По-научному

Лёша просыпается с трудом. Голова тяжёлая, всё тело будто ватное, перед глазами всё плывёт и очень хочется пить. — Я уж думал что ты того, ко мне в соседний гроб переезжаешь. — Как-то слишком спокойно тянет Гречкин, привычно сидя на корточках у изголовья Лёшиной кровати и в упор глядя на его лицо. — Тебе невъебенно повезло. — Лёша старательно фокусирует взгляд на Кирилле и пытается подняться. — Где я?.. — Обстановка не была похожа на комнату в его доме, не была похожа на медкабинет. Это в целом не было похоже на больницу. Огромная комната с большой двуспальной кроватью у окна, массивным дубовым столом в углу, с плазменным телевизором на половину стены, почти как в кинотеатре вообще не понятно на что была похожа, но знакома явно не была. — Ну, ко мне ты, конечно, переехал, но не на кладбище. — Лёша с трудом соображал, но шестерёнки в мозгу усиленно крутились, пытаясь сформулировать правильные догадки. — Мой батя с какого-то херу решил, что ты сможешь стать мне достойной заменой. — Что? — В жизни Лёши было много плохих дней. Например, кровь из носа на первом свидании, смерть сестры, а теперь к этому добавляется ещё и это. — Ты серьёзно? — Это лучше комнаты с мягкими жёлтыми стенами, не правда ли? — Жёлтыми? — Ну, белый цвет раздражает нервную систему. Раньше даже пытка такая была, запирать человека в белой комнате и ярко включать свет. Поэтому в психушках стены жёлтые. Не спрашивай, откуда я это знаю. Лёша сползает с кровати, опираясь на подоконник, потом на стену, пытается сделать несколько шагов, несмотря на явное негодование Гречкина. Ему совсем не улыбалось потом смотреть на упавшего без сознания Макарова, не будучи в состоянии что-то сделать или даже позвать на помощь. — Скажи своему отцу, чтобы вернул меня назад. — Не поверишь, сопляк. — Скрещивает руки на груди Кирилл, облокачиваясь на ножку кровати спиной. — Говорил. Говорил, кричал и даже пытался бить посуду. — А он что? — Гречкин смотрит на Макарова как на умолишённого. — А он, Лёшенька, в отличие от припизднутого на голову тебя, меня не видит и не слышит. — Плохо. — Да пиздец вообще. — Он поднимается, проходит по комнате, заглядывая во все сумки с Лёшиными вещами, замирает на полпути к кровати и напряжённо смотрит на дверь. — Сюда идут. Лёша, потихоньку дошедший до стола, устало опустился на стул. Его тошнило, голова кружилась, но валяться здесь желания не было никакого. Стук в дверь лишь подтвердил опасения Кирилла. Кто-то действительно пришёл по их души. Или по Лёшину, но это не меняло сути. — Алексей, я знаю, что вы проснулись. Я захожу. — Лёша помнил этот голос ещё с суда. Не сдержав стона отчаяния, он роняет голову на скрещенные на столе руки. — О, батя пришёл. Крепись, сопляк. Учёные дали этому название. Ну, когда ты едва не становишься жертвой Чумного Доктора, оказавшись не в том месте и не в то время. Когда ты, выпивший какую-то херню, признаёшься медсестре, что видишь мёртвого человека и периодически с ним общаешься. Когда теряешь сознание от начавшейся аллергической реакции в медкабинете, а приходишь в себя уже в доме отца того мудака, который убил твою сестру. Когда сам отец этого мудака заходит в твою комнату, включает запись с диктофона, записавшую твои разговоры с его сыном, но не ответы самого Кирилла, и смотрит на тебя такими холодными, пустыми глазами... Когда он спрашивает "как у него дела?", кажется, не обращая внимания на то, что твои собственные дела стремительно летят по пизде. Когда кладёт на стол документы об оформленной опеке и выходит, абсолютно не беспокоясь о том, что ты чувствуешь. Учёные дали этому название: Пиздец Лёша смотрит на эти бумажки, буквы скачут перед глазами, а Кирилл ржёт как укуренный. — Он мне полжизни задвигал, что алкоголь и травка зло, а теперь посмотри, одно вторым шлифует и сам хуйню творит! — У Кирилла натуральная истерика, он сначала садится на пол, потом падает на спину, прикрывая рот рукой и пару раз кашляя из-за пересохшего горла. У трупов может пересохнуть в горле? Трупы умеют смеяться? — А как же полиция? Меня ведь хотели допросить... — Гречкин издаёт звук, похожий на длительное брезгривое фырканье и, приняв сидячее положение, смотрит на Лёшу как на дурачка. — Допросить кого-то, кого взял под крыло сам Гречкин? Я тебя умоляю... — Кирилл садится по-турецки и подпирает щёку кулаком. — О, ты будешь звать меня братиком? Я буду заплетать тебе косички! — Лёша едва успевает отпрыгнуть в сторону от резко приблизившегося к нему Кирилла. — Он нас слушает... — Поправочка, он слушает /тебя/. То есть я могу творить хуйню и он мне ничего не сделает! Могу хоть голышом ходить по дому, хоть в ванной за прислугой подсм... Ох, какая у нас тут кухарочка! Давай-ка пошли. Моего поводка не хватит на то, чтоб я дошёл до туда самостоятельно, надо зайти в соседнее крыло. — Стоп! — Лёша хватается руками за голову. Слишком много всего. Слишком много глупостей. — Я не пойду никуда ради того, чтоб ты за кем-то... Это самое. Я не хочу вообще здесь находиться. Я... Я вообще... Боже... — Лёша теряется в своих ощущениях и мыслях. Как Гречкину-старшему вообще пришло в голову оформить над ним опеку? Если Чумной Доктор имеет зуб на Гречкиных и на Лёшу - не проще ли будет им держаться как можно дальше друг от друга? — Тебе тут "Сергей Раз" названивает. Кажется, это кто-то, связанный с деньгами, таких людей игнорировать нельзя. — Вырывает Лёшу из размышлений голос Кирилла. Учёные дали этому название. Ну, когда тебе звонит главный спонсор твоего детского дома, просит о встрече, а везут тебя туда под конвоем полиции и телохранителей, приставленных Гречкиным-старшим. Когда сам Сергей Разумовский, разговаривая с тобой, смотрит на Кирилла, а ты, заметив это, цепенеешь от страха. Когда Сергей Разумовский называет Кирилла "Олегом", а твоему мозгу настолько плохо, что единственное желание "свалить отсюда" превращается в инстинкт. Когда Сергей Разумовский обнимает тебя, утешает, говорит, что понимает, насколько это тяжело для детской психики - терять близкого человека, но нельзя зацикливаться, надо двигаться дальше, особенно, когда правосудие свершилось. Когда он говорит, что не надо тревожить память умерших, а Гречкин, вот он, сидит на диване, крутит золотую цепочку на шее, что-то жуёт, специально чавкая погромче, чтобы разозлить и без того напряжённого Лёшу, и постепенно расстёгивает по одной пуговичке на своей гавайской рубашке, глядя своими бесстыжими глазами прямо в глаза Макарова и улыбаясь как последняя блядь. Когда Серёжа говорит про то, что всегда будет рад поддержать, обсудить, понастольгировать, чтобы облегчить душевную боль, а одна рука Кирилла скользит по обнажённой груди, пока сам он облизывает и посасывает пальцы на второй, широко разводит ноги, чуть забирается рукой под ремень, не прерывая зрительного контакта... Когда Сергей, уловивший затянувшуюся паузу, спрашивает «ты видишь его?», проследив за твоим взглядом, но заранее знает ответ. Когда его рука мягко, но достаточно напористо, силой поворачивает твою голову в свою сторону, а в его глазах разливается золотой огонь... Когда он улыбается, а ты чувствуешь себя /по-домашнему/ комфортно, до ужаса беспомощно, но пребывая в полной уверенности, что здесь безопасно. Когда отвечаешь «всегда вижу», чувствуя мягкое прикосновение к щеке, слыша тихий стон со стороны дивана, видя эту чуть безумную улыбку Разумовского и понимая, что, кажется, глаза у него в начале встречи были голубыми. Учёные дали этому название: Пиздец Так и запишите.