Дорогой подарок

К Атосу и Арабелле будто невзначай подошла ее подруга мадам де Леруа. — Какой изумительный вечер, дорогая, что-ты-творишь? — начав довольно громко, Диана де Леруа закончила быстрой едва слышной скороговоркой. Кинув многозначительный взгляд на руки молодых людей, с намертво переплетенными пальцами. Мадам де Леруа так же поняла все. Поскольку все знала о своей подруге, от нее у Арабеллы секретов не было. Когда та неожиданно исчезла из Парижа, Диана немедленно забеспокоилась и пустилась за ней следом. Благо знала куда — ей было хорошо известно об одном месте на взморье, где Арабелла порой любила уединяться ото всех. Побыть одна, помечтать. Там она даже любовных приключений никогда не искала, ценя свое временное одиночество, и возможность побыть самой собой. Не играя никакой роли, не за кого себя не выдавая — ни за безутешную вдову, ни за простолюдинку. Но раньше Арабелла всегда предупреждала всех, что отправляется помолиться о душе своего дорогого супруга. Только ей говорила, куда едет на самом деле. Как обычно. На этот раз все было иначе. Потому Диана посчитала, что с подругой могло произойти одно из трех несчастий. Арабелла все-таки нарвалась на знакомых и ей теперь грозят разоблачением — во-первых, и скорее всего именно так. Второе: Арабелла случайно стала свидетелем тех темных дел, которые творятся под покровом тьмы на улочках, где ее носит в поисках чувственных приключений. Это все же вряд ли, но более чем возможно. И, в-третьих, Арабелла могла добегаться по ним, после чего ей до срока пришлось уединиться. Чтобы вернуться в Париж, оставив ребенка в верных руках. Но к чему такая спешка и почему подруга не дала ей знать, что уезжает? Для родственников и друзей семейства как обычно на богомолье. Как выяснилось, знать Арабелла дала, но слишком поздно — написав Диане только из своего заветного укромного уголка на берегу моря, письмо не успело застать ее. Арабелла уезжала в таком раздрызге чувств, что подумала об этом только когда смогла думать хоть еще о чем-то. Кроме того, чтобы вернуться к своему незнакомцу. Его имени она так и не узнала… При встрече подружки немедленно разрыдались от избытка чувств. Арабелла была так рада увидеть единственного человека, которого любила, уважала, давно, с самого детства, когда они жили по соседству. Диана расплакалась заодно, нервное напряжение дало о себе знать. Арабелла все ей рассказала, тогда же, все еще стоя в дверях, обнимая дорогую подружку, и горько плача. Рассказала, что она влюбилась! И сбежала! Не из (Парижа), а от (совершенно потрясающего мужчины), чтобы не бежать к (нему). А так с ней все в полном порядке! Чего по плачущей девушке сказать было никак, конечно. Подробности встречи, той ночи, Арабелла утаила. Это касалось только ее. И его. Того, что было между НИМИ! Увидев, как Арабелла смотрит на мужчину, которого она никогда раньше с ней не видела, взглядом, каким она так же никогда не видела у нее, Диана, уж конечно же, догадалась кто он. И поспешила вмешаться, когда поняла, что еще немного и будет поздно. Арабелла себя скомпрометирует. Если этого не сделает ее загадочный красавчик. Судя по напряженному выражения лица которого, ничего лестного, и даже светского, баронессе де Блад сказать не собирающийся. — Что, прости? — вернувшаяся из мысленных дальних далей, Арабелла непонимающе посмотрела на подругу. — Оранжерея поистине очаровательна, — подсказала Диана, многозначительно скашивая глаза сперва на сцепленные руки любовников, а затем на выход из зала. Атос немедленно выпустил побелевшие пальчики Арабеллы, и тут же цепко ухватил ее за локоток. С виду учтиво. На деле пребольно. Настолько, что девушка едва не ахнула. Но Атос, как будто услышав этот не прозвучавший вскрик боли, все равно ослабил хватку. Он не хотел причинять боли. Он не хотел потерять. Так молодые люди и покинули остальных, ничем себя не выдав лишь благодаря своевременному вмешательству. — Мадам де Леруа, вы сегодня обворожительны, как никогда, — раздался над ухом Дианы, провожающей настороженным взглядом любовников, интимно рокочущий басок Жана-Луи. — Вы позволите пригласить вас на следующий танец? — А затем в вашу спальню? — посмотрела Диана на обаятельного засранца и общеизвестного дамского угодника прозрачно-серыми невинными глазами. — Если позволите, — изысканно поклонился Жан-Луи, лаская аппетитную шатенку взглядом нахальных карих глаз. Не уточняя касаемо чего позволение. — Отчего бы не потанцевать, — пожала Диана оголенными плечами прекрасной формы, и дала себя увлечь в соседний зал, где играла музыка. Мысленно похихикивая над тем, как парень сейчас обмозговывает смысл ее ответа. И загадав, в случае если у подруги и ее незнакомца все будет хорошо, уступить давним и настойчивым ухаживаниям русоволосого обаяхи. Потому что это будет добрый знак. Ну просто очень добрый знак, если подружка выпутается из этой ситуации без потерь для репутации! А Жан-Луи Диане давно нравился! *** Арабелла была будто во сне, шла как по сквозь сон услышанному направлению. Вернувшись в Париж, она немедленно организовала прием, чтобы отвлечься. Чтобы отвлечь себя от мысли отправиться туда, куда ее со страшной силой влекли все стремления и помыслы. Но все равно девушка не была уверенна, что справится с собой. Временное самоотлучение нисколько ничему не помогло. И вот… Все вдруг произошло само по себе. И идет она сейчас как будто не по своей воле. Будто бы это Атос ведет ее. Какое странное имя… Какое уже бесценно дорогое имя… Стоило молодым людям оказаться в означенной пустующей сейчас части особняка, как Атос отстегнул шпагу и продел ее между двумя скобами дверных ручек. Он не хотел, чтобы их разговору помешали, чтобы хоть часть его оказалась случайно услышанной. Потом все можно свалить на то, что двери заклинило. При виде действий Атоса, Арабелла внезапно испытала приступ панического страха. В ней ожило воспоминание о том, как она испугалась, что он убьет ее. Она вновь оказалась одна, наедине с ним, в замкнутом пространстве, откуда этот мужчина отрезал ей путь к отступлению и бегству. Не сыграло роли и то, что здесь ей все было знакомым, а вокруг было полно людей. То даже, что она теперь знала, что боялась его совершенно напрасно. Пережитый ранее ужас все равно пронзил девушку до мозга костей. На миг. Хоть и был он бесконечен. В следующий, столкнувшись со взглядом повернувшегося к ней Атоса, Арабелла опять отчаянно покраснела и опустила глаза. Не в силах выдержать ту муку, которую увидела наравне с негодованием, злостью и, что самое страшное, ледяным презрением в любимых ею голубых глазах. — Все-таки вы обманули меня, сударыня, — тихо, с грустью проговорил Атос, подходя к девушке, не смеющей поднять на него глаз. Однако под спокойствием и ровностью голоса ощутимо клокотало едва сдерживаемое яростное пламя. Арабелла продолжала молчать, стояла, опустив голову, и едва дыша. Ей было нечего сказать в свое оправдание. Да, обманула… И ждала теперь, когда Атос снова назовет ее шлюхой. То, что она не взяла денег, существенной роли не играло. Разрываемый желанием страстно обнять девушку и ударить ее наотмашь по лицу, Атос сделал третье. То, чего не собирался. И под пытками не собирался! Показать то, что ему может быть больно. — Я искал вас. Я боялся за вас. Каждый из минувших дней, — ставший хриплым от волнения, голос Атоса совсем сел под конец. — Простите… Простите меня! — сперва чуть слышно прошептала Арабелла, затем горестно вскрикнула, упала перед возлюбленным на колени, и, обняв его ноги, с плачем уткнулась в них пылающим от стыда и раскаяния лицом. Как же она хотела сказать, что все эти дни рвалась в Атосу всем своим сердцем! Которым целиком и полностью завладел никто иной как он, а до того не владел никто! Но он же ей не поверит… Ни единому слову не поверит! Атос чувствовал, что еще немного, и он возьмет и рехнется от счастья. Такого он не ожидал. Не слова упрека ему, не слова оправдания на свой счет, одно только признание его правоты и своей вины в этой мольбе о прощении! Никаких взываний к его чувству чести дворянина и просьб не разглашать открывшейся ему позорной тайны этой женщины. Она так доверяла ему, верила в него или же настолько полностью отдалась в его руки? Покорно принимая из них все, что бы то ни было, или чувствуя, зная теперь, что они никогда ей не навредят? Далее мысли Атоса приняли совсем хаотичный характер в одном единственном направлении. Любимая и желанная женщина стояла перед ним на коленях. Прижимаясь к ним полуобнаженной грудью, в то время как ее лицо прижималось почти к его члену. В ту же минуту потребовавшему своего. Когда Атос отстранился, заставив Арабеллу разжать руки, она едва не лишилась чувств. Все кончено! Но его руки тут же подхватили ее под локти и подняли с колен. Для того, чтобы в следующую секунду отстранить от себя. Несчастную девушку бросало то в холод, то в жар, из краха всему к надежде на то, что счастье еще возможно. Она была на грани обморока, когда услышала резко, почти неприязненное брошенное: — Раздевайтесь. Арабелла не посмела ослушаться. Сейчас она соображала немногим больше Атоса. Которому так же, как и ей, не было не до чего дела. Весь мир погас, и его не стало. Во всем мире остались только они двое. Атос помог Арабелле избавиться от верхнего платья. Оба сходили с ума от одного лишь этого торопливого избавления. Так же обоих подсознательно заводила до безумия мысль о том, что их могут застукать и накрыть с поличным. Арабеллу из-за ее тяги к острым ощущениям. Атоса из-за того, что ради того, чтобы быть с ним эта женщина пошла на такой неразумный риск. Когда Арабелла осталась только в шелковых чулочках и башмачках, Атос… развернулся и пошел прочь от нее! Куда, зачем?! У бедной девушки подломились коленки, и она едва устояла на ногах. Неужели он сейчас позовет всех, чтобы они увидели ее позор?! Нет, не может быть, пожалуйста!!! Или… пусть… Если тот, кого она любит, может так поступить с ней… Что ей за дело до всех остальных, не имеющих для нее никакого значения… О подобном Атос и не помышлял. А если бы узнал, что о таком с его стороны отношении к ней подумала Арабелла, ему бы стало горько и больно. По правде, он вообще не думал не о чем, кроме как овладеть Арабеллой. Пока не увидел кое-чего. Атос простил девушке ее ложь. Посчитав, что у него не было права на ее искренность и доверие. Он был ей никто. Она была напугана, она оказалась у него не по своей воле. И солгала-то лишь в отношении того куда и зачем направлялась. Разве сам он из-за своего брака не стал другим человеком? У него и имя теперь другое. Настоящего он ей так до сих пор и не открыл. Но играть с собой он не позволит. Никому и никогда больше! И не оставит такого безнаказанным. Кто его знает для чего в уголке оранжереи лежали замоченными в кадке прутья. Рассада, для каких-то декоративных впоследствии целей, или это были самые настоящие розги, как при кухне? Кто, кроме садовников, знает, но они там, к несчастью для ее владелицы, были. Прихватив, не считая, пучок коих, и стряхнув с них воду парой взмахов, мрачно насупивший изогнутые брови Атос пошел обратно к девушке. У Арабеллы перехватило дыхание, а с лица сбежали все краски. Сейчас он снова ее высечет… Не слова не говоря, не ожидая, пока что-то скажет Атос, Арабелла опустилась на четвереньки. Прогнулась как можно ниже, уткнувшись лицом в локти, которыми оперлась о пол. Так ее попка задралась особенно сильно. Так ей будет особенно больно. Пусть будет! Сама виновата! Доискалась приключений на нее! Стоя так, в позе для порки, Арабелла перестала чувствовать мучительный стыд за свою наготу. Который пережила, когда Атос отстранился от нее. Ожидая, когда так ее увидят все. Девушке стало светло на душе от того, что она ошиблась. Хоть ее сердечко и сжималось от страха перед болью, которая не заставит себя долго ждать, и потом будет долго напоминать о себе. Арабелла слишком хорошо помнила, как больно может высечь этот мужчина. Как может быть ласков и страстен. От одних только воспоминаний обо всем этом, у девушки закружилась голова. У Атоса тоже все так и плыло, и в голове, и перед глазами. От соблазнительного вида Арабеллы, от каждого из ее действий, от того, как она безропотно подчинилась ему и беспрекословно приняла его волю. — Вы снова заслужили это, сударыня, — Атос почел сказать это своим долгом, прежде чем хлестнуть розгами по ягодицам девушки в первый раз. Не слишком сильно. Но тут же, по обеим половинкам сразу, немедленно веером рассыпались заалевшие полоски. Арабелла ждала удара, но все равно не сдержалась, вскрикнула, дернулась вперед. Испуганно затихла, замерла в ожидании следующего. Болезненный ожог которого неожиданно почувствовала грубой лаской. Ей захотелось еще, не смотря на то, как ей было больно и стыдно — от того, что она почувствовала под розгами. Еще больше ей было… хорошо… До слез хорошо. И заплакала Арабелла после полу дюжины ударов не от боли. Ее мужчина не выдал ее. Он наказывал ее, делал больно ее телу за то, что она причинила душевную боль ему. У него были к ней чувства, он подтверждал это тем, что в ответ делал больно ей. Атос порол Арабеллу, постепенно увеличивая замах, сек все больнее с каждым ударом. Но давал ей время прийти в себя между ними. Попка девушки так и крутилась прямо перед его глазами, становясь все более ярко-алой. Даже это почему-то действовало на него сейчас самым возбуждающим образом. Ударить, увидеть содрогание такой желанной, сладостной и манящей плоти, услышать давимый в груди стон, всхлип, но слова возражения! Все-таки власть определенно может пьянить. В какой-то момент Арабелла не смогла больше контролировать свое тело, руки как по собственной воле принялись инстинктивно закрывать сурово наказываемую часть тела. Тогда Атос перешагнул через девушку, зажал между ног ее талию, и принялся сечь ее попку уже не вдоль, а поперек. Не так сильно, но быстрее. Менее больно от этого никак не стало, скорее уж наоборот. Времени отдышаться у Арабеллы больше не было. Из ее легких рвался не поддающийся контролю крик, визг, ей приходилось зажимать себе рот, чтобы никто ничего не услышал. По ее щекам текли слезы. Между ножек сокровенная влага. Боль больше была не в состоянии стать преградой перед чувственным удовольствием. Вся ситуация в целом и близость того, кого Арабелла страстно и давно хотела, сводили ее с ума от желания. Не смотря на то, как нещадно Атос порол ее. Чувство, что снова до крови. Арабеллу возбуждал даже свист впивающихся в нее розог, то, как громко они стегали по ее голой попке в тишине оранжереи, куда не доносился никакой шум. Они были здесь только вдвоем. Он, ее возлюбленный, и она, любимая им. Он наказывал ее, как она того заслужила. Отвечая на боль, причиненную ему. Блаженством было одно только то, что она стояла перед ним на коленях! Атос наносил удары аккуратно, ни разу не хлестнув розгами по одному и тому же месту два раза подряд. Стараясь, чтобы розги не попадали на изгибающуюся спинку и ножки девушки, или между ними. Это ему вполне удавалось, несмотря на частоту ударов. Он порол жестко, но ни в коем случае не жестоко. Маленькая негодница должна была в полной мере прочувствовать как свою вину, так и наказание. Но бить ее в полную силу, пороть до крови, делать по-настоящему невыносимо больно, в намерения Атоса, конечно же, не входило. — Вы совершили недостойный вас поступок, сударыня. Вы вынудили меня снова так поступить с вами. Вы заслужили свое наказание, — проговорил наконец Атос, продолжающий пороть Арабеллу по извивающейся отхлестанной до красна попке. — Заслужила! Простите! Я не буду больше! — не выдержала и прорыдала девушка. Сказав слова, не произносимые ею с детства, когда ее порой наказывали за шалости и проказы. Атос замахнулся последний раз. Но не хлестнул больше, услышав эти слова. Отбросил истончавшийся пучок прутьев, рассыпавшихся по всему полу, в сторону, снова переступил через девушку и помог ей подняться. Хотел помочь. Но Арабелла неожиданно воспротивилась его помощи, начала слабо вырываться. Не понимающий, почему она так поступает, Атос разжал руки, перестал тянуть ее наверх, стал только поддерживать за плечи, боясь, что девушка упадет. Наверное, у нее нет сил встать. Он снова был излишне груб и жесток с ней! Это было не так. Арабелла всего лишь хотела сделать то, что и сделала. Снова обвила его ноги руками, продолжая стоять перед ним на коленях. Только теперь она еще и прижалась к его паху лицом, а потом начала целовать. Живо отыскав место, где ее поцелуи были желаннее всего. — Простите меня, Атос, я так люблю вас, простите меня! — подняла девушка на мужчину мокрое от слез лицо и сияющий, горящий любовью и восторгом взгляд заплаканных глаз. У Атоса сдавило горло. Не в силах вымолвить не слова, он протянул Арабелле руку. Дал руку для поцелуя — значит простил. Арабелла тихо вскрикнула, схватила ее обеими руками и принялась покрывать спешащими горячими поцелуями, снова заплакав от счастья. Прощена! Прощена и любима! Ведь не просто же так другая рука Атоса гладит ее по голове… Ласка и забота идут рука об руку от любви. Мужчина и девушка будто парили в эту минуту, словно в приступе некой экзальтации. Но вскоре обоим стало этого невыносимо мало. Продолжающая стоять перед Атосом на коленях, Арабелла поскорее освободила его бедра от мешающих ей одеяний, и взяла в рот его горячий, напряженный, твердый член. Настолько, насколько смогла заглотить, сразу же по всей длине. Обхватила покрепче губами, и принялась яростно и жадно отсасывать, одновременно поглаживая его мошонку. Атос глубоко вздохнул сквозь зубы, стиснувшиеся от непередаваемого словами удовольствия, обхватил затылок Арабеллы обеими руками и прижал еще ближе к себе. Глаза обоих прикрылись в неге, когда девушка начала умело отсасывать, тихонечко постанывая от морального наслаждения. Ей хотелось и другого, но, странным образом, было достаточно и этого. Стоять перед ним на коленях, чувствуя, как горят огнем нещадно высеченные им ягодицы, и отсасывать ему. И все же, когда Атос резко отстранил ее, грубо повалил на пол и навалился на нее всей массой сверху, Арабелла едва не закричала в голос, как кошка по весне, нашедшая своего кота. Арабелла обвилась вокруг Атоса руками и ногами, Атос просунул под ее затылок руки, переплелись их тела, а в поцелуе языки. От ощущения полного соединения, когда Атос рывком вошел в Арабеллу, оба едва удержались от всего вместе разом — стона, крика, проклятий. Все было как будто впервые в жизни, у их обоих. Атос бешено толкался внутри Арабеллы, в то время как она всем телом подавалась ему навстречу, прижимала к себе сомкнутыми замком ногами и руками. Ближе к концу, чтобы не закричать, девушка впилась зубами в его плечо. И взвыла, забыв обо всем, когда ее лоно начало сокращаться, когда она почувствовала хлынувшее в нее семя любимого мужчины. Лишь немного отдышавшись, любовники начали сначала. И смогли остановиться, лишь когда никаких сил не осталось больше у обоих, даже дышать. Атос вышел из Арабеллы и повалился рядом с ней на спину, приподнял ее и переложил к себе на грудь, обхватив обеими руками. Жестом как собственника, так и защитника. Никому не отдам, от всего тебя сберегу! Для себя, только для себя, но ты не пожалеешь об этом! Я весь для тебя, весь твой, будь и ты моей, только моей! Постепенно успокаивалось заполошное биение сердец, становилось легче затрудненное пережитым блаженством дыхание. Возвращался рассудок, оставляющий людей в минуты полностью захватывающей их страсти. Нужно и давно пора было вспомнить об осторожности. Подняться, одеться… расстаться… На что не было сил, и до боли не хотелось ничего из этого. Но было надо, пора… Вспомнить обо всей остальной жизни. — Арабелла, я никогда больше не женюсь. Атос сам толком не понял, зачем сказал это. Еще и сейчас. Что было не просто невежливо или некрасиво, это было жестоко. Слова сами вдруг сорвались с его губ, на которых он продолжал чувствовать губы той, с которой хотел провести всю оставшуюся ему жизнь. Именно об этом Атос думал перед тем, как заговорил. Именно этого хотел. Что это, последняя проверка? Или страх вновь поверить женщине, а потому желание держаться от нее на расстоянии, не привязываться, не иметь и не утрачивать? Или он таким образом рассказал ей о том, что с ним было, почему он стал таким, и попросил любимую женщину о понимании и сочувствии? Вместо того, чтобы просто сказать, что и он любит ее! Это ему нужно было сказать, первым! И предложить руку и сердце, сделать из этой вертихвостки порядочную женщину, раз уж он, не без оснований, считает себя честным человеком! — Тогда и я больше никогда не выйду замуж, — прозвучал тихий ответ. Арабелла была слишком всепоглощающе счастлива для того, чтобы ей стало больно от этих холодных слов или каких угодно других. Она ничего и не ждала. И наоборот была благодарна Атосу за его откровенность. За то, что он сразу сказал все как есть и как будет. Не стал, в отличие от ее бесконечных ухажеров, полоскать ей мозги рассказами о неземной любви, которой в помине нет. Так Арабелле стало только спокойнее и теплее на душе, со знанием того, что на ней не хотят жениться состояния де Бладов. Сколько она уже перевидала и таких «ухажеров»! Но еще больше, несказанно, девушка была благодарна своему мужчине за то, что он впустил ее в свою тайну… Его жена умерла. Он верен ее памяти. Не то, что она… Такие чувства могут вызвать лишь уважение. И желание хоть от малой части приглушить боль и тоску человека, утратившего все, что составляло смысл его жизни. Арабелла могла быть второй. Будет и третьей, и четвертой, если понадобиться. Она просто хотела быть с тем, кого любит. Все остальное не имело для нее значения. Кроме его счастья. Будет счастлив он, будет счастлива и она. Разве может быть иначе, когда любишь? От ответа Арабеллы в душе Атоса все окончательно перевернулось. Что-то сломалось. Последняя преграда, последний крепкий наст, сковывающий с некоторых пор его сердце, ставшее куском непробиваемого, ничего не чувствующего льда. Он едва не сказал ей тут же «Выходите за меня замуж, сделайте мне честь стать моей женой!», чуть было не сказал, что тоже любит! Но нечеловеческим усилием заставил себя сдержаться. Ну уж нет, еще наскучит этой искательнице приключений! Тогда как тайная любовная связь, а еще лучше тайный брак, о котором никто и никогда, кроме них двоих не будет знать… Проклятье, судя по всему, баронесса де Блад очень состоятельная женщина! Что если она из-за этого не пойдет за него, или, что еще страшнее, решит, что он позарился на ее деньги? Что ж… В таком случае значит так она его «любит»… Что толку думать об этом, тем более сейчас… Лучше о том, как они, тайно обвенчавшись, могли бы поселиться неподалеку друг от друга… Потом, позже, когда он выйдет вот ставку. Один он к себе точно не уедет! Без этой женщины ему нигде не будет места… Без Арабеллы он навсегда останется один. — Вас, наверняка, уже хватились и ищут, — вот и все, что сказал Атос Арабелле. Но поцелуем досказал все остальное. *** Возвращающийся к себе, Атос не сразу нашел силы оглянуться назад. Боялся убедиться в том, что принимает отчаянно желаемое за действительное. Но все оказалось именно так. Он просто боялся поверить. А потом убедиться в обратном. Но нет. Все было именно так, как ему казалось уже давно. Следом за ним, оставившая свой дом и гостей, шла Арабелла де Блад. Кое-как одевшись обратно с помощью любовника, проводившая его счастливым и несчастным одновременно, из-за пусть временной, но горчайшей разлуки, молодая женщина незаметно проскользнула в свои покои. Нужно было позвать служанок, приказать снова причесать ее и одеть в другое платье. Вместо этого Арабелла переоделась сама, в одно из простых платьев, которые хранила в тайнике. В самое нарядное и красивое из них! И стремглав бросилась за Атосом. Ее будут искать, она наживет неприятности? Да наплевать!!! Она не могла без него!!! И минуты пробыть больше не могла! И со всех ног побежала следом. После порки бежать было больно. Только девушка не замечала этого, как не чуяла и ног под собой. Увидев Атоса, она как очнулась, и пошла дальше держась на расстоянии. Что если он совсем не хочет ее сегодня больше видеть? Что если она назойлива? Может лучше вернуться, пока он ее не заметил? Но ноги несли ее сами… Атос, в груди которого все сжалось от необъятного счастья, раскрыл Арабелле свои объятия, и девушка влетела в них со счастливым вскриком. — Я люблю вас, Арабелла, — ласково выдохнул Атос в ушко девушки то, что хотел сказать ей все дни без нее. Боясь признаться себе в этом. Но тут же, испугавшись вырвавшихся у него из самой глубины души слов, продолжил насмешливым голосом, — Но не женюсь все равно. — Куда вы денетесь! — в тон ему ответила Арабелла, смеясь и плача одновременно. Нисколько не думая о том, что однажды именно так все и произойдет. Только никто никогда не узнает об этом.