Клуб убийц композиторов

Моцарт собирался на первую репетицию своего зингшпиля. Сальери изъявил желание присутствовать и подвезти его до театра — и вот уже битый час ожидал в гостиной, пока тот одевался. Квартира была небогатая и полупустая — ощущалось, что жильцы въехали в неё недавно и ещё не успели обставиться как следует. Из приоткрытой двери кабинета доносились голоса самого Моцарта и его супруги. — Не так туго, дорогая! — Я тебе не горничная. И куда, скажи на милость, тебя несёт на ночь глядя. Снова пить? — Не пить, а репетировать, — нисколько не обиделся Моцарт. — Знаю я ваши репетиции, которые вечно заканчиваются в трактире. А после опять будем есть одну капусту. Мне надоели овощи, слышишь? — Что плохого в овощах? Мне вот, к слову, надоел куриный бульон. Я от него скоро кудахтать начну. Представь, в один день ты спросишь меня о чём-нибудь, а я отвечу тебе: «Па… па… па…»… Па, па, па! — запел Моцарт, сначала на одной ноте, потом, после двух первых поднявшись на секунду и еще на одну, затем вернулся на терцию назад и сразу скакнул на кварту вверх. — Постой-ка, здесь мелодия, и прелестная! Слушай! Па-па-па-па, па-па-па-па… — стукнула крышка клавира, и Моцарт сопроводил пение музыкой, на ходу составляя аккомпанемент. — Па-па-па-па, па-па-па-па, — четверти уже превратились в восьмые, клавир в аккомпанементе явственно имитировал скрипку*. — Подай чернильницу, Штанци, мне нужно записать… Впрочем, нет, лучше танцуй со мной! Констанция взвизгнула, и оба со смехом закружились по комнате. Сальери, незаметно для себя приблизившийся и наблюдавший за ними через приоткрытую дверь, отвернулся. Он испытывал легкое головокружение: у него как будто двоилось в глазах оттого, что он никак не мог совместить этого земного Моцарта с тем образом божественного существа, что открылся ему на крыше Бургтеатра — и в который Сальери был так мучительно влюблен.