Клуб убийц композиторов

— Как вам этот юнец? Некто Вайгль? — спросил Касти и походя дернул скрипку за струну. Скрипка жалобно всхлипнула. Сальери поморщился. Остальные рассаживались вокруг стола, где уже чадили свечи и выстроился ряд бутылок. — Он мой ученик, — сказал Сальери. Это была ложь, юного Вайгля он видел всего один раз в жизни. Впрочем, юноша, совсем еще мальчик, подавал большие надежды, и Сальери не хотелось, чтобы его выгнали из Вены из зависти к его таланту. — У вас уже добрая половина города в учениках, — проворчал фон Винтер. — Скоро «Клубу убийц» нечем будет заняться, и придется его распускать. — Моих учеников вы не тронете, — сказал Сальери раздельно. Он в упор посмотрел на фон Винтера, затем на Розенберга, и оба, не выдержав его взгляда, отвели глаза. — Наливайте, Франц, — заныл Анфосси. — Вот, пожалуйста, уже и до роспуска клуба договорились. Никогда не любил эти разговоры. Я их нахожу совершенно безалкогольными. Что такое, вообще, немецкая музыка? Великий австриец, маэстро Виллибальд Глюк, ставит исключительно итальянскую и французскую оперу. — Как и Моцарт, — поддержал Паизиелло, разрывая обертку на новой карточной колоде. — Я считаю большой удачей, что мы не стали изгонять Моцарта: он одумался и пишет теперь прелестную итальянскую музыку. — Так уж и прелестную? — фыркнул Розенберг. — Во всяком случае, итальянскую. Антонио, вы присоединитесь к игре и выпивке? — Ни к тому и ни к другому, благодарю, синьоры. — Наш Антонио совсем скис, — заметил Анфосси, заглядывая на дно своего бокала. — Я знаю, что вас встряхнет, дорогой Антонио, — сказал Розенберг. — Большое дело, вот что вам нужно. В июне намечается благотворительный концерт, на который приглашена вся Вена с пригородами. Я хочу поручить эту работу вам. — Вот как. Что я должен сыграть? — Сальери откинулся на спинку стула, хотя до этого сидел прямо, намереваясь уйти. — Что пожелаете! — махнул рукой Розенберг. От Сальери не укрылось, что с этим жестом он ловко спрятал в рукав карту. — Даю вам полную свободу. Я хотел было поручить это Моцарту — вот кто всегда готов работать, даже без денег… Но вот незадача, он уехал… — Уехал? — повторил Сальери. Он ничего не знал теперь о Вольфганге, не считая редких обрывочных сведений о нем, но рана на сердце, оставленная их расставанием, никак не желала зажить. — Его дела в Вене так и не наладились? — Он в Праге. Ставит там свою оперу. Император запретил играть эту гадкую пьесу Бомарше у нас в Австрии, но Моцарт, как обычно, выкрутился… Антонио, что с вами происходит? — добавил он. Все обернулись к Сальери, и Розенберг, пользуясь этим, спрятал еще одну карту, уже в другой рукав. — На вас в последнее время лица нет. Если вести концерт вам в тягость… — Нисколько. Я уже знаю, что буду играть, Розенберг. — Не сомневался в вашем профессионализме. Возвращаясь домой, Сальери впервые за много дней улыбался. Раз Моцарта нет в Вене, значит, можно взять его сочинения — эти светлые симфонии, прекрасные концерты… И после нескольких лет молчания, едва ли не забвения, эта музыка снова поднимется под купол Бургтеатра! А когда Вольфганг вернется из Праги, здесь его встретят восторженные толпы, встретят как настоящего композитора, может быть, единственного настоящего во всей пестрой толпе венских музыкантов… Для Сальери это был шанс разом перекрыть всё то зло, которое он сделал Вольфгангу своим предательством, и он не собирался его упускать. А ноты… Ноты он раздобудет у ван Свитена.