Клуб убийц композиторов

В карете по дороге в театр Сальери все никак не мог успокоиться. Смятению очень способствовало то, что Моцарт выбрал один с ним диван, а не сел на противоположный, — так что теперь их бедра немного соприкасались, и эта близость усиливала головокружение. Моцарт тоже сидел непривычно притихший. Сальери захотелось сказать ему что-то ободряющее. — Волнуетесь? — спросил он. — Уверен, ваш дебют пройдет успешно. Франц в этом сезоне куда снисходительнее к немецкой музыке, чем прежде. — Я не нуждаюсь в его снисхождении, — покачал головой Моцарт. — Я знаю, что напишу прекрасную оперу, иначе и быть не может! Мой отец уже видел кое-что из готового — и полностью одобрил. — Но ведь не ваш отец распоряжается сценой Бургтеатра, — осторожно возразил Сальери. — А почему вы думаете, граф Розенберг не даст мне сцену? Он ведь сам заказал мне зингшпиль! — Кто? Франц? — опешил Сальери. — Да, он самый, собственной персоной. — Постойте, — потёр лоб Сальери. — Ещё раз. Розенберг заказал вам..? Он мне не говорил. — Мне жаль, если я невольно поссорил вас с вашим другом. — С чего вы взяли, что он мой друг? — еще сильнее разволновался Сальери. — Из-за того, что он итальянец? Моцарт взглянул на него со снисходительной улыбкой: — Вы несколько раз назвали его Францем. Так говорят о близких знакомых. Сальери выругался про себя. А Моцарт, как ни в чем не бывало, добил его словами: — Оставайтесь на репетицию. Сегодня там будет ваша любимая Катарина. Сальери почувствовал себя жалким, как провалившийся шпион. — Есть хоть что-то в театральном мире, о чём вы не осведомлены? — спросил он с долей раскаяния. Взгляд Моцарта, устремлённый на него, странно потемнел. — Есть кое-что, в чём я пока не уверен, — сказал он, задумчиво водя пальцем по губам. — Но это не надолго. Думаю, управлюсь за один вечер. «Какая самонадеянность», — Сальери с усилием отвел взгляд от его губ и уставился в окно кареты, в рассеянии не понимая, где они едут. Моцарт ведь дружен с Гайдном, размышлял он. Старик мог посвятить его в подробности своего изгнания из Вены, заодно поделившись догадками, кто за этим стоит! А если Моцарт имел в виду самого Сальери, его некстати вспыхнувшее чувство? Нет-нет, никто не может быть настолько проницательным… А Сальери больше не даст ни малейшего повода — отстранится, отгородится, укроет свою уязвимость под самой равнодушной маской. Ни одна живая душа не должна увидеть то, что видели падшие ангелы.