстал на локте и заспанными, красными глазами посмотрел на меня.        — Антон? — Попов быстро встал на ноги и буквально «подлетел» ко мне, — Антон, ну как ты? — я потер глаза левой рукой, потому что в правую была вколота капельница. Стоп. Всмысле в правую? Я посмотрел на свою руку, которая была не закрыта и совсем свежие шрамы на вене были прям перед носом Арса. Он или не замечал их, или делал вид, что не замечает. Наплевав на руку, (всё равно от вопросов теперь никуда не деться) я сморщился от боли в голове.        — Г-где я? Что произошло?        — Мы были в кино, ты пошёл в туалет, сказал, что скоро вернёшься. Тебя всё не было и не было, я заволновался, пошёл тебя искать. Захожу в туалет, а там ты лежишь на плитке, повсюду кровь и… — на одном дыхании выпалил всё Арс, но замолчал и склонил голову надо мной лежащим. Я свёл брови к переносице и немного приподнял голову.        — Ты… Чего?.. — спросил я. Вдруг, Арсений резко, но аккуратно и бережно берёт мою больную руку в свои тёплые, сильные, немного суховатые ладони, поднимает свои «небесные» глаза наполненными слезами, которых было так много, что они уже текли не первыми мокрыми дорожками по красным щекам и говорит:        — Я так испугался за тебя, Тош, — Арс сморгнул мешающие слезы и они снова проложили новые пути на щеке, — Так испугался… — я молчал. Был в шоке от такой реакции Арсения. Я в первый раз видел, что бы Арс так рыдал. А что нужно говорить в такие моменты, кто-нибудь знает? Или вообще молчать? — Что ж ты делаешь, Антош, что ты делаешь? — Попов снова замолк, громко проглотил комок в горле, опустил голову и тут же её поднял, посмотрел на меня красными глазами и поднёс мою руку, лежащую в его ладони, к своим мягким, пересохшим губам и невесомо поцеловал в пальцы. Я смотрел на него и видел на его лице действительно страх и горечь за меня, — Почему ты так себя не любишь? Почему не любишь тех, кто любит тебя? — да разве он меня любит? Ага, как же, любит, да так, что уехал на шесть лет, вот это любовь! Ну, а впрочем, почему я подумал, что это он меня любит? Может он говорит о Татьяне и Серёже?       А какие чувства ты вообще должен испытывать, чтобы понять, что ты влюблен в человека? Что такое любовь?        Арсений прикрыл глаза и опустил свою головушку, но когда его взгляд, случайным образом, упал на мои вены, на которых были совсем свежие, ровные, ещё даже кровоточащие шрамы, поднял голову. Его губы задрожали, а глаза увеличились и слёз на них стало больше.        — Э-это ч-что? Что это, Антон?! — Арсений одной рукой закрыл свой рот, а другой осторожно прикоснулся к шрамам, но тут же его рука дрогнула и вернулась в исходное положение. Его голова снова опустилась. Нужно что-то делать… Надо его успокоить.        — Арс, да нормально всё, ничего страшного же и не произошло? Всё хорошо, — мужчина резко поднял взгляд. Его губы не дрожали, глаза были широко распахнуты, а ресницы склеены от слёз. Он смотрит на меня и шепчет:        — «Нормально»? «Ничего страшного»? «Хорошо»? — Арс резко отпустил мою руку, встал и взялся за голову, шатаясь по комнате, — Да ты хоть понимаешь, что делаешь?! — его голос стал злым, громким, грубым, — Ты хоть понима… — в дверь постучали. Кто бы это ни был, он мой спаситель.        — Здравствуйте, — в дверях стояла худенькая, черноволосая медсестра, — Я изучила анализы Антона Андреевича и могу сказать Вам.        — Да, пожалуйста, — Арсений прислонил пальцы к подбородку, делая вид, что слушает. Я же зарылся под белое одеяло до носа, уже представляя, что сейчас наговорит эта девушка. Мне пиздец.        — У Антона анорексия тяжёлой степени, также остеопороз, РПП и понижены функции почек и печени. Дефицит витамина «Д» и из-за этого всего аритмия. Возможны резкие перепады давления, обмороки, кровь из носа и потемнение в глазах. Скажите, это у вас уже происходило? — Арсений застыл, смотря в одну точку. Я молчал и слушал медсестру, а она ждала ответа. Глубоко вздохнув, Арсений посмотрел уставшими глазами на девушку и закачал головой.        — Да, обмороки, кровь из носа, потемнение в глазах уже были.        — Ну, тогда ситуация ещё хуже, — ну спасибо блять. Успокоила нахуй, — Вам необходимо начинать принимать лекарства, раз организм Антона сам не справляется, — кивнула на меня медсестра, — Мы, конечно, можем положить его в больницу, но можно лечиться и из дома.        — Нет, — выставил перед собой руку Арсений, — Мы дома попробуем. Ну, а если совсем будет плохо, придём к вам, — медсестра кивнула, чиркнула что-то в своей папке, взглянула на меня, затем посмотрела на Арса, прищурила глаза и сказала:        — Арсений Сергеевич, нужно поговорить наедине. Выйдем? — показала она рукой на дверь.        — Да, конечно, — Арс кинул жалобный взгляд на меня и вышел из палаты в длинный коридор, который пропах медикаментами.        — Послушайте, Арсений, это только половина болезней Антона, не хотела говорить все при нём. Ситуация действительно тяжёлая и без вмешательства не обойтись.        — Я понимаю, — закачал он головой.        — Ему нужно кушать. Не знаю, как вы в него будете пихать еду, но это необходимо. Антону нельзя нервничать и много активничать. Он один не справится. — последнее предложение девушки в голове Арсения пронеслось эхом.        — Да. Я всё понял, спасибо Вам за всё, — девушка качнула головой и с улыбкой пошла по коридору. Арс зашёл ко мне. Он расставил руки в боки и смотрел на меня, а я не понимал, что означал этот взгляд. Грусть или злость? — Собирайся.

***

       Всю дорогу обратно домой никто из нас не проронил ни слова. В такси мы ехали молча, эту тишину прерывало только тиканье поворотников.        Придя домой, Арсений, даже не разуваясь, крикнул матери с порога:        — Мам, я поехал! — Татьяна тут же выбежала из кухни, на ходу отряхивая руки от муки. Меня прижали сильно и крепко в объятья.        — Я тебя больше из дому не выпущу, ты меня понял? — пробубнила мне в грудь она и отстранилась.        — Да нормально всё…        — Я тебе сейчас такую норму устрою, мало не покажется! — немного прикрикнула она, я качнул головой, агакнул и пошел в свою комнату.        — Куда ты поехал, сынок? — слышу я из коридора.        — Ну как куда? За билетами на самолёт. На послезавтра, на утро возьму. Нужно ещё подготовиться к работе, — я, услышав это, маленькими шажками выглянул из-за стены и наши взгляды с Арсением встретились.        — Хорошо, будь аккуратнее! — крикнула в спину своему сыну Таня.        — Как улететь? Это получается, что вот это всё было зря?.. — я сидел на своей кровати с положенной на колени головой, — Ну, конечно, Антон, конечно, ты действительно думал он останется? — чуть ли не кричал я в пустоту. Я подорвался с кровати и начал наматывать круги по комнате, — Боже, ты такой жалкий. О чем ты думал? На что ты надеялся? На чудо? На любовь? Пха! А как же? Не волнуйся, Антош, всё равно ты не достоин любви.        Говорил мне голос в голове.        — Не достоин?! — крикнул я и топнул ногой, — Не достоин, говоришь? — листы, книги, ручки и карандаши со стола громко полетели на пол. Хорошо, что Татьяна не слышит. Она любит готовить с музыкой в наушниках.        А дальше как в тумане, как с пеленой на глазах. Руки сами нашли в хламе «лаймовую» зажигалку и через несколько секунд я уже сидел на полу и в прямом смысле обжигал свои ноги. Это был второй раз, когда я обжёг себя. На этот раз я смог продержаться не шесть секунд, как тогда, а десять. А я кстати придумал, что говорить если эти ожоги увидят. Скажу, что это родимые пятна такие у меня. Кто вообще запоминает расположение родинок на моем теле?

***

       Передо мной поставили тарелку с картофельным супом. Только от одно взгляда на него меня выворачивало наизнанку. Я смотрел на жидкость и сглатывал ком, подступивший к горлу. Я поднял взгляд на напротив сидящего Арсения, который испепелял меня своими голубыми огоньками-глазами. Он качнул головой, наклонив ее немного направо. По одному взгляду можно было прочитать «ешь, сучонок мелкий, а то я этот суп насильно тебе залью знаешь куда? Не в рот». Я опустил взгляд, лишь бы не смотреть в его глаза, которым смотреть на меня осталось немного, до завтрашнего дня. Все сели за стол и начали кушать. Я же смотрел на них и думал как у них получается так легко есть? Даже чтобы засунуть в рот ложку с пищей, мне нужно было бороться с самим же собой. Нет, ну так невозможно! Он так и будет сверлить во мне дырку своими глазами?! Мне кусок в горло не лезет под таким пристальным взглядом.        — Ты так и будешь меня гипнотизировать? — спросил я у него, а он опустил взгляд в тарелку с супом. Зажмурив глаза, я быстро взял ложку в рот и начал быстро пережёвывать. Тошнит. Жутко тошнит.        Всё. Я не могу. Бросив ложку в тарелку, создав резкий звон, я зажал рот руками и побежал в ванную. Согнувшись над раковиной, меня вырвало. Под пристальным, грубым и одновременно грустным взглядом Арсения, я вышел из ванны, лёг на кровать и уснул, даже не успев ни о чем подумать.        Проснувшись в шесть утра из-за неприятного чувства, как будто кости внутри меня ломают, я увидел чемодан, стоящий возле стенки. Цокнув языком, отвёл взгляд, пошел на балкон и затянулся там Philip Morris. Хорошо…        — Антон? — голос, который появился за моей спиной, заставил меня вздрогнуть, — Ты чего не спишь? — я повернулся к источнику звука и совершенно не был удивлён, когда сзади меня стоял заспанный Арсений. Я молча развернулся и продолжил выпускать изо рта гибкий дым, — Эй, ты меня слышишь вообще? — возмутился Арс, а я, стряхнув лишний пепел с уже почти докуренной сигареты, повернулся к нему полубоком и качнул головой.        — Слышу, — только и ответил я.        — А что тогда не отвечаешь? — повернувшись уже полностью к Попову, я скрестил руки на грудной клетке и из груди вылетела какая-то странная нервная ухмылка, которая, естественно, не осталась незамеченной мужчиной.        — А что мне отвечать? — пожал плечами я.        — Ничего не хочешь мне рассказать? — я, конечно же, понимал о чем он хочет поговорить. О причине боли в моей руке.        — Нет, а что я должен тебе рассказать? — я улыбнулся кончиком губ, а Арс щурил глаза, — Да и зачем? Зачем тебе это? Тебе всё равно. Ты же улетишь сегодня и зачем тебе нужна эта информация в Питере?        — Мне нужно…        — Ничего тебе не нужно, — я сделал решительный шаг вперёд, достаточно сокращая пространство между нами обоими и ткнул пальцем ему в грудь, — И мне от тебя тоже ничего не нужно, — мы смотрели друг другу в глаза и, когда эта ситуация стала неловкой, я отошёл назад. Ещё немного погодя, он сказал:        — Я понял, извини.

***

       — Сынок, вот, кушай, — Татьяна поставила на стол тарелку с яичницей, — А там в самолёте-то кормят? А-то я могу тебе положить с собой?        — Мама, не надо ничего мне класть с собой. Конечно, там кормят.        — Ну и хорошо, — качнула головой мать, присела на соседнюю табуретку, подперев голову рукой, и смотрела с улыбкой на сына, — А ты когда ещё прилетишь? — Арс быстро пережевал еду и сказал:        — Не знаю, мам, как получится.        — Ну, в любом случае, мы тебя всегда ждём, — добавил своё Сергей, — Да, Антон? — я поднял голову на отца, затем мой взгляд упал на мать, потом на Арса, я сжал губы и качнул головой.        Стоять в коридоре и смотреть как человек, которого ты не видел очень много лет, наконец-то прилетел, а сейчас снова улетает и хуй знает насколько, очень и очень… Неприятно? Больно? Я не знаю, что это за чувство… Моя игра так и не была выиграна. Я проиграл. Снова. Опять. И, даже тот факт, что у меня какие-то проблемы со здоровьем, не заставили Арса остаться со мной. И это опять же доказывает то, что ему на меня поебать. Всё равно. Я умираю, а ему безразлично. И все вот эти обнимания на балконе — враньё. Забота — враньё. И вообще, он сам — одно большое враньё. Он снова улетает, а я снова остаюсь один.        И вот, он уже одетый, берёт чемодан и протягивает мне руку, прям как тогда… Шесть лет назад. А я не протягиваю свою в ответ. Я стою облокотившись о стену с руками на груди и безразличными глазами смотрю, как он снова уходит из моей жизни. У меня просто нет сил на то, чтобы что-то чувствовать… Хотя бы самые малейшие чувства. Я устал. Я очень, сука, устал.        — Ну если ты хочешь уйти — иди. Я буду помнить. Я всегда помню тех, кто ушёл, — у Арсения после моих слов резко потухли глаза. Стали не такими синими как раньше. Он резко стал другим.        — Антон, ты даже не попрощаешься с братом? — аккуратно спросил отец.        — Уходи. Ты делаешь мне больно. Я не хочу видеть тебя больше никогда в своей жизни. Слышишь мои слова? Никогда, — Арсений аккуратно и медленно опустил руку, но не взгляд. Он смотрел на меня не отрываясь.        Удар дверью, как удар в сердце. Я опустил взгляд в пол и стоял так минуты две-три, пока родители смотрели в окно, махая ладошками в дорогу сыну.        Сидя на своей кровати, я смотрел куда-то в пустоту. В никуда. В мою дверь раздался стук.        — Сынок? — Татьяна выглянула из-за двери, — Можно войти? — я, быстро вытерев рукавом худи слезы, натянул на себя большой, объёмный капюшон. Татьяна вошла и аккуратно села на мою кровать, — У меня для тебя новость, — Татьяна сделала паузу, но затем продолжила: — Мы с Серёжей вынуждены будем уехать, — я хмыкнул и истерично прохихикал, — В командировку. Мы ещё не знаем насколько, но оставить тебя тут одного мы не можем…        — Почему? — перебил я её.        — Потому что ты наделаешь каких-нибудь глупостей. Тем более, тебе прописали таблетки, а один ты их точно не будешь пить. Ну или нажрёшься ими до смерти, — я усмехнулся, потому что понимал, что это правда.        — Ну и что ты тогда хочешь?        — Я хочу, чтобы ты полетел в Питер с Сеней, — я поднял на неё взгляд,        — Что?! — упс… Получилось слишком громко, — Я с ним никуда не полечу. Ясно вам? Я лучше останусь дома один, нажрусь таблеток и умру, чем буду жить с ним! — жестикулировал я руками.        — У тебя нет выбора, Антон, на тебя билеты уже куплены и завтра вместе с Арсением вы летите в Питер.        — Нет! — крикнул я.        — Да, — качнула головой мать.        — Так он что, не улетел что ли? — задал вопрос я, который только что пришел мне в голову.        — Нет, он пока что поселился в гостинице. У него была там какая-то встреча педагогов и он онлайн на ней присутствовал. Завтра, рано утром, Сергей отвезёт тебя в аэропорт, где и будет ждать тебя Арсюша. Вам придется немного подождать самолёт, ну, а затем, вы полетите в Питер, — пока я переваривал всю информацию, сказанную Татьяной, она уже успела уйти, а я остался наедине с мыслями.        Как это в Питер? Как это с Арсением? Как это на самолёте? Как это у него там жить? А как же школа? Завтра, по сути, у меня первый учебный день. Я ничего не понимаю…        Я успел поспать полтора часа и меня забрали в аэропорт. В пять утра! Представляете? В пять, потому что в шесть утра родителем нужно садиться на свой самолёт и лететь в Волгоград, там, как я понял и состоится эта командировка. А в семь наш путь до Санкт-Петербурга.        Идя в зал ожидания, издалека я уже разглядел знакомую фигуру.        — Ну привет? — поприветствовал меня Арс, — Ты снова меня увидел, — улыбнулся тот, — Не судьба, не повезло, — пожал плечами мужчина.        — Это не надолго, не беспокойся.        — Я абсолютно спокоен, — выставил он перед собой руки и шире улыбнулся. Чё лыбится? Идиот… — Давай сядем куда-нибудь? Ждать ещё час.        Сидели мы минут двадцать, но находиться рядом с этим человеком это короткое время, для меня было целой вечностью. Через большое окно в пол я смотрел на самолёты, которые то приезжали, то взлетали, то садились и сам этого не замечая начинал трясти ногой. Я так иногда делал, когда был взволнован или мне просто было некомфортно, а под пристальным, холодным взглядом Арсения, я начинал ещё и щёлкать пальцами.        — Всё хорошо? — спросил меня Арс.        — Да.        — Выглядишь… Взволнованным…        — Тебе кажется, — ехидно улыбнулся я.        — Ты боишься летать на самолётах?        — Да отстань ты! Ничего я не боюсь! — я не хотел кричать, это он меня спровоцировал.        Вот мы уже заходим в самолёт. Сердце начинает биться быстрее, а ноги становятся ватными. Моё место было возле окна, а место Арса было рядом со мной. Пристегнувшись, я облокотился затылком в сиденье, вцепился в подлокотники и закрыл глаза.        — Антон, да не волнуйся ты, всё нормально, я же рядом, — успокаивал Арс, смотря на меня.        — Да похуй мне, рядом ты или нет… — я очень надеялся, что в полете у меня не начнется паническая атака.