По-научному

Учёные дали этому название. Ну, когда ты вечером идёшь через парк в сторону дома, видишь Чумного Доктора, понимаешь, что он видит тебя, а всё тело цепенеет и не может сдвинуться с места. Когда огнемёт этого существа направлен на связанного на скамейке захлёбывающегося слезами и соплями мужика, но Чумной Доктор всё смотрит на тебя, будто оценивает, на чьей же ты стороне. Когда истерический вопль «Лёшик, давай уйдём, прошу тебя, ну пошли!» вырывает тебя из этого подобия гипноза, ты видишь перед собой до смерти напуганного, давно уже мёртвого, Гречкина, но всё ещё не можешь ничего сделать. Когда видишь, как второй огнемёт направляют на тебя, в голове исчезают все мысли, ноги словно приросли к земле, но сильнейший толчок роняет тебя на землю за клумбой, не позволяя пламени в паре сантиметров от тебя навредить. Когда Гречкин, судорожно сжимающий твою кофту осознаёт, что /может/ её сжимать, а ты осознаёшь, что только что едва не умер, но выжил, благодаря ему... Учёные дали этому название: Пиздец Так и запишите. — Валим, родной, блять, валим нахуй! — Лёша ещё никогда в жизни так быстро не бегал. Лёша ещё никогда в жизни так не боялся. Слыша предсмертный вопль пленника Чумного Доктора за спиной, он ещё никогда в жизни не был так близок к желанию остановить правосудие. — Лёшенька! — Руководительница, донельзя напуганная, увидев знакомого ребёнка на прямой трансляции с казни, казалось, уже не верила в то, что он вернётся. Она уже была одета, за её спиной стояла половина педагогического состава, готовая идти на его поиски... Лёша уткнулся носом в её плечо и впервые за последние несколько недель заплакал от чувства опустошения и одиночества. Ему было плевать, что Гречкин это увидит, ему было плевать, что тот ещё не раз ему этот эпизод припомнит. Лёше было плевать на всё. Жар огня, всё ещё ощутимый на периферии сознания фантомным отголоском пережитого ужаса, не давал Макарову успокоиться, напоминая о произошедшем и грозя повторением. Ведь Лёша был без маски. Ведь Лёшу запомнили. Ведь Лёша стал /временно живым/ свидетелем. — Ну-ну, Лёшенька... Милый мой... Ну же... — Женщина неловко похлопывает его по спине. — Всё хорошо, ты в безопасности... Мы уже вызвали полицию... — Надеюсь, он не решит сжечь всю эту хату ради того, чтоб менты тебя не допросили. — Пожимает плечами Гречкин. — И, надеюсь, что в ментовке нет его подельников. Ну, мало ли... — Лёша не хочет его слышать. — К слову, ты не сказал "спасибо". Но всё равно не за что. Лёшу доводят до медкабинета, накапывают успокоительного, на всякий случай осматривают открытые участки тела на предмет ожогов, но кроме чуть подпаленной чёлки никаких повреждений не находят. — Майор Гром скоро придёт. Дождись его здесь, ладно? — Лёша кивает медсестре и облокачивается на стену. — Спасибо. — Не нужно благодарностей, милый, я рада заботиться о тебе! — С нежностью в голосе отвечает девушка, улыбаясь мальчику и возвращаясь к заполнению бланков, не обращая внимания на то, что смотрел он не на неё. — Как я и сказал - не за что, Сопляк. — Скалится Гречкин, садясь на край стола медсестры. — О, тебя описывает. Рост, вес, та-та-та, ага, явных повреждений не обнаружено, бла-бла часто говорит во сне, бла-бла... Блять... — Лёша вопросительно приподнимает бровь, не рискуя подать голос. — «Частые упоминания Кирилла Гречкина и Елизаветы Макаровой»? Ты вспоминаешь меня во снах, м? — Гречкин хохочет, но, осознав ситуацию, замолкает. — А ты... Они же не имеют в виду те моменты, когда ты говоришь со мной после пробуждения? — Лёша едва сдерживает стон. Не хватало ему ещё загреметь в психушку, ну честное слово. — Лёша, у тебя всё хорошо? — Вновь поворачивается к пациенту медсестра. — Возможно, тебя что-то тревожило в последнее время? — И Лёша понимает, что с трудом удерживает ясность мыслей. Вероятно, Кирилл видит это в его помутневшем взгляде, потому что тут же спрыгивает со стола и подходит ближе. — Молчи! — Все волнуются о тебе. После трагедии, произошедшей с твоей сестрой ты стал... Замкнутым, тихим... Но в последнее время твои одноклассники замечают за тобой вспышки необоснованной агрессии и... — Я... — Блять, молчи! — Кирилл пытается закрыть Макарову рот, но рука проходит насквозь. — Просто... В последнее время я часто вижу... — Что видишь? Или кого? — С искренней заинтересованностью чуть поддаётся вперёд медсестра. — Я хочу от тебя детей! — Слишком резко, чуть севшим голосом вскрикивает Гречкин, нависнув над Макаровым и пытаясь установить с ним зрительный контакт. —... Что?.. — Что или кого ты видишь, Лёша? — Повторяет свой вопрос медсестра, полагая, что эта удивлённая реакция была адресована ей. — Вижу?.. Я? Что я вижу? — Лёша откровенно терял нить разговора. Растрёпанный Гречкин, смотрящий на него с выражением вселенской паники на лице, пытался экстренно что-то придумать. — Молчи, Лёша, всем святым заклинаю, молчи! Мне не улыбается сидеть с тобой в комнате с мягкими жёлтыми стенами! — Жёлтые стены? — Ты видишь... Жёлтые стены? — Уточняет медсестра, делая пометку в блокноте. — Блять! Лёша! Ебало на ноль! — Истерически вскидывается Кирилл, оборачиваясь на медсестру. — Не говори с ней! Ни с кем не говори! — Лёша? Всё хорошо? Мне кажется, ты смотришь куда-то сквозь меня... Как ты себя чувствуешь? — «Хочу спать». Скажи ей «хочу спать» — Кирилл спать хочет. — Послушно повторяет Лёша, прикрывая глаза.. — Ёп твою... — «Кирилл»? Какой Кирилл? — Гречкин... Он сказал, что хочет спать. Учёные дали этому название. Ну, когда ты просыпаешься каждый день от напева матерных песенок над ухом в исполнении умершего убийцы твоей сестры, потом задерживаешься на финальной репетиции твоего соседа по комнате, поздно вечером сокращаешь дорогу до дома через парк, едва не сгораешь заживо, но спасаешься благодаря неимоверным усилиям того самого мёртвого человека, а потом признаёшься медсестре, что периодически разговариваешь с ним. Учёные дали этому название: Пиздец Так и запишите.