Секрет

Got a secret, can you keep it? Swear this one you'll save Better lock it in your pocket Taking this one to the grave If I show you, then I know you Won't tell what I said 'Cause two can keep a secret If one of them is dead Pierces, the — Secret

— Снова потратил меньше? — Сяо Синчэнь слеп, но движения его рук невероятно точны. Длинные изящные пальцы осторожно касаются овощей в корзине, и нежность, с которой это происходит, будит в душе Сюэ Яна едва задремавших демонов. — Даочжан, за мою улыбку мне отдали бы всю эту корзину бесплатно? — говорит он беспечным тоном, не отрывая взгляда от чужих ладоней. — Небось, ты просто запугал торговцев, — ворчит А-Цин, глядя пустыми белыми глазами прямо перед собой. Сюэ Ян щурится, рассматривая её, бесшумно делает шаг к ней и, вынув нож целится ей в глазницу. А-Цин не моргает, и взгляд её всё так же пуст. Тогда Сюэ Ян громогласно смеётся: — Слепышка, как ты могла такое обо мне подумать? Вот теперь она вздрагивает, как будто только сейчас поняла, насколько близко он стоит к ней. Сюэ Яна не убеждает это, он проверяет её часто, даже слишком. Но всякий раз достаточно осторожен, чтобы даочжан не заметил этого. Сюэ Яна беспокоят её прозрения, внезапно высказанные фразы, которые оказываются невероятно точны. Точно она узнала его секрет. — Даочжан, а ты замечал, что люди не умеют хранить секреты? — подхваченный своей мыслью, он разворачивается к Сяо Синчэню. — Есть люди, которые умеют, — возражает ему Синчэнь. Сюэ Ян щурится снова, обходит его по дуге, останавливается напротив и рассматривает красивое лицо, которое делает ещё интереснее простая белая повязка. — Наверное, ты имеешь в виду себя, — перекатывается с пятки на носок и обратно Сюэ Ян. — Ты, даочжан, настолько идеален, что умеешь сохранить любой секрет, верно? Особенно тот, не говорить о котором поклялся жизнью? — Я не раскрываю доверенных мне секретов, — подтверждает Сяо Синчэнь и отворачивается. Не потому, что не хочет смотреть — он ведь и не видит. Но потому, что поднимает корзину и несёт её через двор к их импровизированной кухне. Сюэ Ян следует за ним, но ему самому кажется, что крадётся как хищник, готовый напасть. Ему ужасно хочется напасть. Вгрызться зубами в белую шею, сорвать повязку, чтобы затолкать в изумлённо приоткрытый рот, вылизать опустевшие глазницы, разорвать одежду. Сюэ Ян никак не может решить только одного — он хочет насладиться чужим телом или чужой смертью. — Не хочу с тобой спорить, даочжан, — продолжает он, и тон всё такой же беспечный, — возможно, ты действительно умеешь то, чего не умеют другие люди. Но все, кто мне встречался, стремятся рассказать свои секреты, — он не добавляет: «Особенно когда считают, что так могут сохранить собственные никчёмные жизни». — И только одно заставляет людей молчать. — Только одно? — Сяо Синчэнь ловится в его словесные ловушки так легко. Глупый и непуганный лесной зверёк, не понимающий, что такое силки. Сюэ Яна охватывает восторг, но кровавая жажда внутри от этого не успокаивается. — Только смерть, — подтверждает он. На мгновение едва заметная улыбка Сяо Синчэня гаснет. Сюэ Ян наслаждается этим моментом — и злится на себя тоже. Он не знает, что нравится ему больше. Он не понимает, отчего внутри так много эмоций. В этом шквале всегда громче всего звучит голос ярости, и Сюэ Ян привычно отдаётся ему. — Действительно, даочжан, есть способ и мягче. — Мягче? — переспрашивает Сяо Синчэнь. — Зачем ты вечно потакаешь ему? — А-Цин подходит, осторожно проверяя пространство перед собой бамбуковым шестом, а потом решительно отбирает корзину и ставит наконец на место. — Он только и хочет, что подразнить тебя и расстроить. Сюэ Ян смеётся. Сяо Синчэнь дотягивается до А-Цин, опускает ладонь ей на голову, и та замирает, как крольчонок. На её лице лишь на мгновение появляется мягкое и нежное выражение, от которого Сюэ Яна в ту же секунду трясёт. Сяо Синчэнь принадлежит ему. Ярость внутри душит. — Можно отрезать болтливые языки, — говорит он вдруг. А-Цин отчего-то вздрагивает и шарахается. Сяо Синчэнь чуть поворачивает голову: — Что? — Тем, кто клянётся жизнью, что не откроет чужую тайну, достаточно только отрезать проклятый болтливый язык, — повторяет Сюэ Ян, и ярость наконец чуть успокаивается. Он начинает смеяться, смеётся так заливисто и громко, что даже А-Цин нервно хихикает, даже Сяо Синчэнь чуть улыбается. — Шутка, — подтверждает Сюэ Ян. — Шутка, даочжан. Давай-ка я лучше приготовлю поесть. Он занимает место у огня, вырезает из яблока кроликов для А-Цин и отдаёт ей тарелку. Варит лапшу с овощами, а сам продолжает то и дело смеяться. Никто, никто, никто не умеет хранить секреты. Даже мертвецы. Даже он сам. Сокрытая внутри тайна жаждет вырваться. Он сам только что едва не проговорился, просто Сяо Синчэнь не понял, не сообразил. — Никто не может сохранить тайну, — бормочет он. Тёмное чувство внутри нарастает. Сюэ Ян осознаёт, что оно означает. Его тайна очень скоро раскроется.