Привет из далекого прошлого

Если быть честным, то Эйс жалел, что предложил Айле взглянуть на меч. Конечно, он и не рассчитывал, что она согласится на его покупку, но уж точно не рассчитывал, что Марино станет спорить с продавцом о подлинности клинка, а после выйдет, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла в окнах здания. Портгас думал, что девушка будет рада хотя бы увидеть напоминание о старых временах, которые она вспоминала с такой нежностью на лице. Но уж никак он не думал, что Айла так разозлится. Марино полностью восстановилась к своему дню рождению: команда, в тайне от виновницы торжества, уже сговаривалась, прикидывая варианты празднества, место проведения и предполагая, чем можно было бы порадовать Белую Ведьму, в качестве подарка. Эйс мало принимал участие во всем этом сумбуре, потому что на него смотрели такими глазами, будто он должен был выстроить весь план мероприятия от начала и до самого конца. Или знать Марино вдоль и поперек: бесспорно, они проводили вместе много времени, а сам Портгас считал ее едва ли не своей женой, хоть Белоус и не дал четкого ответа на его просьбу о женитьбе. И, как оказалось, знал он об Айле крайне мало и очень немного: с тех пор, как ее настоящая личность была раскрыта, а маска Эммы Ува отброшена в сторону, оказалось, что Эйс почти и не знает свою возлюбленную. Она не скрытничала, если вопросы касались ее или ее прошлого, но отвечала размыто, будто не хотела, чтобы кто-то знал всю эту информацию. Так что на Портгаса повесили поистине самоубийственное занятие: выяснить любимые вещи Айлы и притащить информацию в штаб планировки праздника на камбузе. Закат в море всегда был красив по-разному: в ясные и погожие деньки солнце утопало в кроваво-красных водах океана, словно давало пиратам вспомнить о всех их прегрешениях; в сумрачные и облачные дни красное светило было затянуто серовато-оранжевой дымкой легких облаков, словно стеснительная девушка, укутавшаяся в полупрозрачную вуаль. На рыбацком островке в начале Гранд Лайн солнце напоминало укутанный в дымку огромный апельсин, который неспешно закатывался в красно-оранжевые воды, что облизывали пляж с брошенными хлипкими лодочками. В море казалось огромным золотым блюдом, утопающем в крови убитых. На Сан-Бликко напоминало собой здоровенную спелую тыкву, а морская вода не казалась такой красной, как в открытом море — скорее всего, это был эффект близкого берега и парочки зеленых рифов вблизи пляжей. Сейчас солнце снова было кровавым, чужим золотом, слепило глаза и обжигало алчностью глаза, пока погружалось за линию горизонта на западе. Марко проверил много раз, что рука Айлы в порядке и теперь она свободно могла взбираться по вантам на мачты, чтобы спрятаться от всеобщей прикрытой суеты по поводу ее дня рождения в вороньем гнезде. Было приятно снова вернуться в строй со здоровыми конечностями, тем более, что она уже привыкла к новому палашу и сейчас Айла чувствовала себя лучше. Только оставались кое-какие сложности с Эйсом, который после инцидента в оружейной лавке заметно присмирел и не мозолил глаза первые пару недель, но море с легкостью скроет всю эту неловкость, сгладить шершавые стороны и притрет друг к другу. — А! Так вот ты где? Я искал тебя, но не подумал бы, что ты здесь, — парень почесал затылок, пихая шляпу на самый лоб, а Айла повернула голову в его сторону, — отец говорит, что к утру причалим… Не хочешь утром… прогуляться? Девушка усмехнулась, растягивая губы в улыбке и перевернулась, цепляясь руками за грубые канаты вантов. Эйс прикусил себе язык: прошлая их прогулка закончилась весьма печально, а проглядывающий в вырезе рубашки продолговатый рваный шрам теперь постоянно напоминал парню о том, что ему не стоило до беспамятства напиваться, а следить за Марино, потому что у Белой Ведьмы всегда будут враги и они всегда будут за ней охотится. По крайней мере, пока все не перемрут сами. — А куда мы причалим? — в глазах девушки промелькнули лукавые искры, а улыбка превратилась в предвкушающую ухмылку. — Это секрет. Но мы уверены, что тебе это место точно понравится, — не зря ведь Татч так усиленно разнюхивал у Айлы чего бы она хотела, а девушка жаловалась, что хотела бы погреть косточки где-нибудь в тепле. Желательно, чтобы в этом тепле было побольше воды и горячих камушков, а еще мягкие махровые полотенца, потому что «вытираться этим куском сукна, которое вы называете полотенцем, я уже не могу». Марино никогда не была капризной, но все уже устали от беспрерывной морской качки и сейчас хотели бы отдохнуть. И тогда отец предложил великолепную идею — горячие источники. Что может быть лучшим подарком для ребенка с летнего острова, если не жара? Айла улыбнулась, устраиваясь на своей руке и посматривая на топтавшегося под ней Эйса. Им двоим удалось замять неприятную ситуацию с саблей Роджера, поэтому она не стала заострять внимания, но, кажется, Портгас до сих пор раздумывал об этой ситуации, несмотря на то, что прошло почти два месяца. — Не стоит укорять себя, Эйс. Это ерунда. Я хочу остаться здесь. Где есть ты и есть команда. Если ты думаешь, что я скучаю по Роджеру… — Нет! Что ты, Айла, я совсем не… Я просто не подумал, что это будет плохая затея: ты с такой теплотой вспоминаешь те времена, что я неправильно тебя понял… Девушка вздохнула. Да, времена Золотого Роджера она любила и дорожила всеми воспоминаниями с ним связанными, потому что именно Гол привел ее в море, дал ей жизнь в пиратской команде и подарил все, что она имеет сейчас. Однако, это не означало того, что она навечно в них застрянет. Время неумолимо идет вперед. Оно не повернет вспять, мертвые не восстанут из своих могил. Как прежде не получится, даже если хотеть очень сильно. Ее способности могут оставить ее в одном дне навсегда, стоит только отматывать время назад, но… Это нелегко. Когда ты знаешь наперед, что ждет тебя, твоих родных, друзей и близких, кто погибнет и где останется лежать костями — невозможно проживать одно и то же мгновение без попыток что-то исправить. Марино прочувствовала на себе все прелести подобной жизни, истощая себя до полного изнеможения. — Прошлое в прошлом, Эйс. Роджер бы тоже так сказал. Мы с ним часто ссорились из-за способностей фрукта, потому что он был приверженцем идеи, что все должно идти так, как идет. В жизни есть и хорошее, и плохое: отказываясь от одного, невозможно понять другое. Так что пусть идет так, как идет сейчас. Эйс вздрогнул, когда Айла спрыгнула на палубу, гулко стукнув каблуками о сырое дерево. Ее нежные пальцы пробежались по коже на его загорелом лице, Портгас зажмурился и выдохнул: в чем-то Айла была права. Пусть все это было запутанно и непонятно, но она ведь должна знать, что делать? Белая Ведьма — это Белая Ведьма, повидавшая многое и даже больше, поэтому должна сама решать, что правильно для нее, а что нет. Главное, чтобы для Эйса в ее жизни нашлось немного места. — Да, ты права, — парень улыбнулся, чувствуя, как лицо заливается румянцем само по себе. В глазах Айлы он все еще представлялся несмышленым птенцом, который только вырвался из гнезда на волю, раз краснел каждый раз, стоило ей только протянуть к нему свои нежные руки. Это было даже удивительно: разве могут у пиратов быть такие мягкие ладони, что хотелось зарыться в них лицом и не выпускать больше ни за что на свете? Ночью Эйс чувствовал себя гораздо спокойнее. Айла тихо сопела под его боком, запутав ноги в одеяле и стащив его на самый край, а он бережно сжимал локон ее волос в собственных пальцах. В темноте они казались светлым лунным лучиком, который пробрался в иллюминатор и случайно опустился на подушку: Эйс перебирал чужие волосы в своих пальцах, наслаждаясь их мягкостью и каждый раз вздрагивал и одергивал руку, когда Марино громко вздыхала во сне или хотела перевернуться с одного бока на другой. Это были вороватые, украдкой отобранные жесты, которые смущали бы Эйса, если бы Айла не спала: он всегда стеснялся проявлять свои чувства к ней, если она смотрела на него своими синими глазами или когда на него, с предвкушением, пялилась половина команды, ожидая что Эйс может предпринять по отношению к Белой Ведьме. Распустить себя Портгас мог лишь в случае алкогольного опьянения. Или в ночное время, когда девушка тихо спала у него под боком, прижимаясь к его горячему торсу в поиске тепла, когда одеяло оказывалось смято в ногах, а то и вовсе сброшено на пол. И Портгас любил такие моменты: это днем она непобедимая и суровая Белая Ведьма, которая протыкает тебя осуждающим взглядом за любой проступок, как рапирой, а ночью — это нежная и уязвимая Айла. Которую Эйс хотел бы лелеять в своих руках. Едва увидев Портгаса утром, Татч тут же нашел себе новую мишень для шуток, указывая на отпечаток подушки на чужой щеке: из-за своих ночных бдений Эйс толком не высыпался, а между его накама уже гуляли шуточки, что Айлу стоит отселить обратно в ее каюту, потому что командир второго дивизиона не спит по ночам, явно занимаясь с ней чем-то развратным. Такие разговоры вгоняли Портгаса в краску, от злился и скрежетал зубами, но поделать с братьями ничего не мог: стоило ему только показать свое недовольство, как они начинали разговаривать громче и осыпать его остротами в три раза чаще. Айла же только загадочно улыбалась на все колкие вопросы о свадьбе, детях и домике на берегу моря, изредка позволяя себе подшутить над бедным парнем вместе с остальными. Это смущало еще больше: Эйс вспыхивал, словно спичка, каждый раз, стоило ему только представить что-то непотребное, отчего его тушили подручными средствами до того, как начинали обугливаться мачты и поджариваться паруса. Белоус на это только усмехался себе в усы: ничего удивительного в этом он не находил, сам когда-то терял голову от этой лукавой улыбки, так что все эти вспышки Портгаса были вполне ожидаемым явлением. В бане было жарко, жарко настолько, что даже штиль Калм Белта без единого порыва ветерка казался райским местом. Нормально чувствовал себя только Эйс: он в себе держал температуру и похлеще, чем семьдесят градусов, поэтому, пока остальные разваливались на деревянном настиле, вытирая с покрасневших лиц обильно выступающий пот, он сидел ближе всех в печке их здоровых булыжников и изрежка морщился от попадавшего в глаза пота. Он разъедал нежную слизистую, заставляя моргать каждые пять секунду, чтобы успокоить это жжение и в конце концов Портгас решил перебраться из горячего помещения в более прохладное. Ему смысл всех этих горячих бань был непонятен: ему было комфортно в любой среде — будь там залежи векового снега или же горячие языки пламени. Она сам и есть огонь. Белоус верно подметил, что Марино обрадуется такому времяпрепровождению. Это было естественно: они знакомы были долгие годы, за которые пират умудрился заметить все мелочи, которые могли бы принести Айле удовольствие. Так что не мудрено, что отец посоветовал своим сыновьям в качестве остановки пристать к этому острову с огромным банным комлексом прямо посреди города: издалека казалось, что это какой-то храм или дворец, пронзающий невероятно высокое небо золотым острым шпилем. Однако, никто не пожалел об этой затее: накама разбрелись по комплексу, выбирая на свой вкус любые водные процедуры, которые только можно было вообразить. И пока кто-то мирно принимал ванны, а кто-то на спор просиживал в горячей парной, Эйс принялся слоняться по залам в поисках чего-нибудь, что привлекло бы его внимание. Ему бы хотелось преподнести Марино в подарок что-нибудь стоящее, дорогое и одновременно с этим, что-то памятное, что могло бы напомнить ей о хороших временах с Портгасом. Однако, все мысли сводились к скудным представлениям о подаркам женщинам, которые он умудрился извлечь из разговоров своих подчиненных: это могли быть роскошные украшения (но такого добра Марино могла набрать сама где угодно), цветы (при морской качке не мог выжить ни один комнатный цветок, даже закованный в кайросеки), одежда (но Айла и сама была достаточно искусной швеей, чтобы одеться так, что мужики готовы были сворачивать себе шеи). Эйс мучался с этими мыслями, даже не представляя себе, что ему нужно такого выдумать, чтобы Марино была удивлена или, хотя бы, искренне обрадовалась его подарку. Он как-то подошел с этим вопросом к старпому, но Марко тоже ничего не смог ему сказать: пиратка — это тебе не девчонка с суши, которая любую безделушку получить будет рада. Пиратки сами себе любые подарки могут добыть и удивить их сложнее, чем достичь конца Грандлайн — второе хотя бы выполнимо, а вот с первым… Куча проблем. Эйс остановился и тяжело вздохнул, опираясь о массивную мраморную колонну. Холодный камень помог остудить разгоряченную парилкой и тяжелыми мыслями голову, но отнюдь не принес новых идей. Портгас моргнул и принялся осматривать очередной зал — под сводчатым потолком раскинулся просто невероятных размеров бассейн. Здесь было тепло, холоднее, чем в той же парилке, но все еще достаточно для того, чтобы находится здесь в одном полотенце. В высокие стрельчатые окна проникал солнечный свет, пронизывающий чистую воду до самого мозаичного дна: маленькие кусочки синих и голубых камней придавали воде светлый оттенок моря, и в солнечном свете эта вода казалась волшебной. Портгас шагнул посмотреть поближе и услышал тихий смешок: у другого края, который загораживала ему колонна, сидела Айла, раскинув руки на бортики. — Я сначала даже не поняла, кого это сюда могло принести, — она склонила голову на бок, бросая на Эйса взгляд из-под опущенных ресниц, отчего он смущенно отвернулся в сторону, — не волнуйся, все в порядке. Проходи, если хочешь. — Д-да нет, я тут постою, — рассматривая виды за окном, пробормотал Портгас. За прозрачным стеклом раскинулся богатый город: извилистые переулочки, дома с красными черепичными крышами, площадь с искристым фонтаном, окруженным ореолом радуги. Обычный спокойный городок, где жители живут своим трудом, мельтешат на улицах, работают, живут, влюбляются… Мирно проводят свои дни в окружении родных и близких… И к чему сейчас эти мысли? С того момента, как Айла хлопнула, как отрезала, дверью захолустной лавочки, Эйс призадумался над тем, как одиноко, должно быть, чувствовала себя Марино, когда команда Роджера развалилась. Она осталась одна, преследуемая и гонимая, скрывающаяся от Дозора, от пиратов, которые горели местью Золотому Роджеру и его накама, и скорее всего тоже мечтала о чем-то таком — простом и незатейливом, спокойной жизни на каком-нибудь островке. Не зря ведь пятнадцать лет она провела на Сан-Бликко, даже не задумываясь о возвращении на море. — Я все хотел спросить у тебя, почему ты вернулась на Гранд Лайн? Не мать же ты искала, верно? — Марино тихо вздохнула, откидывая голову на бортик бассейна. Мрамор приятно холодил затылок, пробирая прохладой до самого воспаленного мозга. — Сама не знаю. Просто потянуло в родные места, — девушка протянула руку, хватая белую простыню, и утопила пахнущую орхидеями ткань в воде бассейна. Пусть липнущая к телу ткань и была не самой приятной вещью в мире, но Портгас так и будет торчать у самого выхода и орать так, что его слышно было даже на улице с таким эхом, какое обитало в этом зале, — просто проснулась посреди ночи и поняла, что хочу домой. Но дома у меня нет: для меня домом долгое время был «Оро Джексон», вот и понесло меня сначала по островам, потом по чужим кораблям, а потом занесло к Белоусу. Гранд Лайн сильно поменялся с того времени, которое я помню, так что Ньюгейт был единственным знакомым клочком безопасности, где я была точно уверена во многих вещах. Но сейчас… Видимо, твой отец с того света маякнул мне. Пожалуй, я рада, что вернулся в полном объеме. Гранд Лайн переполнен разными идиотами, которые понятия не имеют о пиратской чести. — Пиратской чести? — Портгас отвернулся в сторону, услышав всплеск воды и шлепанье босых ног по сверкающим мраморным плитам пола. — Даже не ворчишь, что я назвала Роджера твоим отцом? — Я первый спросил, — Эйс вздрогнул, когда его плеча коснулась холодная влажная ладонь. Марино усмехнулась, но все же соизволила ответить. — Конечно. У стариков всегда оставались понятия о какой-то чести: посмотри на Белоуса. Накама для него — семья. Роджер никогда не бил в спину, каким бы противник не был. Я не убиваю врага, чтобы он не сделал. Бывали, конечно, такие, что никакой честью от них и не пахло, но все же… Кто-то да придерживается своих моральных устоев. Это и есть пиратская честь — молодые этого уже не понимают. Глядя на шичибукаев уже понимаешь, что пиратский народ сильно поизмельчал за последние лет двадцать. Нет больше тех романтиков, которые отправляются в море за приключениями, а не за наживой. — А ты романтик? — Эйс усмехнулся, глядя на Айлу, которая скривила губы и закатила глаза. Конечно, она никогда не считала себя романтиком, но уж точно не подалась в море только ради золота и славы. Ей было тринадцать, когда она попала к Роджеру в команду, так что она и думать не думала о том, что деньги будут играть какую-то роль в ее свободной жизни. Ей нужна была свобода, чтобы отец не имел в виду, когда говорил ей отпустить его и жить свободно на морских просторах. Айла ничего не ответила, только ухмыльнулась и слегка приподняла завернутые в мокрую ткань плечи. Сейчас уже сложно было говорить о таком, когда большинство воспоминаний из ее юности уже были подпорчены временем, а более свежие уже поблекли под действием этого потока, который продолжает тащить их всех вниз, давая Айле возможность выскочить на поверхность, чтобы глотнуть воздуха и рвануть назад. Портгас опустил взгляд с ее полуулыбки в них, глядя на то, как подрагивают ее плечи от холода: все же здесь было прохладно для того, кто был мокрым с ног до головы. Парень обхватил хрупкую фигурку руками, прижимая к себе, чтобы поделиться собственным тепло. И запоздало пришла мысль, что они сейчас совершенно одни, да еще и почти голые, обнимаются посреди огромного светлого зала с панорамными окнами в общественной бане. Мало ли кого могло сюда занести? — Ох… Это слишком близко? — Эйс и сам не понимал: задал он вопрос или все же сказал эту фразу утвердительно, но Айла лишь тихо усмехнулась ему в грудь и подняла голову, заставляя его залиться алым цветом. — Нет, мне все нравится, — и словно не было этого дурного происшествия с оружием, ни разговора про Роджера, ничего — только Айла в объятиях Эйса, мирно улыбающаяся и хрупкая. Портгас рассыпался на песчинки, чувствуя как ее ладони скользят по ребрам, поднимаются на предплечья, вдавливают твердые мышцы подушечками пальцев, заставляя их расслабляться. — Ты действительно настоящая ведьма, — Эйс не узнает собственного голоса: он непривычно хриплый и низкий, когда видит перед собой лишь шире расползающуюся коварную улыбку любимых им губ. Тихий женский смех плавно резонирует среди высоких колонн. Эйс склоняется ниже, захватывая губы Айлы, пока его горячие ладони притягивают эту чертовку ближе к крепкому торсу. Мокрая ткань неприятно касается кожи и липнет, а спустя несколько мгновений от нее начинает валить пар. — Горячо… — чужое дыхание на губах ощущается кипятком, Эйс отстраняется и видит, как Марино облизывается, а после проводит прохладными ладонями по груди парня, — с-слишком горячо… Твои ладони такие… — Да, прости. Я забылся, — Айла снова хихикает и утыкается Портгасу в грудь. Он гладит ее подрагивающие от тихого смеха плечи и счастливо вздыхает. — Кажется, я знаю, что хочу в подарок на день рождения… — И что же? — Эйс чувствует, как у него замирает сердце на долгие несколько секунд, в которые Марино медленно растягивает рот в улыбке, обнажая ровный ряд зубов, грозящихся впиться ему в шею, и громко вздыхает, когда читает по ее губам: — Те-бя.